Трупы под землëй
Томми тем временем спускался как мог быстро, хватаясь за скользкие металлические перекладины. Лестница тянулась и тянулась, ноги скользили, ладони скрипели о ржавчину. Он пару раз едва не сорвался — так спешил, но цеплялся мёртвой хваткой. Внизу темнота сгущалась, и твоё отчаянное рыдание доносилось оттуда, будто прямо из самой земли.
«Держись, только держись. Я иду. Уже иду…» — повторял он в голове, как молитву.
Наконец ноги коснулись земли. Томми сразу вытащил фонарь, щёлкнул. Свет вспыхнул, прорезав мрак. Луч ударил в чёрную воду, в неровные земляные стены… и наконец — на тебя.
Ты стояла, сжалась, руками закрыла голову. Тело тряслось так сильно, что казалось, ты можешь упасть в любую секунду. Глаза были крепко закрыты, и свет вначале не достиг тебя.
Томми подался вперёд, шагнул в воду. Она плеснула, чёрная и вязкая, но ему было плевать. Он подошёл ближе и осторожно коснулся твоего плеча.
— Эй… — тихо, но срывающимся голосом.
И ты взорвалась ещё сильнее. Крик стал пронзительней — прикосновение в полной тьме только добило остатки твоего самообладания. Ты дёрнулась так, будто тебя ударили током.
— ЭЙ! ЭЙ, это я! — Томми почти закричал, но в следующую секунду повернул фонарь на себя.
Ты открыла глаза — и в лицо ударил свет. А потом — его лицо. Родное, знакомое, искажённое паникой, но живое.
Крик оборвался. Вместо него пошли только рыдания. Громкие, судорожные, тяжёлые, как будто лёгкие горели. Слёзы текли непрерывно, дыхание рвалось обрывками, грудь вздрагивала от каждого всхлипа.
Томми не раздумывал. Он бросил фонарь так, чтобы тот лежал на грязной земле и светил вверх, и обнял тебя. Крепко, всей силой, так, что казалось — он пытается собрать тебя обратно, по кусочкам.
— Всё… всё, слышишь? Я здесь… я рядом… всё кончено… — шептал он сбивчиво, гладя твои волосы, прижимая к себе сильнее.
Но рыдания не прекращались. Ты тряслась в его руках, как хрупкая кукла, едва держащаяся. И Томми понял: нужно выбираться. Срочно. Воздух давил, запах гнили душил, а ты не могла прийти в себя.
Он прижал лоб к твоему виску и сжал сильнее.
— Держись за меня. Просто держись. Я выведу тебя на свет. Клянусь.
Он чувствовал, как твоё сердце бешено бьётся у него под рукой. Своё — билось не меньше. Но выбора не было: нужно было вытащить тебя наверх, пока паника не сломала тебя окончательно.
Томми, прижимая тебя к себе, одной рукой поднял фонарик. Свет дрожал, но он удерживал его так, чтобы луч падал на лестницу. Он подтолкнул тебя чуть вперёд, к металлическим перекладинам.
— Ты первая, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я за тобой. Если оступишься — я поймаю.
Ты вся дрожала, слёзы текли непрерывно, всхлипы срывались с губ, но ты послушалась. Нога — на первую ступеньку. Потом вторая — выше. Руки цеплялись за мокрые перекладины так, будто они были последним, что удерживает тебя на этом свете.
Томми держал свет на лестнице, следил за каждым твоим движением. Ты поднималась медленно, едва-едва, и каждое движение сопровождалось тихим всхлипом.
Он уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, готовясь идти за тобой следом. Но в какой-то момент его взгляд скользнул в сторону. И он не выдержал — фонарик дёрнулся, свет ударил вниз, на землю.
И он увидел.
Тела. Разложившиеся, без лица, без имени. Тусклые кости в чёрной воде, одежда, превратившаяся в тряпьё, обрывки рук, слипшиеся тёмные волосы. Их было не одно — несколько, рядом, в беспорядке. Почти сросшиеся с землёй.
Томми застыл. Свет в руке дрожал, зрачки расширились. Страх, настоящий, животный, сжал его грудь. На секунду он перестал дышать, мир исчез, остались только эти тени, эти останки, которые не должны были быть здесь.
