11 Глава
Две недели...
Чонгук бездумно глядел в окно своей кухни. У его ног растянулся старый пес. На столе дымилась кружка с кофе.
Все эти дни Чонгук влачил призрачное существование. Он нарочно нагружал себя работой, вкладывая все силы без остатка в разработку проектов, а ночью без конца крутился и ворочался в постели. Его думы занимала Лиса и их еще не рожденное дитя.
В дверь позвонили.
Чонгук встряхнул головой и подошел к глазку. Там стояли Марко и Читтип Манобан .
При виде их знакомых лиц на него нахлынула волна печали, но Чонгук подавил волнение в зародыше и открыл дверь:
- Марко, Читтип, какими судьбами?
Он уже догадывался, какова цель их визита - стереть его в порошок. Чонгук ждал, что теща сейчас расплачется и станет умолять его подумать о будущем ребенке. Тесть, возможно, собирался распекать его, а то и врезать ему как следует за то, что Чонгук обидел их доченьку.
Гордо выпрямившись, Чонгук приготовился принять все, что они скажут, удивляясь только, почему они так долго тянули. Черт, может, гнев ее родителей выведет его из себя! Чонгуку хотелось чувствовать хоть что-нибудь, пусть даже боль. Рано или поздно ему все равно пришлось бы обратиться к Лисе, чтобы обсудить, как им теперь сохранить видимое положение вещей до конца контракта. Интересно, что она им наплела про него?..
- Можно нам войти? - спросила Читтип.
- Разумеется.
Чонгук провел их на кухню. Собака, еще не привыкшая к чужим, ретировалась за занавеску. Рассеянно похлопав себя по лбу, Чон достал две кружки.
- У меня есть чай и кофе.
- Кофе, если можно, - попросил Марко.
Читтип отказалась. Оба присели за стол. Чонгук поставил сливки и сахар, при этом он старался не обращать внимания на то, как все внутри его болезненно сжалось.
- Вы, видимо, пришли поговорить о Лисе , - наконец прервал он молчание.
Марко и Читтип загадочно переглянулись.
- Да, Чонгук ... Она почему-то нас избегает. Мы решили, что это ненормально. На звонки не отвечает. Мы даже заехали в магазин, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, но Лиса быстренько выставила нас под предлогом того, что очень занята.
- Она не общается ни с братом, ни с Хани , ни с Хаюн, - кивнул Марко. - Вот мы и решили зайти к вам и побеседовать. Чонгук , скажи, у вас что-то не ладится? Где она сейчас?
Ситуация навеяла Чонгуку то же ощущение, что от просмотра «Сумеречной зоны», и ему сделалось как-то не по себе. Он глядел на пожилую семейную пару, сидящую за столом, и понятия не имел, что им ответить. Какого черта Лиса не сказала им про ребенка! И про их разрыв. Судя по всему, она тоже толком не знала, как это все им сообщить.
Чонгук едва не застонал, чувствуя себя на пределе сил. Нет, ни за какие коврижки он им не признается! Они не его родня, значит, он им ничем не обязан.
- Э-э, думаю, сегодня в «БукКрейзи» опять какое-нибудь мероприятие. Поэтический вечер...
Но Читтип не дала зятю договорить, устремив на него тревожный взор и крепко сжав его руки в своих. Ощутив силу и нежность ее рук, Чонгук едва не разрыдался.
- Не лги мне! Мы же теперь одна семья. Скажи правду.
Ее просьба расшатала замок на ларчике, припрятанном в самой глубине его существа. Семья... Читтип по-прежнему считала, что он им не чужой. Если бы только это было правдой, если бы жена не обманула его! Чонгук понурился. Он не успел собраться с мыслями - признание само соскочило с языка:
- Мы расстались.
Он слышал, как Читтип громко ахнула, а Марко наверняка испепелил его гневным взглядом. Чонгук решил прямо смотреть в глаза неизбежному. Пришла пора признаться в своих грехах - во всех до единого. Тщательно продуманные отговорки разлетелись, и он понял, что надо самому идти на прорыв. Пусть ее родные узнают правду...
