Лето 84 (3)

Было уже довольно поздно, когда Дейви снова завёл разговор о своей новой теории. Мы сидели в домике на дереве, вокруг уже сгущались сумерки, а лампа, подвешенная на крюке, освещала наши лица тусклым жёлтым светом. Дейви заговорщически наклонился вперёд, понизил голос и сказал:

— Я думаю… все эти пропажи детей — связаны с подземкой.

— С подземкой? — Вудди нахмурился, жуя чипсы. — У нас же её нет.

— А вот и есть, — уверенно сказал Дейви. — Старые тоннели, технические, для кабелей и коммуникаций. Я читал, ещё с сороковых годов кое-где остались. И МакКейн… я видел его пару дней назад возле одного из люков.

На секунду все замолчали. Даже Томми перестал крутить в руках крышку от колы.

— Ты серьёзно? — тихо спросил Фарадей.

— Абсолютно, — Дейви поднялся, глаза его горели азартом. — И я вам покажу.

…

Через полчаса мы уже стояли у заброшенной детской площадки на окраине района. Трава была высокой, люк ржавым, и он был слегка приоткрыт, будто кто-то недавно трогал его. Ветер тянул прохладой, фонари далеко освещали улицу, а здесь, в тени, было темно и тревожно.

Дейви встал рядом, указал вниз и торжественно произнёс:
— Вот.

Мы все переглянулись.

— Ну, класс, — пробормотал Томми. — Дальше что?

Дейви посмотрел на меня и протянул фонарик.
— Ты полезешь.

— Я!? — я даже чуть задохнулась от неожиданности. — Почему это я должна?

— Потому что только ты сможешь пролезть, — серьёзно сказал он, будто это было очевидно.

Я вскинула брови и кивнула на Фарадея:
— С чего бы!? Вон, Фарадей тоще меня!

— Эй! — возмутился Фарадей, поправив очки.

— Извини, — виновато кинула я в его сторону, но улыбка на лице всё равно выдала лёгкое подшучивание.

Дейви качнул головой:
— У тебя есть то, чего нет у Фарадея и у нас — навыки. Ты ловкая. И если там реально что-то важное — именно ты сможешь справиться.

Он сделал паузу и добавил:
— А Фарадей в очках. Если они слетят — будет плохо.

Фарадей что-то пробормотал в ответ, но отступил назад, соглашаясь.

Я скрестила руки.
— Нет, ну вы это слышали? Он меня как в фильме про разведку — «у тебя особые навыки»…

Дейви начал уговаривать мягче, делая шаг ближе:
— Слушай, это же не надолго. Просто заглянуть. Посветить фонариком. Увидишь — скажешь. Если пусто — уходим. Всё.

И тут в разговор резко вмешался Томми:
— Если она не хочет, зачем ты её заставляешь?

Дейви обернулся на него:
— Я никого не заставляю. Я предлагаю.

— Да ладно, «предлагаешь»… — Томми шагнул ближе, встав почти между мной и Дейви. — Может, сам полезешь, раз у тебя столько идей?

— Это не так просто! — вспыхнул Дейви. — Я не пролезу туда!

— А её пихнуть туда — просто, да? — в голосе Томми уже звучала злость.

Я подняла руки, пытаясь вмешаться:
— Эй, эй, спокойно! Это вообще-то моё решение!

Но они уже спорили — Томми нахмурился, Дейви пытался сохранить спокойный тон, но в голосе проскальзывала упрямая твёрдость.

— Она справится! — сказал он.
— Она не обязана! — парировал Томми.
— Мы тратим время! — упрямился Дейви.
— Мы тратим время, потому что ты её давишь! — бросил Томми.

Вудди и Фарадей стояли чуть в стороне, переглядывались, явно не зная, что сказать. Фарадей по привычке поправил очки, но промолчал. Вудди даже открыл рот, потом закрыл и только пожал плечами.

Я стояла между ними, с фонариком в руке, слушая, как мои друзья спорят, а люк зиял тёмной пастью, словно сам подзадоривал кого-то решиться.

Спор крутился по кругу, хитросплетениями: у кого-то голос громче, у кого-то тише, но всё время одно и то же — люк, тёмная пропасть под ним и кто должен туда полезть. Ты уже устала от слов; холодный вечер, ржавчина люка и запах смолы и влажной земли делали разговор ещё напряжённее.

