9 Глава
- Я не хочу туда ехать.
- Я слышала это и в первый раз, и во второй, и в третий. А теперь успокойся и помедленней заворачивай на аллею. Иначе вино перевернется.
- Терпеть не могу все эти семейные сходки!
Лиса призвала себя к терпению. Чонгук сейчас смахивал на ребенка, которого волокут к выходу, чтобы ехать навестить родственников, а он упирается, не наигравшись вволю с игрушками.
Истекшие две недели прошли довольно-таки гладко, если не считать все возраставшего недовольства Чонгука по поводу предстоящего праздника. Дженни рассказывала, что День благодарения у Чонов больше походил на кошмары Хеллоуина, поэтому Лиса в разговорах с мужем старательно обходила эту тему, не давая ему сорваться с крючка.
- У нас нет выбора. Мы с тобой - семейная пара, и нас все ждут на ужин. Но не волнуйся, лишнего народу там не будет.
- Я умру со скуки, - фыркнул Чонгук.
- Напейся.
Гук насупился и свернул на подъездную аллею. На заднем сиденье громыхали винные бутылки, позванивали блюда с грудами пирожков и кексов, но все, к счастью, пребывало в целости. Лиса открыла дверь и вышла из машины, разминая затекшие ноги. Промозглый ноябрьский ветер мигом проник под мини-юбку и даже сквозь плотные колготки. Глядя на череду машин, выстроившихся на лужайке перед домом, Лиса поежилась и сказала с упреком:
- Я так и знала, что мы опоздаем.
Лицо Чонгука тут же смягчилось, в нем появилась некая интимность. Карие глаза вспыхнули воспоминанием о том, что было ранним утром, о смятых простынях, стонах и влажных поцелуях. И тело Лисы немедленно насторожилось: сквозь фиолетовый свитер явственно выступили соски, а между бедер разлился томительный жар.
Чонгук провел пальцем по ее щеке, нежно обрисовывая нижнюю губу:
- Я ведь тебя спрашивал, будем продолжать или нет, помнишь?
- Ты первый начал! - вспыхнула Лиса. - Знал же, что опоздаем!
- Мы еще можем передумать и встретить День благодарения в постели. - От его шепота у нее внутри все оборвалось. - Что скажешь?
- Скажу, что ты пытаешься меня спровоцировать.
- И как, получается?
- Нет. Пойдем.
Она услышала за спиной его негромкий смех. Чонгук прекрасно видел, что она лжет. И постоянно ее искушал. И даже после непрерывного двухнедельного секса Лиса все еще не могла насытиться собственным мужем, так что целый день в постели с ним казался ей сущим раем.
Она понесла в дом пироги, а Чонгук взял вино. Двери были распахнуты настежь, и их тут же закрутил семейный водоворот: громкие приветствия, рукопожатия, наспех врученные бокалы и поверх всего этого разноголосый гул толпы гостей.
- Привет, ма.
Лиса поцеловала Читтип и одобрительно потянула носом при виде пухлой индейки, нафаршированной колбасками. От блюда исходил восхитительный аромат, и Лисе сразу сделалось тепло и уютно.
- Чудо какой запах! Ты прекрасно выглядишь.
- Спасибо. Удивительно, до чего быстро выплата долга по закладной избавляет от стресса!
На Лису нахлынул страх. Она склонилась к матери и шепнула:
- Мама, не вздумай упоминать про это. Помнишь наш уговор?
- Хорошо, милая моя, - вздохнула Читтип. - Я так благодарна Чонгуку , и мне все же странно, что даже нельзя ему в этом признаться.
- Мама!
- Ладно, мои уста на замке.
Читтип чмокнула дочь и принялась раскладывать на подносе закуски. Лиса стянула с блюда зеленую оливку и предложила:
- Давай отнесу.
- Только не съешь все по пути. А где Чонгук?
- Болтает с папой в гостиной.
- Бог в помощь.
Лиса улыбнулась и поспешила к мужу. Чон закинул в рот черную оливку, и Лисе подумалось: «Типичный случай». Он любит черные оливки, она - зеленые. А сколько еще всего, в чем они полные противоположности друг другу! Зато в одном у них полнейшее совпадение!
В коридоре ей навстречу устремилась племянница. Золотисто-медовые локоны разметались у девчушки по плечам, а из-под нарядного ярко-зеленого бархатного платьица с пышной юбочкой выглядывали босые ножки. В таком наряде Суа была похожа на сказочную принцессу. Девочка, подскочив, кинулась тете на руки, и Лиса, покружив ее, опустила себе на колено:
- Привет, егоза!
- Тетя Лиса, я хочу мороженого!
- Потом получишь.
- Ладно, тогда оливку.
- Зеленую или черную?
Суа скорчила уморительную гримаску, какие умеют строить только малыши.
- Зеленая - бяка!
Увидев торжествующее выражение на лице мужа, Лиса закатила глаза. Чонгук выбрал черную оливку покрупнее и пристроил ее на кончике пальца.
- У ребенка отменный вкус. На, держи! - Глядя, с каким наслаждением девчушка жует угощение, он поинтересовался: - Вкусно?
- Мм... А теперь мне можно мороженого?
- После ужина, хорошо? - рассмеялась Лиса. - Иди скажи маме, чтобы надела тебе туфли.
- Ладно...
Суа стремглав убежала, оставив взрослых, которые весело проводили время за едой и выпивкой, то и дело разражаясь хохотом.
От Лисы не укрылось, что Чонгук воспользовался ее советом напиться. Крепко зажав в руке стакан виски с содовой, он то и дело кивал собеседникам, но держался со всеми отстраненно, и у Лисы при взгляде на него защемило сердце. Вдруг он посмотрел в ее сторону, и их глаза встретились.
Пли!
Казалось, сам воздух вокруг них воспламенился. Чонгук с хулиганским видом приподнял бровь и жестом указал в сторону одной из спален. Лиса покачала головой и рассмеялась, затем отвернулась от него и пошла проведать своих кузин.
* * *
Наблюдая за женой, от души наслаждавшейся общением с родными, Чон вспомнил свои детские семейные праздники. Его мать обычно напивалась, в то время как отец ухлестывал за всеми их симпатичными гостьями. Чонгуку ничего не стоило стянуть со стола бутылку спиртного или сигарету, потому что всем было на это наплевать. Вспоминалась ему и образцово-показательная индейка, нафаршированная их кухаркой, и рождественские подарки, которые ему с сестрой всегда приходилось разворачивать без участия родителей - тем не хватало терпения дождаться этого момента.
У Манобан все было по-другому: из-под кажущегося бедлама проглядывало подлинное добросердечие. Даже Марко снова вписался в общую атмосферу, хотя сестре Читтип потребовался не один год на то, чтобы окончательно его простить. Семья Лисы тоже однажды оказалась на грани краха, но устояла перед штормом - наоборот, еще больше окрепла в нем.