- Что же случилось? - участливо спросила Читтип .
Чонгук встряхнулся, встал и начал расхаживать взад-вперед, подбирая слова:
- Лиса объявила мне, что у нее будет от меня ребенок. - Заметив вспыхнувшую на их лицах откровенную радость, он сомкнул веки. - А я сказал ей, что он мне не нужен. - Он заносчиво дернул подбородком и заставил себя смотреть прямо на них. Вокруг него возвышалась привычная стена изо льда. - Я с самого начала предупредил ее, что отец из меня не получится.
В глазах Читтип он прочел готовность понять все на свете.
- Чонгук , с чего ты это взял? Отец из тебя получится самый замечательный! Ты умеешь любить, ты сильный, и у тебя такая щедрая душа!
- Нет, я не такой, - упрямо покачал головой Чонгук . - Вы же не знаете. - Его так и подмывало сказать об обмане их дочери, но он удержался. Ему нестерпимо больно было разбить им сердца признанием о своем с Лисой браке без любви. - Есть и другие причины, Читтип . Очень личные. Я не могу их с вами обсуждать. Я никогда не смогу их ей простить.
- Ты неправ, Чонгук, - негромко возразил Марко . - Простить можно все, что угодно. Если любишь, конечно. Вот я не оправдал доверия своих детей. И своей жены. Сбежал, отвернулся от всех, о ком обещал заботиться. Но они простили меня, и мы снова одна семья.
- В семейной жизни всякое случается, - кивнула Читтип . - Все люди ошибаются. Иногда мы совершаем непозволительные вещи. Но ведь брачные обеты не только для счастливых времен. Для несчастливых тоже.
Чонгук сглотнул ком в горле:
- Я непостоянный человек. Я весь в отца. У него уже четвертая жена, и любит он только себя. Я не хочу, чтобы из-за меня страдал невинный ребенок. Знать, что ты не нужен, - что может быть хуже?
Он был готов к тому, что они возмутятся и станут презирать его за такие слова. Вместо этого Читтип рассмеялась и вскочила, чтобы сердечно обнять зятя.
- Ах, Чонгук , да как у тебя язык повернулся на себя наговаривать?! Вспомни-ка, сколько раз ты тайком пробирался к нам на кухню за печеньем, а заодно приглядывал за младшей сестренкой? Ты нежный, настоящий мужчина. У тебя нет ничего общего с твоим отцом! Я не раз замечала, как ты смотришь на мою дочь, - в твоих глазах светится столько любви!
- Ты сам по себе, Чонгук , - откашлявшись, поддержал жену Марко . - Ты волен выбирать свои поступки, и ошибки в том числе. Не надо все сваливать на наследственность и искать себе оправдания. Это недостойно мужчины.
Читтип взяла лицо Чонгука в ладони. В ее глазах сияли и любовь, и понимание, и чуть-чуть лукавинки.
- Такой человек, как твой отец, никогда не преподнес бы нам такой щедрый подарок! На деньги, которые вы с Лисой дали нам, мы смогли и детям помочь, и наш дом сохранить.
- Какие деньги? - недоуменно свел брови Чонгук .
Читтип лишь покачала головой:
- Я понимаю, Лиса предупредила меня, что вы дали их на условии никогда об этом не вспоминать, но ты, мой дорогой, все же должен знать, как мы тебе признательны.
Чонгук не подал вида, что он тут ни при чем, хотя внутренний голос отчаянно кричал ему ответ на головоломку. Чонгук наконец-то подобрал ключик к своей жене.
- О, разумеется, ради бога... И вы потратили их на...
- Спасение нашего дома, конечно! - воскликнула Читтип . - Теперь мы с Марко можем заняться счетами и ремонтом. Наконец-то у нас появилась надежда. А все благодаря тебе!