И вдруг сверху — твой голос. Тонкий, дрожащий, почти детский:
— Томми… я не вижу…
Эти слова вернули его в реальность. Он моргнул, глухо выдохнул и резко поднял фонарик вверх, подсвечивая тебе каждую ступеньку.
— Держись. Я с тобой. Смотри на свет, только на свет.
И вы начали подниматься. Сначала ты, медленно, срываясь на рыдания и всхлипы. За тобой — Томми, шаг в шаг, готовый в любой момент ухватить тебя, если сорвёшься.
Вода осталась внизу, трупы исчезли из поля зрения, но тяжёлый запах гнили ещё тянулся следом.
А наверху, возле люка, Фарадей и Вудди сидели на корточках, вглядываясь в темноту. Оба напряжённые, как струны. Тишина уже не резала слух — твой отчаянный крик прекратился, но теперь снизу доносилось другое: прерывистые всхлипы, тихие, но настойчивые.
— Слышишь? — прошептал Вудди, вглядываясь вниз. — Она… она вроде плачет…
— Значит, жива, — ответил Фарадей, но голос у него дрогнул.
И тут к ним вернулся Дейви. Запыхавшийся, с красным лицом, волосы липли к лбу от пота. Он остановился, хватая воздух ртом, как будто пробежал марафон.
— Я… я вызвал! — выдавил он. — Скорая… полиция… родители… все будут! Минут через десять-пятнадцать. Что там!?
Фарадей и Вудди переглянулись. На лице ни у одного не было ответа. Наконец Вудди тихо сказал:
— Мы… не знаем. Мы слышим только, как она всхлипывает. Больше ничего.
И оба снова уставились в чёрный провал люка, будто пытаясь увидеть там хоть что-то, кроме пустоты.
Когда свет Томминого фонарика наконец показался ближе к поверхности, ребята одновременно рванулись к люку. Первым они увидели твоё лицо — бледное, мокрое от слёз, глаза распухшие и блестящие в тусклом свете. Ты выглядела так, будто держишься на последних силах.
Фарадей вытянулся так низко, как только мог, и крепко схватил тебя за запястья.
— Давай… держись за меня, слышишь? — его голос был мягким, но напряжённым.
Вудди тоже подхватил тебя, вторую руку ухватил Дейви. Все трое, напрягаясь, вытянули тебя из люка. Как только твои ноги коснулись земли, тело дрогнуло, и ты почти рухнула, скатываясь на колени. Ты всхлипывала, прижимая руки к лицу, и поползла в сторону, будто хотела оказаться как можно дальше от этого отверстия, от темноты внизу.
Фарадей сразу оказался рядом, опустился на колени и осторожно дотронулся до твоего плеча.
— Всё… всё уже, — говорил он тихо, — ты здесь, с нами. Всё закончилось. Дыши, просто дыши.
Ты качала головой, слёзы текли бесконечно, а тело тряслось мелкой дрожью.
В это время Вудди и Дейви помогали Томми выбраться. Он с силой подтянулся, ухватившись за края, и ребята схватили его под руки. Но как только он оказался на поверхности, напряжение внутри взорвалось.
— Твою мать, Дейви! — рявкнул Томми и толкнул его обеими руками так резко, что тот не удержался и рухнул на спину в пыль и траву.
— Эй! — вскрикнул Вудди, отпрянув, но Томми уже не слышал.
— Она не хотела туда лезть! — кричал он, голос сорвался на хрип. — Она говорила! Я говорил! Ты зачем её заставил, а!? Ты хоть понимаешь, что с ней там было!?
Грудь Томми ходила ходуном, руки дрожали, кулаки сжаты. В глазах — смесь ярости и страха, того самого, что он пережил там внизу.
Дейви поднялся, отряхиваясь, лицо у него было шокированное и растерянное.
— Я… я не знал… Я думал, она справится…
— Думал!? — Томми сделал шаг вперёд, но остановился, сдерживая себя. — Ты мог её потерять!
На секунду тишина накрыла всех. Лишь твои рыдания звучали в ночи.
И Томми сразу отвернулся от Дейви, словно тот перестал для него существовать. Он бросился к тебе, опустился рядом и крепко обнял, прижимая к груди.
— Всё… всё, слышишь? — его голос дрожал. — Я рядом. Никто больше не заставит тебя туда лезть. Никогда.
Фарадей и Вудди переглянулись — лица у обоих были мрачные, напряжённые. Дейви стоял чуть в стороне, опустив голову, не зная, что сказать.