Чонгука так и подмывало сжиться с ролью молодожена, забыть, что это лишь уловка с его стороны. Тлеющий в нем уголек сопричастности грозил вспыхнуть ярким костром, но Чон решительно и безжалостно его задул. Это не его семья. Здесь его терпят только потому, что он женат на Лисе. И об этом никогда не следует забывать. В его груди шевельнулась ноющая тоска, но Чонгук задавил и ее. Конечно, они только делают вид, что приняли его в свой круг, так как считают, что его брак с Лисой настоящий. И их расположению, как и всему на свете, когда-нибудь придет конец.
Так что лучше привыкать к этому заранее.
Марко неожиданно хлопнул его по спине и окликнул своего брата:
- Кангиль, ты слышал, что Чонгук собирается построить у реки? - (Дядя Кангиль покачал головой.) - Его фирма - одна из немногих, участвующих в конкурсе на тендер по полной перестройке всех прибрежных зданий. Он у нас знаменитость, вот к чему я клоню! - Марко так и распирало от гордости. - Теперь у нас есть и свой врач, и свой архитектор. Неслабая семейка, скажи!
Дядя Кангиль с ним охотно согласился, и оба они засыпали Чонгука вопросами о его успехах. Он отвечал, чувствуя, что внутри его что-то меняется, что прочная стена, которой он обнес свои эмоции, угрожающе зашаталась. Марко разговаривал с ним не просто как с зятем, а как с настоящим сыном, приравнивая его к Гону. Читтип запомнила его любимые блюда и за столом с радушной улыбкой усердно потчевала его, тогда как Чонгука ее заботливые ухаживания едва не вгоняли в краску. Дядя Джихо зазывал его к себе в гости, чтобы вместе посмотреть матч «Гигантов» на новом плоскоэкранном телевизоре. Он тоже не скрывал своей радости оттого, что в семье появился еще один мужчина.
Наконец, желая сделать передышку и немного проветрить мозги, Чонгук извинился и направился вглубь коридора в поисках туалета. В одной из комнат сквозь приоткрытую дверь он заметил кучку хихикающих женщин и среди них Лису. Она держала на руках младенца - вероятно, ребенка одной из своих кузин - и нежно покачивала его с присущей всем женщинам грацией. Женщины о чем-то шептались между собой. Чонгук, остановившись у двери, уловил только обрывок: «Потрясный секс!»
Заметив Чона, все сборище разом смолкло и уставилось на него.
Под дерзкими взглядами кузин Лисы он вдруг ощутил себя неловко и, переминаясь с ноги на ногу, сказал:
- Привет... Э-хм, я просто ищу туалет.
Женщины закивали, но не проронили ни слова.
- Милый, дальше по коридору в спальне есть туалет, - наконец подала голос Лиса. - И будь добр, закрой дверь.
- Конечно.
Он выполнил ее просьбу, и уже из-за двери услышал истерический хохот кузин. Чонгук покачал головой и направился искать спальню с туалетом, как вдруг путь ему преградила трехлетняя малышка.
- Привет!
- Привет, - ответил Чон. Девочка смотрела на него совершенно серьезно, и у него вдруг пересохло в горле. Он не знал, прилично ли будет заговорить с ребенком или лучше просто обойти его и двинуться дальше по своим делам. - Э-хм, я тут ищу туалет...
- Мне тоже надо на горшочек, - заявила девчушка.
- А! Хорошо, иди и позови маму.
- Она там... Мне уже очень надо! Пойдем!
Она протянула ему крохотную ручонку, и Чонгука охватила паника. Ни за какие коврижки он не поведет ребенка на горшок! Вдруг что-нибудь пойдет не так? Он отступил на несколько шагов и покачал головой:
- О нет, Суа... Может, лучше позовешь тетю Лису? Она тебя и отведет...
Девочка скуксилась:
- Надо сейчас! Очень надо!
- Жди здесь.
Он подошел к двери, за которой разговаривали женщины, и постучался. В комнате опять воцарилось молчание.
- Кто там?
- Чонгук. Э-э, Лиса, твоей племяннице срочно нужно на горшок.
Тишина.
- Я сейчас занята, милый. Ты сходи с ней сам, ладно? Это же всего минутка.
И Чонгук отошел от двери, боясь признаться самому себе, что перед стайкой женщин, придирчиво оценивающих каждое его движение, он совершенно безоружен. Обернувшись к малышке, он попросил:
- Ну, подожди еще минутку, хорошо? Может, бабушка тебя отведет...
Суа замотала головкой, тряхнув белокурыми локонами, и стала нетерпеливо подпрыгивать:
- Надо сейчас, ну пожалуйста!
- Всего одну минутку!
Он устремился по коридору на кухню, где Читтип сшивала туго нафаршированную индейку.
- Читтип!
- Да, Чонгук?
- Знаете, Суа нужно в туалет. Она просит вас отвести ее.
Читтип, оторвавшись от стежков, утерла лоб рукавом.
- Прямо сейчас не могу - сходи с ней сам. Это же всего минутка!
Чонгук задался вопросом, что будет, если он вдруг при всех ударится в слезы. Ситуация приняла самый что ни на есть ужасный оборот, и он сообразил, что у него нет выбора, иначе Суа описается и обвинит в этом его, а тогда ему точно несдобровать.
Чон ринулся обратно и застал Суа прыгающей на одной ножке.
- Ладно, идем! Терпи, терпи, терпи! - повторял он бесконечное число раз, пока не распахнул дверь в туалет и не поднял крышку унитаза.
Суа задрала платьице, из чего Чонгук понял, что ей надо помочь снять трусики. Он зажмурил глаза, стянул трусики и посадил девчушку на унитаз. Услышав ее облегченный вздох и медленное журчание струйки, Чон сделал вывод, что все прошло благополучно, и открыл глаза. К нему вернулась былая уверенность: ему вполне по силам управиться с ребенком. Оказывается, ничего страшного...
- Я хочу мороженого!
Ах черт!..
И Чонгук повторил те увещевания, которые действовали безотказно в исполнении Лисы:
- Мороженое будешь есть после ужина.
- Нет, сейчас!
Чон едва не захлебнулся от растерянности и попытался зайти с другой стороны:
- Тебе обязательно дадут мороженого. Но надо немножко обождать, хорошо?
- Я хочу мороженого сейчас! - Нижняя губка Суа угрожающе затряслась. - Я все ждала и ждала. Обещаю, что съем весь свой ужин, если ты мне принесешь мороженого! Пожа-алуйста!
Чонгук с разинутым ртом внимал отчаянной мольбе ребенка. И что ему теперь делать? Он некстати напомнил себе о том, что он успешный бизнесмен. Неужели такая маленькая девчушка уже настолько избалована?
- Сначала съешь ужин, - сказал он строгим голосом, - а потом получишь мороженое. Надо слушаться маму и тетю.
Нижняя губка у Суа затряслась еще сильнее, а небесно-голубые глаза наполнились слезами.