— А если там… вода? — выдавила ты, потому что знала, что это ударит по самому болевому. Слова вырвались прежде, чем успела подумать, и тут же сказали всё за тебя: ребята знали, что ты ужасно боишься тёмной воды — не просто не любишь, а испытываешь панический ужас перед глубинами, где ничего не видно.

Томми с хрустом откинулся на пятках, его лицо сразу стало серьёзным. Он шагнул тебе навстречу, как будто готов был прикрыть, перекрыть любой риск собственным телом.
— Я пойду с тобой, — выдохнул он коротко, и в голосе слышалась твёрдая защита. — Я не дам ей туда одной.

Дейви, который до этого настойчиво вёл расследование, вежливо, почти научно, снова нашёл аргумент:
— Шансы на серьёзный водоём здесь минимальны. Это — коммуникационный туннель для кабелей, для канализации, да, но не ключевой коллектор. Если бы там была серьёзная вода — мы бы почувствовали сырость в воздухе сильнее, и местные жители бы уже жаловались. И ещё — МакКейн замечали именно у этого люка. Нам нельзя упускать следы.

Он добавил ещё несколько пунктов, в каждом пытался быть логичным:
— У меня есть верёвка, у нас есть фонарики, у нас есть телефоны. Мы можем связаться с пожарными, если нужно. И ещё: если там что-то есть — ты первый человек, который сможет пролезть и проверить, просто светом. Это быстрее, чем ждать, пока придут взрослые и затрушат всё.

Томми выглядел раздражённым такими доводами — он больше опирался на чувство, чем на расчёт. Он опять сказал, что не позволит тебе идти одной; Дейви жёстко парировал, что именно из-за твоей ловкости решение рационально. Спор накалился, голоса накладывались друг на друга, до Вудди доходило плохо — он морщился, открывал рот, закусывал губу, но ничего внятного не говорил. Фарадей вообще стоял в стороне, руки в карманах, и видно было, что ему не по себе.

Ты уже почти сорвалась — от слов, от давления — и вдруг сделала шаг сама, к люку. Металлическая крышка под ладонью была холодная, тяжёлая; ржавчина осыпалась, по пальцам пошли чёрные полосы. Ты отодвинула её с усилием — крышка зарычала на шарнирах, и оттуда вышел запах — смесь сырости, старой глины и плесени. Луч фонарика, который ты держала в руке, упал в щель — сначала просто чёрный, потом зажужжал тонкий отзвук, как будто где-то далеко капало. Там была пустота — глубокая, неярко освещённая, и оттуда веяло прохладой.

Ты прислонилась лбом к краю и посветила. Стены — бетон, обросший влагой; снизу был виден уступ, и дальше — чернота, где луч фонаря тонул, как кораблик в тёмной воде. Ничего явно опасного не просматривалось, но незримая глубина давила. Сердце в горле застучало так, что тебе показалось: будто слышишь его прямо в ушах.

Не выдержав, ты отошла на метр-полтора — два, чтобы не быть у самого края. Села на землю: холод прилипал через джинсы, земля подкожными мелкими камушками впивалась в ладони. Ты просто уставилась в даль так, как будто пытаясь увидеть что-то важное в ту черноту. Тишина стала острой. Ребята остались у люка; все замерли, будто кто-то остановил время. Никто не шел, никто не требовал ответа.

Томми хотел было подойти, присесть рядом, положить руку тебе на плечо и сказать что-то утешительное. Он уже сделал шаг — но Фарадей тихо, почти бесшумно, положил руку на его плечо и сказал:
— Не надо. Дай ей подумать.

Это было не приказ, а просьба; в глазах Фарадея — уважение к твоей границе и понимание, что сейчас важнее не действие, а пространство. Томми замер, стиснул губы и опустил руку. Он стоял чуть поодаль, держа дистанцию, сжимая в кулаке пустую бутылку от колы; в его взгляде было всё: желание защитить, злость на себя за то, что не может решать вместо тебя, и страх потерять.

Вудди стоял рядом, крутил в руках телефон и думал, как бы отшутиться, чтобы разрядить атмосферу — но юмор казался ему сейчас неуместным; мысль: «а если вдруг что, то я ничего не смогу сделать» — проскользнула у него, и он испытывал странное беспокойство, которого не ожидал. Он всю жизнь был шутником, а тут ему страшно.