Только твои тихие всхлипы и Томмино тяжёлое дыхание заполняли пространство под редким светом фонаря.
Сирены скорой и полицейских машин глухо разрывали тишину ночного пригорода, отражаясь от пустых улиц. Когда фельдшеры подбежали, тебя аккуратно подняли под руки, а потом уложили на носилки. Ты почти не сопротивлялась — ноги дрожали, дыхание было сбито, и единственное, что ты цепляла взглядом, это Томми. Он шагнул рядом, и, не спрашивая, залез в карету скорой вместе с тобой.
— Давайте ей успокоительное, — тихо сказал один из врачей, и ты почувствовала лёгкое жжение в руке от укола. Почти сразу дрожь начала понемногу спадать, веки тяжело наливались. Тебя укрыли серым одеялом, а затем — к удивлению — укрыли и Томми, когда он, не отходя ни на сантиметр, сел прямо рядом на край кушетки.
Тем временем к скорой подошли двое полицейских. Один заглянул внутрь:
— Томми Итон? Ты с ней был там?
Томми нахмурился, но кивнул. Его голос звучал хрипло, словно выжатый до дна:
— Да… мы решили спуститься. Там внизу… трупы. Старые. Разложившиеся. Их несколько. Мы не знаем, кто они, и как давно они там.
Он говорил тихо, но каждое слово разносилось в ночи. Снаружи замерли Вудди, Фарадей и Дейви. Даже несмотря на догадки и тревожные теории Дейви — они не могли поверить, что всё оказалось настолько ужасным. На их лицах — настоящий шок.
Полицейские переглянулись. Один сразу схватил рацию, пробормотал коротко и сухо:
— Подтверждено. Трупы в старом коллекторе. Требуются криминалисты и коронер. Обеспечьте периметр.
Другой уже раскручивал жёлтую ленту, вбивал тонкие металлические палки в землю вокруг люка. Место мигом приобрело зловещую окраску — яркие полосы под светом фар машин резали темноту, ограждая вход, словно зияющую пасть.
Со стороны дороги показались ещё огни фар. Звук тормозов, быстрые шаги. Родители Дейви прибежали первыми — мать, запыхавшаяся, сразу рванула к сыну, хватая его за плечи и тряся, будто боялась, что он исчезнет прямо у неё на глазах. Отец стоял рядом, с каменным лицом, глядя на полицейских и жёлтую ленту.
Через пару минут подъехали родители Фарадея. Его мать в очках сжала руками лицо, повторяя:
— Боже мой… Господи… — а отец крепко схватил Фарадея за плечо, будто проверяя, цел ли он.
Ты лежала в скорой, сквозь тяжёлое дыхание и остатки слёз слышала этот сумбур. Томми сидел рядом, его пальцы не отпускали твоей руки, и хоть он выглядел злым и измотанным, в его взгляде было одно: он тебя не отпустит.
Полиция уже переговаривалась с прибывшими криминалистами по рации, а улица наполнилась звуками дверей, шагов и переговоров.
Ребята же стояли рядом, всё ещё под впечатлением. Дейви молчал, уставившись в землю, явно прокручивая в голове: *это моя идея была… я её туда отправил.* Вудди иногда косился на него, но сам был бледным и будто потерянным. Фарадей держался чуть спокойнее, но его глаза выдавали тревогу — он то смотрел на скорую, то на жёлтую ленту, будто пытался проснуться от кошмара.
И всё это — 1984 год. Только живые крики, тревога родителей, сирены, свет фар и ужасное знание: прямо под их ногами, в этих тихих улицах, всё это время скрывалось что-то такое, о чём лучше бы никто не знал.
В кафе пахло жареным картофелем и молочными коктейлями, музыка из старого автомата играла тихо на фоне, а за окном проходили редкие люди — обычный осенний вечер в пригороде. Казалось, будто всё нормально, будто тех ужасов и ночи с сиренами, жёлтой лентой и плачем вовсе не было.
Ты сидела рядом с Томми, на удивление собранная, почти лёгкая в голосе, и ребята заметно расслабились, увидев, что с тобой вроде всё хорошо.
— Ну как ты? — первым спросил Вудди, неловко крутя в руках соломинку от колы.
— Нормально, — ты улыбнулась, подперев щёку рукой. — Правда. Даже лучше, чем думала.