- Но мама, и тетя Лиса, и бабушка меня не слушают! Я обещаю, честно-пречестно, съесть все-все из тарелки, но я хочу сейча-ас! Ты возьми тихонько в холодильнике, а я съем прямо тут и никому не скажу! И ты тогда навсегда станешь моим самым лучшим другом! Пожа-алуйста!
Чонгук внутренне корчился от ужаса, но стоял на своем:
- Я не могу.
Суа разрыдалась. Сначала Чон думал, что не уступит ей. Подумаешь, пустила слезу! Он живо утихомирит ее, отведет обратно к маме - словом, выдержит характер, как и подобает взрослому. Но Суа рыдала взахлеб, потоки слез струились по ее нежным розовым щечкам, губки дрожали, и вся она выглядела такой несчастной, что Чонгук не выдержал. Он попытался уговорить Суа перестать плакать, но, видя, что она не собирается прекращать, пообещал ей то, чего она так добивалась:
- Ладно, принесу тебе мороженое.
Девчушка громко шмыгнула носом. Слезки повисли на ее длинных белесых ресничках и уже обсыхали на щеках.
- Я подожду тут!
Он оставил ее сидеть на унитазе и вышел в коридор, надеясь столкнуться там с кем-нибудь из домашних, с бабушкой или тетушкой, которые остановили бы его, но беспрепятственно добрался до кухни, где дым стоял коромыслом, открыл холодильник и вынул фруктовое эскимо. На всякий случай он помедлил минутку - вдруг кто-то заметит? Нет, никто... Чонгук развернул эскимо, схватил салфетку и вернулся в туалет.
Суа терпеливо дожидалась на унитазе. Он подал ей мороженое. Девочка взяла его пухленькой ручкой и подарила Чонгуку улыбку, милее которой он в жизни не видел. Его сердце мгновенно растаяло, а девчушка заглянула ему прямо в глаза и пообещала самое дорогое, чем могла поделиться:
- Спасибо! Теперь ты мой новый самый лучший друг!
Она принялась уплетать мороженое, а Чон, глядя на нее, преисполнился гордостью за себя. Дети, в общем-то, всегда голодны, и он не сомневался, что Суа не откажется от ужина. Впрочем, следовало предупредить ее, чтобы не проболталась кому-нибудь невзначай.
- Послушай, Суа...
- Что?
- Не забудь, что мороженое - наш с тобой секрет, ладно? Только между нами.
- У нас с Наби целая куча секретов, - с важностью кивнула девочка. - Но мы никому их не выдаем.
- Правильно, - с облегчением тоже кивнул Гук. - Секреты выдавать нельзя.
В дверь постучались.
- Чонгук, ты здесь?
- Лиса, все в порядке! Мы сейчас выйдем!
- Знаешь что, тетя Лиса?! - завопила Суа . - Я ем мороженое!
Чонгук прикрыл глаза. Вот и доверяй красотке - и она разобьет тебе сердце...
Дверь распахнулась. Чон тут же живо вообразил, какое зрелище предстало перед Лисой: Суа, сидя на унитазе, поедает эскимо, а сам он примостился рядом на детском плетеном стульчике с обрывком туалетной бумаги в руке.
- Ах черт!
- Черт! Черт, черт, черт, - со счастливым видом затараторила Суа. - Видишь, тетя Лиса, какое эскимо? Это он мне принес! Мой новый самый лучший друг!
Чонгук думал, что Лиса сейчас вспылит. Или расхохочется. Словом, ожидал чего угодно, но не этого гнетущего молчания. Когда же он расхрабрился и взглянул на нее, оказалось, что Лиса, все еще стоя на пороге туалета, глядит на него с откровенным изумлением, даже потрясением, а может, с каким-то еще непередаваемым выражением. Умилением, что ли...
Наконец она откашлялась и перешла к делу:
- Ты опять за свое, егоза... Откуси последний разочек и отдай эскимо мне.
- Ладно.
Чонгук удивился, почему Суа не спорит с Лисой, но потом решил, что он в любом случае счастливо отделался. Его супруга завернула остатки мороженого в салфетку и засунула поглубже в мусорное ведро. Затем она потеснила Чонгука, сняла племянницу с унитаза и взяла у него бумагу, чтобы подтереть Суа. Лиса надела девочке трусики, оправила ей платьице, вымыла ей и себе руки и быстро обтерла девчушке рот, чтобы уничтожить все улики.
Из туалета она вышла, ведя за собой совершенно счастливую малышку и вконец смущенного взрослого. В коридоре Лиса присела на корточки и зашептала что-то на ушко Суа. Девчушка покивала и побежала к гостям.
- Что ты ей сказала? - спросил Чонгук.
Лиса самодовольно улыбнулась, словно проделывала такое не впервые:
- Сказала, что, если она только шепнет кому-нибудь про мороженое, она от нас больше ни одного не получит. И можешь мне поверить, такой язык этот несмышленыш прекрасно понимает.
- Ты, случаем, не спятила?
Лиса резко обернулась:
- Как же, держи карман шире! Ты даже не представляешь себе, сколько всего я тайком перетаскала этому ангелочку! Она ведь плакала, да?
- Да... А откуда ты знаешь? - разинул рот Чонгук.
- Мне ли не знать! Вот и тебе разок не повезло. А, вот еще что...
- Что?
- Я сейчас так от тебя завелась, что дома обязательно покажу, как сильно.
- Это что, новая игра? - еще сильнее изумился Чонгук.
Лиса одарила его жадным, откровенным, сногсшибательным поцелуем взасос, затем с коварной улыбкой отстранилась:
- Нет. Но потом мы с тобой еще как поиграем.
И она ушла, оставив обескураженного Чонгука наедине с напрягшимся членом.
О, женщины!
* * *
Через две недели Чонгук поневоле задался вопросом: неужели мужчина утрачивает всякую власть над женщиной, стоит лишь ему начать спать с ней?
Из недавней презентации у Кима стало ясно, что окончательное решение будет принято в первых числах нового года. Чонгук весь извелся, пока обсуждал свой проекте треклятым итальянцем, который не преминул осведомиться о Лисе, но в общем и целом беседа прошла вполне успешно. Теперь инвесторы сузили выбор до двух кандидатов: фирмы Чонгука и крупной компании «СтарПрайсиз», расквартированной на Манхэттене. Перед самым Рождеством им предстояло принять участие в очень серьезной конференции и представить там свои окончательные эскизы и наработки по проекту. Слава богу, что Нагиль стоял за него горой, ведь до последнего сражения было уже рукой подать. К вящему огорчению Чонгука, он понятия не имел, в какую сторону качнутся симпатии графа, поэтому ходил злой как черт.
В этот вечер ему особенно не терпелось прийти домой, хорошенько отогреться за сытным ужином, посмотреть матч «Гигантов», а потом заползти под одеяло вместе с женой. Между прочим, вовсе не для того, чтобы уснуть.
Он распахнул входную дверь, потопал на пороге ногами, стряхивая с ботинок снег, и вошел в прихожую, уже прикидывая, сколько времени ему понадобится на еду и просмотр матча, чтобы перейти к самому важному пункту программы, - и вступил в кучку собачьего дерьма.