Дейви стоял у люка, повернувшийся полубоком, и в голове у него шевелились сценарии, гипотезы и расчёты. Он думал о наживке фактов, о том, как связать этого МакКейна, о том, как избежать ошибки. Но под этими мыслями тлел страх — если ты откажешься, если это упустят — шансы найти следы упадут, а дети останутся без шанса. Он мысленно прогонял шаги — верёвка, фонарик, сигнал, как среагируют взрослые — и чувствовал, как напряжение дорисовывает в его голове карту риска.

Фарадей — он стоял чуть в стороне, глаза в пол, руки в карманах. Он думал не о теориях, а о тебе: представлял, как могла бы выглядеть паника внизу, как мог бы что-то сломаться у тебя, как могли бы слететь очки, и чувствовал в груди то слабое чувство вины: «Я мог бы помочь, я должен был предложить что-то, я мог бы дать ей верёвку получше». Он думал также о том, как сказать Тому, что нужно не давить — и в этом было тихое старание быть опорой.

Ты сидела и думала ровно о двух вещах и о многих стихах между ними: о воде — чёрной, глубокой, таящей прятки — и о том, что если ты не пойдёшь, то это останется в шагах, как недосказанное: «а если там что-то было и я могла помочь — что тогда?» Мысли шли волнами: воспоминания о детских страхах перед прудом, где ты чуть не утонула в детстве; страх взрослый — вредный, рациональный; и странная усталость от того, что снова тебя просят перешагнуть через себя ради других. Ты давала себе время, чтобы взвесить: разум говорил одно, паника — другое, но в итоге на первое место выходило то, кем ты хочешь быть сейчас.

Минута за минутой тянулась; через пятнадцать — двадцать минут пространство вокруг как будто охладилось и стало яснее. Ты встала. Само решение было тихим, почти иным моментом: как будто что-то щёлкнуло в тебе и ты поняла — пусть даже страшно, но нельзя просто смотреть на темноту. Ты подошла к ребятам, остановилась у люка, посмотрела на Дейви прямо в глаза и спросила ровно, но со всей серьёзностью, на которую способна была в этот момент:

— Ладно, — сказала ты. — Я попробую. Но что ты будешь делать, если я там застряну?

Твоя фраза не была упрёком; это был контракт. Ты хотела знать не только, что сделает он, если всё пройдёт по сценарию, но и что сделает команда в случае провала. Ответ — или его отсутствие — мог решить весь следующий шаг. Ребята притихли; воздух словно приготовился к ответу.

Дейви ответил тебе сразу, без запинки, будто заранее продумал:

— Если ты застрянешь или тебе станет плохо — мы втроём с Фарадеем и Вудди достанем тебя верёвкой. Я держу конец, они помогают. Томми будет сверху страховать и тянуть. Мы не дадим тебе пропасть.

Он говорил уверенно, без эмоций, почти как план на бумаге. Но в его глазах проскальзывало напряжение — понимал, что рискует тобой.

Ты кивнула. Крышка люка была рядом, открытый зев чёрной шахты ждал, будто звал. Подошла ближе, встала у края, фонарь в руке. Секунда-другая — и решимость собралась в комок внутри. Ты сунула фонарик в карман, упёрлась ладонями о холодные металлические края люка, осторожно поставила ногу на выступ. Почувствовала, как влажный металл скользкий, но твёрдый. Сглотнула, вцепилась пальцами в край и медленно опустилась.

Пятка нашла железную перекладину. Ты нащупала лестницу, ухватилась крепче — ладони скользнули по сырому железу, но ты удержалась. Вторую руку освободила, вытащила фонарик и включила. Узкий луч прорезал тьму, выхватывая куски бетона, ржавые болты и линии кабелей.

Сверху послышался взволнованный голос Томми:

— Эй! Только аккуратно! — он перегнулся вниз так, что ребята еле удержали его за куртку. В его голосе слышалось: «я должен быть там с тобой», но слова застревали.

Он рванулся было спускаться следом, но Фарадей и Вудди одновременно схватили его за плечи.
— Ты застрянешь, — сказал Фарадей. — Там узко. Она справится, дай ей место.
Вудди кивнул, не отпуская. — Если полезешь вдвоём — всё завалишь. Подожди.

Ты тем временем спускалась всё ниже. Металл лестницы звенел под подошвами. Стены были ближе, чем хотелось — бетонные, холодные, местами склизкие. Воздух густел с каждым метром.