Теперь пазл сложился полностью и предстал перед Чонгуком во всем своем великолепии. Все совпадало. Деньги, которыми он беспрестанно уязвлял Лису, не были вложены в ее бизнес. Она солгала ему - и спасла дом своих родителей. Ради этого она и замуж за него вышла... Она пыталась получить кредит в банке, чтобы организовать при магазине кафе, но ей отказали. Теперь до Чонгука дошло, почему Лиса так и не сказала ему правды. А как ей было это сделать? Он же не давал ей ни малейшей возможности признаться во всем! Лиса не хотела, чтобы он жалел ее или ее родных, не приняла от него ни одного подарка сверх положенной суммы. Она решила выкручиваться в одиночку, потому что за своих близких и любимых Лиса готова была стоять насмерть. Она оказалась самой преданной, великодушной, упорной и страстной на свете женщиной, в которую он был влюблен без памяти.
Правда пульсировала в каждой его жилке. Лиса не солгала насчет ребенка! Она вовсе не пыталась «залететь», это случилось помимо ее воли, а она по глупости своей доверилась ему. Все рассказала и попыталась объясниться. Она была столь наивна в своем чистосердечии, что решила, будто он непременно обрадуется этому известию.
А он ее предал... Предпочел прислушаться к ядовитым наговорам Соры и своего отца на любящую его женщину. И впервые после прозрения Чонгука вдруг посетило опасение, что Лиса, может, и не простит его...
Он поглядел на Читтип . Она дала своей дочери не только силу бороться за самое дорогое, но и сердце, готовое беззаветно любить. И прощать. На это Чонгук надеялся всеми силами души.
Он подумал о Джихване и его многочисленных подружках. Вспомнил, сколько сил положил он сам, чтобы перестать чувствовать, - тогда никто не сможет причинить ему боль, как когда-то собственные родители. От них пострадал не только Чонгук - все вокруг.
В него вдруг словно ударила молния, пронзила до самого основания. Он понял, что если будет продолжать в том же духе, то однажды непременно станет копией своего отца. Рука сама собой крепко сжалась в кулак. Чтобы избежать боли любой ценой, он пестовал отчужденность в отношениях и в результате сам превратился в пустышку. Своими поступками он доставил любимой женщине сердечную боль, несовместимую с понятиями о человечности. Он оказался бесхребетным трусом, который обижал всех и вся, потому что, кроме себя, его больше никто не интересовал.
Внутри его все еще держался страх - с цепкостью, развившейся на протяжении многих лет, - но впервые в жизни Чонгуку захотелось рискнуть. Дать Лисе то, в чем она так нуждалась. Стать отцом, мужем, другом. Защищать ее, заботиться о ней, прожить с ней вместе до конца своих дней... Может быть, отдав ей все, что имеет, он в конце концов станет достоин ее.
Последняя из стен вокруг его сердца зашаталась. Раскрошилась. И обрушилась. Ведь Лалиса сама выбрала его, потому что полюбила.
Чонгук дрожащими руками стиснул руки Читтип :
- Мне надо поговорить с ней!
- Обязательно помирись с ней, - кивнула теща.
Чонгук распрямился и встретился взглядом с тестем:
- Я тоже наделал дел. Теперь остается надеяться, что она простит меня. Я попытаюсь извиниться.
- Извинись, сынок, - улыбнулся Марко .
В этот момент на глаза Чонгуку попался неказистый пес - его новый любимец.
- Кажется, я кое-что придумал...
Поставив на стол чашку с дымящимся травяным настоем, Дженни отпихнула подальше стаканчик с капучино, дразнившим обоняние подруги.
- Никакого кофеина! А в чае есть антиоксиданты.
- Хорошо, мамочка, - невесело усмехнулась Лиса. - Правда, я так устала, что, думаю, кофе не причинит мне вреда.
- Кофеин замедляет рост плода!
- А еще стресс и неумение заработать достаточно денег, чтобы позволить себе родить ребенка.
- Хм, наверное, гормоны виноваты. Ты стала такой ворчуньей!
- Джен !
Та дерзко ухмыльнулась и сняла с чайной чашки крышечку.
- Решила тебя немножко позлить. Хотела убедиться, что ты не превратилась в слезливую барышню, как в романах, которые постоянно читаешь последнее время.
- Пошла ты!
- Вот это уже лучше!