Чонгук приподнял ботинок и зарычал от возмущения. На итальянской, ручной прошивки коже темнело подозрительное темно-бурое пятно. Красивый паркет тоже был испачкан пометом, вонь от которого развеяла в прах все кулинарные мечты. Сейчас он ее прикончит.
- Лиса!
Жена выбежала из кухни и застыла как вкопанная, покраснев то ли от стыда, то ли от осознания тяжести проступка. Позади нее промелькнула длинная костлявая тень, и Чонгук, сощурившись от ненависти, узнал в ней ту самую шелудивую гончую, которая упрямо вторгалась в его сны. И тогда он сказал себе: «С сексом или без, но эта женщина должна знать свое место».
- Уведи его. Сейчас же.
- Но...
- Лиса, я не шучу! Ради бога, убери этого пса с глаз моих долой! Посмотри, что он тут натворил!
Лиса скрылась, затем вернулась с мусорным ведром и рулоном бумажных полотенец и принялась убирать грязь. Чонгук брезгливо стянул с себя ботинок, старательно обходя вонючую кучку. Его жена, сноровисто затирая пятно на полу, тараторила оправдания, которые только подстегивали его гнев.
- Послушай хоть минутку! Я понимаю, что мы не можем оставить его у себя. Я даже не буду пытаться тебя уговаривать, но мне позвонили из приюта и сказали, что время истекло и надо его усыплять. Я не понимаю, почему его никто не берет, такого милого пса, но если мы подержим его пару деньков, то обещаю тебе, что кому-нибудь его пристрою.
В кухне опять промелькнула тень. В желтых собачьих глазах застыло равнодушие - никакой заинтересованности вердиктом. Чонгук поморщился от отвращения:
- Его никто не хочет брать, потому что это не собака, а самый настоящий урод. К тому же он того и гляди укусит.
- Он добрый! - задохнулась от возмущения Лиса. - Он даже рычать не умеет! В приюте мне сказали, что его нашли где-то в захолустье на дороге со сломанной лапой. Скорее всего, его выбросили на ходу из машины!
Вот дерьмо!
- Я понимаю: он гадит, но я уверена, что он очень смышленый, и его ведь прежде никто не учил! Я отведу его в заднюю комнату, буду за ним прибирать, а через несколько дней его здесь не будет, я тебе клянусь. Чонгук, ну пожалуйста! Всего-то на пару деньков, а?
Чонгук, раздраженный и просьбами Лисы, и своим поведением, стащил с ноги второй ботинок и направился на кухню. Он с вызовом остановился перед дворнягой, словно ожидая от животного вспышки агрессии или других проявлений дурного уличного воспитания, чтобы в случае чего со спокойной душой выкинуть его на улицу.
Но он так ничего и не дождался. Пес даже ни разу не вильнул хвостом, не зарычал, не опустил головы. Не сделал ни-че-го - только глядел на Чонгука безучастными желтыми глазами. У него по спине пробежал холодок, но он отвернулся, решив не поддаваться жалости.
- Пару дней, - буркнул он. - Уговор есть уговор.
Облегчению и признательности Лисы не было предела, и Чон даже усомнился в том, что его мужские права были в чем-то ущемлены. Впрочем, он решил так легко не сдавать позиций:
- Ты ужин приготовила?
- Все уже на подходе. Жареный лосось со свежими овощами и плов. Вино остывает в холодильнике. Салат тоже готов. И у тебя останется еще масса времени на «Гигантов».
Чонгук заинтригованно склонил голову набок, пораженный осведомленностью жены в том, что мужчина хочет получить взамен на свою уступку. Он решил испытать Лису по всем статьям:
- Думаю, надо бы перед ужином принять душ...
- Я принесу тебе бокал вина. А поесть можешь у себя, перед телевизором.
- Там посмотрим...
Лиса с готовностью подскочила и помогла ему снять пиджак. Поднимаясь по лестнице, Чонгук убеждал себя в том, что ее благодарность вполне окупит те два дня, что ему придется прожить в обществе собаки. В таких приятных мыслях он дошел до своей спальни и принялся раздеваться.
* * *
Лиса отвела временного постояльца в заднюю комнату, где уже успела постелить на полу старые простыни, которые нашла в своей квартире. Она насыпала псу корма, налила воды и напоследок чмокнула в макушку. Заметив, что он даже ни разу не вильнул хвостом, она почувствовала, как у нее защемило в груди. Ни одного разочка... Непонятно как, но она успела привязаться к этой дворняге, впрочем, нужно было радоваться хотя бы тому, что удалось выторговать у Чонгука время, чтобы успеть подыскать ей хороших хозяев.
Теперь же настало время обслужить собственного мужа.
Налив в бокал вина, Лиса поднялась наверх. Уже из коридора был слышен звук льющейся воды, и у нее свело живот от приятного предвкушения. При одной мысли о занятии любовью с Чонгуком у нее внизу стало влажно, а соски затвердели. Лиса открыла дверь в ванную навстречу облаку пара, поставила бокал на раковину и начала потихоньку раздеваться.
- Милый, вино на умывальнике!
- Спасибо... - донесся словно сквозь пелену голос Чонгука.
Лиса отвела в сторону занавеску душа и, войдя в просторную мраморную кабинку, улыбнулась ему:
- Пользуйся моментом!
У Чонгука сделалось такое лицо, как будто его оглушили кувалдой. Лиса, не теряя времени, обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. Ее сводило с ума мокрое мускулистое тело мужа, от которого Лиса была сама не своя. Ей вдруг пришло в голову, что они еще никогда не принимали вместе душ, ни разу не поднимались до такого уровня интимности, но Чонгук, впрочем, довольно быстро освоился с положением и оказался на высоте.
В буквальном смысле слова.
Через пару секунд его напрягшийся член уже требовательно подрагивал. Чонгук глухо застонал и приник к губам Лисы, пробуя их на вкус, властно заявляя о своих правах и в то же время доставляя удовольствие. Его язык алчно исследовал ее рот.
Лиса вонзила ногти в его мокрую спину, прижимаясь как можно теснее к намыленному телу. Из душа на них падали тугие струи воды, волосы Лисы липли к лицу, но она, не замечая этого, продолжала ласкать мужа, жадно целовать его. Затем отстранилась и встала перед ним на колени.
- Лиса...
- Помолчи, - бросила она и взяла в рот его член.
Вода хлестала Лису по голове и спине, а она словно пробовала на вкус твердый член мужа, радуясь тому, что тот не может сдержаться и даже тихо ругается от удовольствия.
Затем Чонгук резким движением поставил ее на ноги, оторвал от пола и пристально посмотрел ей в глаза. А потом с размаху насадил на свой пульсирующий член.
Она ахнула, и ее лоно импульсивно сжалось. Она напрягла бедра и начала двигаться взад-вперед, постепенно наращивая темп, страстно вскрикивая и покусывая Чонгука за плечо. Наконец Лиса запрокинула голову, встряхнула мокрыми волосами и хрипло вскрикнула.