Тоннель оказался длиннее, чем кто-либо ожидал. Не просто пара метров до подвала — он тянулся вниз всё дальше и дальше. Ты считала перекладины: один, два, десять, двадцать… Сердце билось громче. Луч фонарика упирался в серую пустоту, но дна не было видно.

И тут в нос ударил резкий, странный запах. Сначала лёгкий, потом сильнее: смесь гнили, старой мокрой тряпки и ещё чего-то металлического, неприятного, будто кровь и ржавчина одновременно.

Ты замерла, вцепившись в перекладину, дыхание стало тяжёлым.
— Тут странный неприятный запах, — громко сказала ты, голос чуть дрогнул, отразившись эхом по шахте.

Сверху, как по команде, ответил Дейви:
— Всё нормально! Это просто старость и ржавчина. Таких тоннелей полно, не переживай!

Томми сразу перекрыл его, голос сорвался:
— Если тебе плохо — вылезай! Слышишь? Немедленно!

Ты закрыла глаза на секунду, вдохнула через нос, задержала дыхание и выдохнула через рот. Сердце бухало где-то в горле, но слова вырвались твёрже, чем ты сама ожидала:
— Нет… Всё нормально.

И ты пошла ниже, ступень за ступенью, будто шаги уводили тебя всё глубже в чужую историю, в тьму, где никто из ребят не мог достать до тебя руками.

Луч фонарика прыгал по бетону, ловил ржавые пятна, разводы влаги, какие-то тёмные следы, похожие на отпечатки…

Ты продолжала спуск.

Ты нащупала землю под ногами — сначала мягкую, рыхлую, затем твёрже. Лестница закончилась, и фонарь высветил, что вокруг не бетонные стены, а сырая земля, словно ты оказалась под поверхностью леса или поля. Пространство было странным: чернота глотала луч света, и только парой метров вокруг можно было видеть детали.

Воздух был тяжёлым, густым, запах сырости, гнили и чего-то прогорклого давил на лёгкие. Ты невольно втянула носом воздух и сразу пожалела об этом.

Под ногами плеснула вода — ледяная, до щиколоток. Она была такой тёмной, что казалась плотнее самой тьмы. Тебя сковало — привычный страх тёмной воды вмиг сжал сердце. Но ты сделала шаг. Потом ещё. Фонарь дрожал в руке, луч метался по стенам и лужам.

На третьем шаге что-то хрустнуло под ногой. Звук был мерзкий, ломкий, будто сухая ветка… но глубже, плотнее. Ты опустила свет вниз — и дыхание сбилось. Под ногой, в грязной воде, было что-то белое, ломкое. Ты чуть отступила и увидела, что ступила прямо в грудную клетку разложившегося тела. Кости рассыпались, плоть почти исчезла, остались лишь сгустки серой гнили.

— Чёрт… — вырвалось у тебя вслух. Ты вскрикнула тише, чем могла, но звук эхом ударил по пустому пространству.

Фонарь дрожал, дыхание стало частым, прерывистым. Глаза защипало от паники, веки наполнились влагой. Руки начали трястись, как будто тело предавало тебя.

Сверху сразу послышалось:

— Ты там в порядке!? — Дейви, резкий, обеспокоенный.
— Что случилось!? — Томми, его голос был полон ужаса, словно он сам чувствовал твой страх.

Ты не смогла ответить сразу. Вместо слов дрожащая рука посветила фонариком вперёд, дальше в темноту. Вода блеснула… и в ней показались очертания ещё двух тел. Один — с руками, вытянутыми в стороны, второй — почти утонувший в грязи, только череп белел сквозь слой мутной воды.

Грудь сдавило, сердце ушло куда-то в пятки. Ты сделала шаг назад, вода плеснула громче. Голос сорвался на полушёпот, полукрик:

— Дейви!.. Томми! Тут…

Фонарь снова дёрнулся в руке, свет выхватывал то один труп, то другой. Запах, от которого раньше просто было мерзко, теперь давил на виски, казалось, он въедается в кожу.

Сверху воцарилась тишина, а потом почти одновременно:

— ЧТО ТАМ!? — Томми сорвался.
— Скажи! — Дейви резко, требовательно.