Лиса с неподдельной теплотой посмотрела на подругу. Все будет хорошо... После ухода от Чонгука прошло уже две недели, и каждый новый день превращался в испытание силы и твердости, которые давало ей природное упрямство. Новость о ребенке она пока хранила втайне от семьи, но на выходных решила во все посвятить родных. Дженни ее поддержит. Пусть ей не удалось заполучить в банке кредит на открытие кафе, «БукКрейзи» по-прежнему приносит стабильный доход. Она выдюжит. Эту мантру Лиса повторяла ежедневно и ежечасно, с тех пор как рассталась со своим любимым, а его дитя потихоньку подрастало в ее чреве. Чонгук сделал свой выбор, и ей предстоит взглянуть в лицо реальности.
- Граф на днях ужинал со мной.
Отвлекшись хорошими новостями, Лиса улыбнулась:
- А ты мне и не сказала!
- Мы с ним не совпали, - пожала плечами Дженни . - Все время говорили только о тебе. Он влюблен в тебя, Лис.
- Уж поверь мне, - рассмеялась Лиса, - между нами нет той самой искры и никогда не будет. - Она увлеченно поцокала языком. - Но ты не сдавайся, ладно? Кто знает, может, он твоя судьба!
- Умора! - фыркнула Дженни .
Лиса меж тем задумчиво жевала губами.
- Джен, только ему, скорее всего, под силу сладить с тобой.
- У тебя от беременности мозги набекрень.
На мгновение в глазах Дженни блеснула жалость. Лисе хотелось возразить ей, но в магазине уже начали собираться поэты. Они рассаживались по стульям, из динамиков лилась негромкая меланхоличная музыка, приглушенно горели светильники, а за дверью сгущалась тьма. В помещении царил творческий гул, и вскоре поэты начали один за другим делиться в микрофон своими мыслями и грезами. Лиса, сидя с краю и прижимая к груди блокнот, наблюдала за ними, и постепенно ее окутала спасительная череда образов. Она прикрыла глаза и перенеслась в другой мир, воспринимая его всеми обостренными чувствами. В ее сознании мелькали цветовые сочетания и целые картины, словно нарисованные масляными красками на холсте.
Возникла краткая пауза - один поэт сменял другого.
И вдруг Лиса услышала знакомый голос - глубокий, хрипловатый...
Вначале она, не открывая глаз, просто слушала говорившего в микрофон, но потом сердце назвало его имя, и ее охватил смутный страх. Лиса почти перестала дышать, но все же заставила себя взглянуть на человека, стоявшего на эстраде.
Это был ее муж... Он показался Лисе не больше чем галлюцинацией: в ее представлении Чон Чонгук и сцена были вещами несовместимыми.
И правда, мужчина на сцене вряд ли был ей знаком.
На нем красовалась полная экипировка болельщиков «Метсов»: надетая задом наперед сине-оранжевая кепка, из-под которой выбивались белокурые волосы, футболка с их эмблемой, джинсы и кроссовки. У его ног на оранжевой цепочке, пристегнутой к ошейнику, сидел их пес - со спокойствием и достоинством, присущими настоящей породистой собаке, но никак не дворняжке. И у пса на шее красовалась бандана «Метсов». Одно его ухо было слегка приподнято, хвост лежал неподвижно, но в собачьих глазах Лиса больше не заметила того забитого выражения, которое, как ей казалось, намертво пристало к несчастной псине. К передним лапам была прислонена картонная табличка со словами: «Вернись домой».
Лиса сморгнула раз, другой, пока не поняла, что все происходит наяву.
В руке Чонгука был зажат вырванный из блокнота листок. Он откашлялся, и Лиса невольно затаила дыхание. Он начал читать в микрофон:
- Я не поэт - в отличие от моей жены. Это она научила меня находить удивительное в обыденном. Она научила меня не подавлять эмоции, говорить правду и верить людям. Прежде я даже не догадывался, что можно отдавать и отдавать без конца, не помышляя о награде. Ты изменила мою жизнь, Лиса, но я струсил принять ее. Мне казалось, я и так прекрасно обойдусь. Но теперь я понял, что к чему.