Они двигались так слаженно, что кончили почти одновременно. Лиса бессильно прислонилась к груди мужа; ноги ее подкашивались, колени тряслись. Мурлыча от удовольствия, она покрывала тело Чонгука нежными поцелуями. Они долго стояли обнявшись под струями в облаке пара, и, когда Лиса подняла на Чонгука глаза, тот погладил ее по волосам и сказал:
- Пес может остаться на неделю.
Лиса засмеялась и осторожно провела пальцем по его лицу. Она любила этого невозмутимого, упрямого, немного насмешливого мужчину, любила каждую частичку его существа, любила своего делового партнера, своего мужа и прочее, и прочее.
- Я пришла не ради собаки. А ради своих корыстных целей.
- Такая женщина мне очень подходит.
- Я принесла тебе вина. Ужин готов.
Чонгук молчал и пристально глядел на нее. Как ни странно, ее сердце снова забилось чаще, а соски затвердели. Смутившись, Лиса отвернулась и уже собралась было выйти из кабинки, но Чонгук остановил ее. Со сладострастной улыбкой он положил руку ей на лобок и осторожно проник пальцем в ее лоно. У Лисы перехватило дыхание, а возбуждение нарастало по мере того, как Чонгук пробуждал маленький пульсирующий бутончик к жизни. Она схватила мужа за плечи и замотала головой, словно отрицая его власть над собой.
- Я не могу так...
- Можешь, Лиса. Давай еще разок.
Чон погрузил палец еще глубже, и она, готовая принять его в себя, невольно выгнулась дугой. Он раздвинул ей ноги и рывком ввел напрягшийся член. Лиса приняла его с таким исступленным самозабвением, какого доселе еще ни разу не испытывала.
Потом, когда затихли отголоски бурной страсти, Чонгук выключил воду и, поддерживая обессиленную жену, нежно обтер ее полотенцем. Его глаза были подернуты странной пеленой, и Лисе показалось, что за ней прячутся какие-то неведомые ей эмоции. Она не стремилась любой ценой выведать их, но взяла то, что он готов был ей отдать, с такой нетерпеливой алчностью, которая обескуражила ее. Однако Чонгук не должен был об этом догадаться. Нельзя было, чтобы он даже заподозрил, насколько сильны ее чувства к нему, чтобы он раскрыл ее тайну. То, о чем Лиса прежде только догадывалась, стало теперь для нее непреложной истиной.
Она любила Чонгука. Целиком, каждую его частицу, хорошую или плохую, любила как друга, как любовника, как делового партнера и как соперника. Она хотела бы прожить с ним всю жизнь без остатка, разделить с ним ее, пусть даже он не был готов к этому. Свои переживания она спрятала в потаенный уголок сердца и тогда поняла, что примет от Чонгука все, что угодно, и никогда не насытится.
Поцеловав мужа, Лиса улыбнулась - на ее лице не осталось и следа печали.
- Ты готов ужинать?
В его глазах промелькнула озадаченность, словно Чон догадывался, что она скрывает от него что-то чрезвычайно важное, но потом улыбнулся в ответ:
- Да. - И, взяв ее за руку, повел одеваться.
* * *
- Иди отсюда.
Пес уставился на Чонгука без всякого выражения в желтых глазах. Чон всмотрелся в темноту за окном, в густую пелену снегопада и в который раз бросил взгляд на часы. «БукКрейзи» закрылся уже несколько часов назад, а Лиса до сих пор не приехала. Дороги обледенели, а прогноз погоды уверял, что сейчас самый разгар предпраздничной вьюги. Все ошалели от радости: Рождество ожидалось снежное. Однако Чонгуку было на это совершенно наплевать, лишь бы вовремя чистили дороги и не случалось перебоев с электричеством.
Вспомнив, что Лиса дразнит его Скруджем, Чонгук досадливо поморщился. Ему уже в печенках сидела ее любовь ко всяким торжествам и новогодним украшениям, требования поставить в доме настоящую елку и даже праздничная выпечка, которая на вид была, как правило, куда лучше, чем на вкус. Но когда Чон сказал об этом Лисе, она в сердцах запустила в него печеньем. Крошки, правда, слизал пес...
Чонгук снова бросил взгляд на дверь. Тощая псина притулилась в углу и таращилась на него желтыми глазами. Неделя подходила к концу: скоро этой дворняги здесь не будет. Чонгуку не нравилось, что пес всюду таскается за ним по пятам и следит за каждым его движением. Он вообще вел себя необычно для нормальной собаки: не лаял, не вилял хвостом, не лакал взахлеб воду из миски. Напоминал скорее призрака. Лиса чуть ли не силком кормила и поила его, выводила на прогулку, учила ходить на поводке. Пес не противился, но его взгляд оставался безжизненным, словно животное ждало, когда же настанет момент истины. Когда его снова бросят где-нибудь на шоссе. Совсем одного...
Чонгук покачал головой: холодок, вновь пробежавший по спине, разозлил его не на шутку. В последнее время он постоянно видел сны с той собачонкой, которую вышвырнул Джихван. Они докучали ему с такой силой, что Чонгук среди ночи не раз тянулся обнять жену, чтобы изгнать из памяти навязчивый образ. Такое теперь с ним случалось часто. Он пытался погрузиться в тепло тела Лисы, затеряться в нем, пока не подтает ледяная глыба, сковывающая его душу, пока не затуманятся в голове ее острые края.
На подъездную аллею вырулил желтый «фольксваген». Чонгук вздохнул с облегчением. Лиса рывком распахнула дверь и с веселым смехом принялась притопывать на пороге, стряхивая с волос белые хлопья и обивая снег с сапог.
- Здорово, правда? На следующей неделе опять обещают вьюгу, так что, наверное, Рождество встретим со снегом!
- Почему ты так поздно?
- А ты волновался? - с лукавой улыбкой поддразнила его Лиса, снимая пальто.
- Нет. Но я еще на прошлой неделе говорил, что тебе пора менять шины. Ты поменяла?
- Пока нет.
- Нельзя ездить на лысой резине в такой снегопад. Я же предлагал тебе взять «БМВ», а свою тачку послать ко всем чертям.
Лиса высморкалась.
- Терпеть не могу «БМВ». Она меня бесит. К тому же я уже ездила и в худшую погоду, и на худших машинах. О-ой, как хорошо у камина! - Шмыгая носом, Лиса протянула руки к огню. - Холод собачий, никак не согреться! У нас по случаю праздника никакого вина не завалялось? Кажется, в девять покажут «Эта замечательная жизнь»... [Фильм американского режиссера Фрэнка Капры (1946).]
На явную попытку жены уклониться от его совета Чонгук еще больше насупился:
- Старье, а не фильм. Послушай, ты уже несколько дней нездорова. Пора к врачу.
- Времени нет. Каникулы - самая горячая пора в магазине.
- Завтра же тебя отвезу. Потом подброшу в магазин, а сам возьму твоего «жука» и поеду на нем покупать новые шины. Да и пора бы тебе уже отправить его в утиль. Купи себе новую машину!