И только Вудди, глухо, почти испуганно:
— Господи…

Ты уже открыла рот, чтобы прокричать ребятам наверх, что именно увидела, как вдруг фонарь в руке дрогнул. Луч замигал по грязной воде, белым черепам, по стенам, будто кто-то специально дёргал свет.

— Нет… нет-нет-нет! — пробормотала ты и начала лихорадочно стучать фонарём о ладонь. Металл отозвался глухо, лампочка мигнула ещё раз… и погасла.

Мгновенно тьма сомкнулась со всех сторон. Настоящая, глухая, плотная, такая, что даже ладонь у лица ты бы не увидела. Свет с поверхности не доставал сюда — он пропал ещё на половине пути.

Тело тут же сковало холодом. Секунда — и ты почувствовала, как паника полностью захватывает. Горло сжало, дыхание сбилось. Ты закрыла голову руками, как будто это могло защитить.

— ААААА! — сорвалось с тебя. И крик пошёл непрерывным потоком, переходя в рыдания. — НЕТ!  ПОЖАЛУЙСТА!

Ты кричала без остановки, голос срывался, переходил в истерику. Слёзы хлынули, текли по щекам, смешивались с грязной водой и солью пота. Сердце билось так сильно, что казалось — ещё секунда и оно вырвется наружу.

Ты не могла двигаться. Ни шагу назад, ни вперёд. Лестницы не существовало, стены исчезли — только безумная чернота, глухая и бесконечная. В ушах шумела кровь, и даже если сверху что-то кричали, ты не слышала.

А наверху всё перевернулось.

Первым сорвался Томми. Он наклонился в люк так резко, что Фарадей еле удержал его за рубашку.
— [Твоё имя]! ОТВЕТЬ! ОТВЕТЬ МНЕ! — его голос срывался, но снизу доносился только твой истеричный крик.

Вудди побледнел до мела. Он отступил на шаг и закрыл уши ладонями, но это не спасало: твой отчаянный вопль рвал воздух.
— Господи… она… она с ума там сходит… — пробормотал он, сам дрожа, и не знал, что делать.

Дейви, хоть и пытался держать контроль, сам задрожал, его глаза метались. Он твердил себе: «нужно думать, нужно быстро думать», но сердце в груди стучало так же дико, как у тебя внизу.
— Если она сломается… если она не сможет вылезти… — пробормотал он, и голос его предательски дрогнул.

Фарадей, вцепившийся в Томми, чувствовал, как того трясёт всем телом. Но внутри он сам был в ужасе. Его всегда пугала мысль о замкнутых местах, а тут — твой крик, без остановки, без воздуха. У него в животе всё скрутило, руки вспотели, но он повторял вслух, будто себе:
— Она справится… она сильная… она справится…

Но крик не прекращался. Он резал уши, отражался от земли, эхом бил по сердцам. У каждого из них внутри нарастала паника, холодная и беспомощная.

И каждый из них в эту минуту понял: если они не сделают что-то прямо сейчас — ты можешь не выдержать.

Томми больше не выдержал. Внутри всё сжалось от твоего непрекращающегося крика — каждый звук бил по нервам, будто иглы. Он сорвал с себя куртку, бросил её на землю и рывком подскочил к люку.

— Томми, стой! — Фарадей схватил его за руку.

— Отпусти! — вырвал он резко, так, что даже локтем задел Фарадея. Голос сорвался, но был решителен. — Она там одна! Она… она не справится сама!

Он даже не слушал дальше. Нога уже в люке, рука цепляется за металлический край, вторая нащупывает первую ступеньку. Сердце стучало в висках, но всё, о чём он думал: «я должен быть рядом, сейчас же».

Фонарь был засунут в задний карман джинсов — он проверил это движение почти автоматически, когда нащупал его рукой.

Наверху Дейви замер, но секунду спустя будто проснулся.
— Чёрт… я… я побежал звонить! — выдохнул он и сорвался с места. Его кеды загрохотали по асфальту, и он скрылся во тьме улицы.

Фарадей и Вудди остались рядом с люком. Оба переглянулись. В их взглядах была паника и бессилие. Никто не знал, что делать. Оставаться? Спуститься? Кричать тебе? Всё казалось неправильным.

— Мы должны… мы должны что-то… — начал Вудди.
— Если полезем все — завалим проход, — мрачно сказал Фарадей, но голос его дрожал. — Он там найдёт её. Должен.