Лиса в отчаянии зажмурила глаза. По ее щекам текли слезы. Дженни невольно схватила подругу за руку. Муж просит ее вернуться... Да, выбрав ту дорогу, она, как в том стихотворении, пошла бы неведомой стезей. Теперь ей вполне открылся весь мрак неизвестности, стоявший за Чонгуком . Если сейчас Лиса повернется к нему спиной, то останется невредимой. И пойдет дальше своей дорогой. Но неизвестность манила ее, подобно давней знакомой. Лисе нужно было немедленно сделать выбор. Однако один только Бог знает, есть ли у нее силы на вторую попытку...
Лиса открыла глаза. До ее слуха донеслись перешептывания: поэты обсуждали услышанное. Она снова взглянула на любимого и стала ждать, что он еще скажет.
- Я люблю тебя, Лиса! Я хочу тебя и хочу, чтобы родился наш ребенок. Еще я хочу, чтобы с нами жил этот потешный пес, потому что я и его понемногу полюбил. Думал я и над тем, чего не хочу. Я не хочу прожить жизнь без тебя. Я больше не хочу одиночества. Мне не нравится думать, будто я сам заслужил, что ты ушла от меня. Богом клянусь, я всю свою жизнь потрачу на тебя одну.
У Лисы задрожали губы. Дженни еще сильнее стиснула ей руку.
- Ты еще любишь его?
Задыхаясь от слез, Лиса прошептала:
- Вряд ли я смогу все заново...
Глаза Дженни метали громы и молнии.
- Нет, сможешь! И снова, и заново, и еще тысячу раз! Если только ты любишь!
Чонгук спустился с эстрады и проложил путь по залу к их столику. Выстроенная по кирпичику стена угрожающе зашаталась.
- Для меня всегда была только ты. Благодаря тебе я снова стал собой. - Он опустился перед Лисой на колени и приложил ладони к ее животу. - Мое дитя, - прошептал он. - Я боялся, что ничего не смогу ему дать. Оказалось, что смогу. И все, что у меня есть, теперь твое.
Стена заколебалась, мощно сотряслась и рухнула к ее ногам. Лиса сделала свой выбор. Она подняла мужа и приникла к его груди. Он крепко обнял ее, прижал к себе и на ухо прошептал клятву больше никогда ее не обижать. Тишина в зале взорвалась аплодисментами - поэты вокруг улюлюкали, одобрительно поднимая большие пальцы.
- Кажется, ты наконец-то взялся за ум, братец!
Чонгук заключил в объятия и сестру. Его лицо светилось неприкрытой радостью и умиротворением, которое раньше посещало его лишь в виде неуловимой тени.
- Думаю, ты в курсе, что я намерена стать крестной этому ребеночку!
- Дай Боже, чтобы родилась девочка! - рассмеялась Лиса . - Она с первых дней будет носить все кожаное и позировать на фотосессиях в нижнем белье.
- А если родится мальчик, я научу его всем способам, как сделать женщину счастливой. - Чонгук чмокнул Лису в губы. - Джен , ты получишь обоих! Я сейчас отвезу жену домой, и мы быстренько сострогаем тебе второго!
- Второго? - округлила глаза Лиса . - Мне сперва надо пройти через утренние недомогания, набрать вес и выдержать схватки!
- Пустяки! Я буду за тобой все время присматривать.
- Но только в футболке «Метсов»!
- Я тут подумал о твоих рассуждениях на этот счет, - улыбнулся Чонгук . - Наверное, ты права: «Метсы» заслужили, чтобы ряды их фанатов пополнил еще один человек.
Лиса подняла глаза к небу и прошептала:
- Благодарю тебя, Мать-Земля!
Она пообещала себе, что непременно даст книгу с заговорами подруге. Интуиция подсказывала ей, что жизнь Дженни тоже скоро изменится, и тогда ей очень пригодится любая помощь. Чонгук , словно угадав мысли жены, поцеловал ее и предложил:
- Поехали домой.
Она обняла его, и Чонгук вывел ее из темного закутка на свет.