Лиса издала неприличный звук.
- Достал ты меня, мистер Денежный Мешок! Ну не могу я сейчас позволить себе новую машину, и мой «жук» меня вполне устраивает!
- Тогда я куплю тебе.
- Спасибо, не надо.
Чонгук почувствовал, как в нем вскипает досада. Лиса открыто бравировала тем, что вышла за него только ради денег. Тогда почему она их не берет? Он предложил ей свою бесплатную экспертную помощь в устройстве кафе. Новую машину. Какие угодно шмотки, хотя для него она была бы неотразима даже в рогоже. Любой готов был вытрясти из него как можно больше, и такой подход был бы Чонгуку вполне понятен. Но только не Лиса! Она не принимала от него ни пенни сверх суммы, указанной в договоре, отчего Чонгука не покидало непонятное чувство вины. Какое тут терпение с такой супругой!
- Ты моя жена, и мое право - купить тебе машину.
- Машина в договоре не прописана.
- Секс тоже.
Чон ждал, что Лиса выйдет из себя, но она весело засмеялась, не переставая шмыгать носом.
- В общем-то, ты прав! Но секс пусть будет, а от машины я отказываюсь.
Чонгук топнул ногой, и собака трусливо попятилась.
- Прими ее хотя бы в подарок!
- Если тебе так хочется, можешь купить мне цветы, но «жука» я не брошу. Ты сегодня что-то не в духе.
- Да в духе я, в духе... - Поняв, что оправдывается, Чонгук еще больше распсиховался. Выходило, что обвинение Лисы небеспочвенно. - Почему ты так противишься любому знаку внимания с моей стороны?
Лиса присела на пол у камина, скинула с ног сапоги и внимательно посмотрела на мужа:
- Пусть он останется...
Чонгук притворился, что не понимает, о ком речь:
- Кто?
- Пес.
- Лиса, я дал тебе достаточно времени. Ты пообещала, что в пятницу он уберется отсюда. Мне собака ни к чему. И пес этот мне не нужен!
Он ждал, что Алекса накинется на него с обвинениями, и уже приготовился отражать атаку с помощью трезвых неопровержимых доводов, но она лишь кивнула, спокойно и немного печально поглядев на него:
- Хорошо. Завтра же уведу.
Чонгука терзали угрызения совести. Ему хотелось схватить дворнягу, этой же ночью увезти ее и утопить в каком-нибудь пруду. Но вместо этого он вынужден был наблюдать, как его жена протянула к собаке руки и стала ласково ее подманивать. Желтоглазый уродец потихоньку подвигался все ближе к Лисе, пока не оказался у ее ног. Она осторожно начала поглаживать собаку под подбородком, бормоча всякий нежный вздор. Вскоре пес перестал вздрагивать и прижал уши, а через несколько минут уже пристроился у Лисы на коленях. Она по-прежнему гладила ему шерсть, ставшую после мытья шелковистой и изрядно погустевшую благодаря хорошему питанию.
Чонгук наблюдал за этой сценой, в которой прошлое мешалось с настоящим, одиночество сражалось со страхом боли. Впервые за много дней пес ненадолго поддался, уступил заботам той, которая так очевидно выказывала ему свою любовь.
И застучал по полу хвостом.
Но Лиса не заметила этого: она согревалась у камина, не подозревая, что рядом с ней страдают две заблудшие, израненные души. Она дарила им себя просто так, не ставя перед собой никакой цели. Любовь была для нее не наградой, а основой ее сути, которой она щедро делилась со всеми. Каждую ночь она впускала Чонгука в себя, не получая от него ничего взамен. Лиса оказалась страстным и гордым существом, сокрушавшим и попиравшим его, но, взглянув на мерцающие угли камина, Чонгук понял, что любит ее.
Он влюбился в собственную жену.
Эта истина накатила на него подобно приливной волне, опрокинула и вновь всколыхнула, а он, растерзанный и захлебывающийся, тряс головой, не в силах опомниться. Лиса не обратила на это внимания. Чон стоял посреди гостиной и глядел, как вся его жизнь резко свернула с головной магистрали на ухабистый тракт, утыканный там и сям булыжниками и поросший кустарником. Ошеломленный новыми ощущениями, Чон покачнулся, словно пытаясь вернуться на прежнюю стезю.
Черт-те что...
Влюблен в собственную жену!
- Чонгук!
Он хотел ответить, но захлебнулся от неожиданности и еле смог выдавить:
- Что?
- Если тебе не хочется сегодня смотреть кино, предложи что-нибудь сам. Я-то рассчитывала, что мы с тобой будем потягивать вино у камина и смотреть на снегопад, но если ты не в духе, я готова заняться чем угодно.
У Лисы на уме какое-то кино, а он в этот момент переживает крупнейший кризис всей своей жизни! Чонгук закрыл глаза, стараясь не выдать чувств, разрушивших остатки обветшалой стены внутри его и оставивших его на руинах - себя прежнего. Пес, будто угадавший в нем товарища по несчастью, поднял к Чонгуку морду и внимательно посмотрел ему в глаза.
И Чон понял, что он должен сделать. Не умея пока облечь свои новые ощущения в слова и не зная толком, удастся ли ему сладить с подобным обновлением, с водоворотом - нет, с хаосом - чувств, которые разрывали его изнутри и которые он мог выразить одним-единственным способом, он подошел к Лисе и опустился перед ней на корточки.
Пес недовольно заворчал, слез с ее колен и скрылся в кухне. Лиса вопросительно поглядела на мужа. Он ладонью коснулся ее щеки, пристально всматриваясь в ее лицо, словно впервые в жизни увидел, вобрал в себя каждую черточку и без сожаления ринулся в пропасть:
- Я хочу заняться с тобой любовью.
* * *
В ответ на просьбу Чонгука сердце Лисы на миг замерло, а затем забилось с перебоями. Она сама не понимала, что в его тоне изменилось, лишь почувствовала, что они миновали некий перекресток и Чонгук теперь выбрал не хоженую прежде тропу. После вечеринки у Тэхёна они занимались любовью каждую ночь - то неторопливо, то в бурном исступлении. Чонгук шептал ей эротические комплименты, уверяя, что она прекрасна и желанна ему.
Но он никогда не глядел проникновенно ей в глаза, словно заранее знал всю ее подноготную. Лиса ощущала себя перед ним уязвимой - точь-в-точь мякоть спелого плода, с которого сняли кожицу.
Затаив дыхание, она ждала, что Чонгук передумает, но он взял ее лицо в ладони и шепнул тихо-тихо:
- Ты моя жена, и я хочу заняться с тобой любовью.
А потом он поцеловал Лису, жарко, неспешно, и ее кровь разогрелась подобно сиропу, налитому на горячие блинчики, тело обрело податливость, а губы приветственно раскрылись. И тогда их языки сплелись в том древнем танце, который соединяет мужчину и женщину на протяжении долгих столетий.
Чонгук опрокинул Лису навзничь, прижал к ковру и медленно раздел. Он откровенно наслаждался ее обнаженным телом, а она возбуждалась от желания покориться этому сильному мужчине.
Он властно развел ей ноги и, опустившись на колени, нежными движениями раздвинул лоно, а потом стал ласкать его языком и губами, доводя тем самым Лису до экстаза. Наконец она выгнулась дугой в бурном оргазме. Чон продолжал целовать Лису до тех пор, пока из ее горла не вырвался всхлип, потом мольба...
Он переместился выше и сказал:
- Посмотри на меня, Лиса.
Она приоткрыла затуманенные глаза и вгляделась в лицо мужчины, которого любила всеми фибрами своей души, ожидая от него новых притязаний и готовясь взять все, что он согласится ей дать.
- Для меня всегда была только ты. - Он помолчал, словно желая удостовериться, что она услышала и поняла его. Янтарные глаза Чонгука светились напряженным вниманием. Он стиснул пальцы Лисы, словно желая выразить нечто, недоступное словам. - И всегда будешь только ты.
Он вошел в нее, и Лиса вскрикнула. Не отрывая глаз от ее лица и не отпуская ее рук, Чонгук ввел член целиком и начал ритмично двигаться. Он выходил и снова входил, с каждым разом требуя большего. Ему нужно было не только ее тело. Ставки в игре изменились, и теперь он притязал и на ее сердце, медленно и верно подталкивая Лису к краю обрыва. И когда она упала в пропасть, он, не выпуская ее рук, последовал за ней.
Потом их тихим течением отнесло обратно. Чонгук крепко обнял жену, поцеловал ее в висок, и они оба притихли, растянувшись у камина в зачарованном молчании, снизошедшем на них и похожем на парящие за окном ленивые хлопья снега. Лиса догадывалась, что между ними произошло что-то необычное - то, что сам Чонгук пока не готов был высказать, - но она отчаянно цеплялась за надежду, что однажды он будет принадлежать только ей, хотя и ругала себя за подобное предположение.
Позже, когда она совсем разомлела от теплоты его тела, Чонгук вдруг шепнул:
- Пусть пес остается.
Лиса даже привстала: ей показалось, что она ослышалась.
- Что?
- Это мой тебе подарок. Пусть пес остается.
Лиса в порыве чувств попыталась подыскать слова, чтобы выразить благодарность за его щедрость, но, как и Чонгук, не нашла подходящих. Тогда она снова приникла к нему, притянула его голову к себе и проявила свою признательность иначе.
* * *
На следующий день Чонгуку оставалось только качать головой при виде совершенно разболевшейся жены.
- Я ведь тебе говорил.
Лиса застонала, сухо закашлялась и перевернулась на живот, зарывшись лицом в подушку.
- Мог бы и не повторять. Мне нужно снова выпить «Найкуил». [Средство от простуды.]
Чонгук поставил на прикроватный столик поднос с напитками: водой, соком и куриным бульоном.
- Ни за что на свете! Хватит глотать антибиотики и кодеиновый сироп от кашля. Доктор не рекомендовал. И со спреями в нос отныне покончено. Я читал про них статью.
- Пусть приедет мама.
Чонгук засмеялся и поцеловал Лису в спутанные волосы:
- У тебя есть телевизор и пульт под рукой, бумажные платки, женский роман и телефон. Отдыхай, а я скоро вернусь.
- Мне надо съездить в магазин. Дженни там замучается с покупателями.
- Ничего, денек как-нибудь выдержит. Подумай только, сколько мужчин она очарует и вынудит купить книжку! Ешь суп.
Лиса что-то пробормотала, и Чонгук тихо закрыл за собой дверь в спальню.
Чрезвычайно довольный собой, он забрался в ее «фольксваген». Уложив жену в постель, он наконец-то получил возможность заменить шины и масло в ее ржавом «ведре». Предварительно он лично отвез ее к врачу, получил на руки рецепт, заехал по пути в аптеку, а затем заставил Лису лечь и потеплее укрыться одеялом. Все это время некая часть его существа наблюдала за происходящим словно бы со стороны и отметила, что он ведет себя как супруг. Настоящий, а не фиктивный. И самое тревожное, что эта роль доставляла ему истинное удовольствие.
Заведя машину, Чонгук выгреб из бардачка все имеющиеся там бумаги и начал их разбирать, надеясь, что в этой каше он найдет необходимые документы. Просматривая счета за ремонт, он неожиданно обнаружил конверт банковского извещения и в первый момент даже похолодел. Пробежав глазами письмо, он посмотрел на дату - больше месяца назад. Куча времени прошла после свадьбы. После получения от него денег. Какого черта она?..
Его «Блэкберри» подал сигнал, и Чонгуку волей-неволей пришлось ответить на звонок.
- Алло?
- Наконец-то ты снял трубку!
Чон одним махом перенесся в прошлое. Его настроение, как и голос, вышколенные долгой практикой, тут же лишились эмоций.
- Джихван, что тебе нужно?
- Неужели я не заслужил другого приветствия от собственного сына? - засмеялся отец. - Как у тебя дела?
Чонгук положил письмо на колени и завел машину.
- Хорошо, - сухо ответил он. - Уже вернулся из Мексики? Так быстро?
- Ага, и там женился.
Супруга номер четыре. Мать не преминет выйти из подполья, чтобы попортить бывшему супругу жизнь: так уж у них повелось. Чонгук с Дженни всегда становились заложниками ситуации, обещавшей немало треволнений. При мысли об этом Чонгук почувствовал дурноту.
- Поздравляю. Послушай, мне пора ехать, некогда болтать.
- Сынок, мне нужно кое-что с тобой обсудить. Давай пообедаем вместе.
- Извини, я занят.
- Всего лишь час. Уж выкрои для отца время.
От телефона, казалось, так и несло будущими неприятностями. Чонгук крепко зажмурился, не желая поддаваться обычному недоброму предчувствию. Лучше все-таки встретиться с ним - на тот случай, если Джихван вынашивает идею насчет «Дримскейпа», намереваясь оспорить завещание. Придурок.
- Ладно, встречаемся в три в «Плэнет дине».
Чонгук отключился и снова уставился на письмо. Почему Лиса солгала насчет использования тех ста пятидесяти тысяч? Не замешана ли она в чем-то таком, о чем он даже не подозревает? Если она пыталась взять в банке ссуду для кафе и получила отказ, то куда делись его деньги?
Вопросы вихрем проносились в его голове, но в общем и целом выходила полная ерунда. Непонятно почему, но он не чувствовал острой потребности непременно найти на них ответы. Если Лисе понадобились деньги, она могла попросить его стать поручителем. Он поставил бы свою подпись на прошении о займе, и она без проблем получила бы кредит. Что, черт возьми, происходит?
Чонгук дождался конца ремонта и поехал в контору, чтобы как-нибудь убить время. Оттуда он быстренько позвонил домой и удостоверился, что Лиса вполне дотянет до его приезда после встречи с Джехваном. Его так и подмывало спросить у нее кое-что посерьезнее самочувствия, но некая часть его сущности противилась. Так ли уж важна ему эта правда? Пусть он и влюблен в нее, но основы основ остаются прежними: он не готов предложить ей ни постоянства, ни детей. И даже если Лиса останется с ним надолго, она в конце концов его просто возненавидит. На Чонгука волной нахлынул ужас.
Джихван ждал его в угловой кабинке. Чонгук внимательно вгляделся в человека, в котором текла его кровь. Судя по всему, деньги и праздность как нельзя более подходили его облику. Мексиканское солнце выбелило Джихвану волосы и выдубило кожу, придавая ему мужественность, которой он отнюдь не обладал. Джихван был высоким, и вещи от известных модельеров хорошо смотрелись на нем. Сегодня он был одет в черные брюки, кожаные мокасины и красный свитер от Ральфа Лорена. В темных глазах проблескивало навеянное алкоголем лукавство. Вероятно, перед судьбоносной встречей с сыном Джихван успел пропустить коктейль. Усаживаясь за стол с ним рядом, Чонгук невольно подметил сходство отцовских черт лица и фигуры со своими и содрогнулся. Стать зеркальным отражением собственного отца - вот что составляло кошмар всей его жизни. Перспектива однажды превратиться в Джихвана...
- Чонгук, рад тебя видеть.
Джихван протянул сыну руку для пожатия, а потом еще несколько минут любезничал с официанткой. Чонгук заказал себе кофе.
- Ну, Джихван, какими судьбами тебя занесло в Нью-Йорк?
- Дохи здесь родилась. Приехали навестить, да и я подумываю снова тут обосноваться. Чтобы был свой дом. Может, хотя бы тогда будем чаще видеться?
Чонгук попробовал подковырнуть крышку ларчика с эмоциями, но пружина не поддавалась. К счастью, слова отца оставили его совершенно равнодушным.
- Зачем?
- Я решил, что негоже упускать из виду единственного сына, - пожал плечами Джихван. - Все-таки давненько не видались, да? Как с бизнесом?
- Хорошо. - Чонгук спокойно отхлебнул кофе. - Что ты хотел со мной обсудить?
- Я слышал, ты женился. Поздравляю. Любовь, деньги или секс?
- Прости, что? - растерянно заморгал Чонгук.
- Из-за чего ты женился на ней? - бесцеремонно расхохотался Джихван. - На твоей матери я женился по любви, и все закончилось полным провалом. Жены номер два и три были ради секса, но из этого тоже ничего путного не вышло. А вот Дохи - только ради денег. Деньжата, ну и немножко уважения. И мне почему-то кажется, что уж это теперь навсегда.
- Интересная теория.
- Ну а твоя какая?
Чонгук сжал зубы.
- По любви.
Джихван презрительно хмыкнул и принялся резать блинчик.
- Ты прогадал. Но, по крайней мере, дядюшка Ыну отщипнул тебе приличный ломоть от своего пирога. Как же, наслышан.
- Даже не рассчитывай оспаривать завещание. Оно уже вошло в силу.
- Строишь из себя крутого, да? Знаешь, сдается мне, что ты похож на меня даже больше, чем тебе самому бы хотелось. Мы оба любим деньги и женщин. И ничего плохого в этом нет. - Джихван ткнул в сторону Чонгука вилкой. - Я приехал не затем, чтобы ссориться. У меня хватает средств, и твое наследство мне без надобности. Но у Дохи пунктик насчет того, что я должен сблизиться со своими детьми. Предлагаю как-нибудь всем вместе пообедать. Ну, понимаешь, с тобой и Дженни и с детьми Дохи ...
Нелепость отцовского предложения вызвала у Чонгука краткий приступ немоты. Он подумал о том, сколько раз он просил Джихвана хотя бы просто поболтать с ним, не говоря уже о каком-то паршивом обеде... А теперь, когда новая супруга приперла Джихвана к стенке, он возомнил, что сумеет с легкостью наладить отношения. Сквозь ледяную корку просочилась струйка желчи. Слишком ничтожная. И слишком запоздалая. Но, что хуже всего, Джихвану по большому счету было плевать...
Чонгук допил кофе:
- Спасибо за лестное предложение, Джихван, но я - пас. Я и раньше без тебя обходился, а теперь и подавно обойдусь.
Благожелательность в глазах Джихвана вмиг сменилась озлобленностью.
- Ты же всегда считал себя лучше меня, признайся? Золотой ты мой! Слушай-ка, сынок, голос крови не отменишь, и скоро ты сам поймешь, что тебе самой судьбой предначертано совершать те же ошибки, что когда-то сделал я, - едва не рычал он на Чонгука. - Хочешь правду? Я женился на твоей матери по любви, но ей-то нужны были только мои деньги. Как только я об этом пронюхал, хотел порвать с ней, но было уже поздно: она забеременела. И меня привязали надолго. Тобой.
У Чонгука от этих кошмарных слов пересохло в горле. Он не верил своим ушам.
- Что?
- Да-да, - мерзко хохотнул Джихван , - ты был ее отчаянной попыткой меня удержать. И эта попытка сработала. Ребенок означает алименты и прочую помощь по гроб жизни. Я решил остаться и принять все как есть, но я ее так и не простил.
Слушая отцовское признание, Чон свел все концы воедино, и ему многое стало ясно. Джихван вообще не хотел детей - ни его, ни Дженни.
- Зачем ты мне теперь об этом говоришь?
- Чтобы предостеречь, - холодно улыбнулся Джихван. - Понаблюдай за своей женушкой. Если она вышла за тебя из-за денег и вдруг почувствует, что ты собираешься улизнуть, непременно жди сюрприза. Попомни мои слова. И ты окажешься в западне - в точности, как когда-то я. - Поколебавшись, он добавил: - Потому что ты весь в меня, Чонгук.
Чонгук молчал, изучающе разглядывая своего отца. Он вдруг понял, что его кровный родитель не удостоился уважения даже своих близких, и из ларчика просочилась тоненькая струйка страха. Что, если Джихван прав? Неужели все эти годы он безуспешно боролся с собственными генами, а теперь пришла пора расплачиваться? Неужели ему уготована судьба отца вне зависимости от того, длинную или короткую дорогу он выберет?
В последние недели он неведомо как, но возомнил, что невозможные вещи все же существуют. Любовь, например... Искренность. Семейный очаг. Но Лиса солгала насчет денег. Что еще она скрыла от него? По спине Чонгука пробежал холодок. Что, если все то время, пока он неуклонно влюблялся в нее, она тайком вынашивала более грандиозный замысел?
Сомнения, подобно граду, обрушились на него со всех сторон, но Чонгук, вздернув подбородок, решительно отмел их:
- У нас все иначе. Счастливо, Джихван.
Кинув на стол несколько банкнот, Чонгук ушел, но чем дальше, тем больше собственные слова казались ему издевкой, ведь в глубине души он не был уверен в их подлинности. Неужели он и вправду по натуре вылитый отец?