Ребята переглянулись. В их взглядах было облегчение, но и осторожность. Тишину нарушил Дейви, немного запинаясь:
— А… ты… помнишь?
Он сказал это с таким видом, словно боялся даже дышать. Ведь они все знали — бывало, что твоя память стирала слишком тяжёлые события, оставляя только пустые куски.
Ты выдохнула, чуть прищурилась, глядя в сторону, а потом вернулась взглядом к ним:
— На удивление — да. Всё помню.
За столиком повисло молчание. Фарадей не выдержал первым, потёр переносицу и тихо спросил:
— Но почему ты кричала? Ты… так сильно испугалась? Просто… это было так долго. Ты не прекращала кричать…
Он говорил осторожно, будто боялся снова ранить тебя.
Ты опустила глаза на свои руки, сцепленные на столе, и чуть сжала пальцы:
— Просто… когда я увидела трупы, я хотела сразу уйти. Но фонарик погас. И я осталась в полном мраке. Под ногами вода… эти тела… и я не вижу даже своего носа. — Голос дрогнул. — Я просто чувствовала, что нахожусь в аду.
Слова зависли в воздухе. Даже музыка из автомата будто стала тише. Никто не знал, что сказать.
Минуту спустя Фарадей чуть слышно выдохнул:
— У тебя не было света совсем… вот почему… Господи.
Он потеребил рукав свитера, глядя куда-то в чашку с остатками коктейля.
После паузы, слишком долгой и тяжёлой, Дейви набрал воздуха, посмотрел на тебя и начал:
— Послушай… я… мне очень жаль. Если бы я не сказал тебе лезть… если бы я подумал, если бы—
Ты тут же подняла руку, мягко, но твёрдо остановив его:
— Дейви. Ты чего. Это не твоя вина. Ты не мог знать, что там внизу. Не мог знать, что произойдёт, не мог предсказать мою реакцию… Никто тебя не винит.
Он кивнул, но в глазах читалось — он всё равно винит себя.
В этот момент Томми, сидящий рядом, чуть повернулся, и его взгляд метнулся на Дейви. Косой, тяжёлый. Почти обвиняющий. В этом взгляде было всё: злость, бессилие и память о твоём крике в темноте. Дейви заметил это и на секунду встретился с ним глазами — и сразу отвёл взгляд в сторону, делая вид, что его интересует пустая тарелка.
А ты, словно почувствовав эту напряжённость, чуть сильнее прижалась плечом к Томми, будто пытаясь смягчить его изнутри, не словами, а жестом.
Но настроение за столиком уже поменялось — смеха и лёгкости больше не было, вместо них снова витала тень той ночи.
После того как вы допили молочные коктейли и немного посидели в кафе, Томми тихо потянул тебя за локоть:
— Пойдём, мне нужно с тобой поговорить… — сказал он почти шёпотом, чтобы ребята не услышали.
Ты кивнула, собрав волосы на затылке, и выдвинулись к выходу. Осенний вечер был тёплый, но ветер слегка колыхал волосы, придавая всему вокруг немного странного, напряжённого ощущения. Томми шёл рядом, но держал дистанцию — явно пытался контролировать эмоции, чтобы не испугать тебя ещё больше.
Вы оказались чуть дальше от кафе, на тихой улочке, где свет фонарей падал пятнами на асфальт. Там не было посторонних, только лёгкое шуршание листьев под ногами.
Томми остановился, глубоко вдохнул и повернулся к тебе. Его руки были сжаты в кулаки, а плечи напряжены, будто он всё ещё несёт груз того ужаса.
— Я… — начал он, но замялся, пощёлкивая пальцами. — Я… не могу перестать думать о том, что ты там пережила. Как ты кричала… Я… — он глубоко вздохнул и резко опустил взгляд. — Я знаю, что не мог предсказать этого. Но, чёрт, я чувствую себя идиотом.
Ты смотрела на него, слегка прислонившись к фонарю, который бросал тёплый свет на ваши лица. Сердце Томми билось так, что его руки дрожали, а в глазах плясали остатки ужаса и бессилия.
— Мне страшно, — сказал он тихо. — Не за себя. За тебя. Я боюсь… что если бы я не успел… если бы кто-то опоздал… я не мог бы простить себе это.
Ты сделала шаг ближе, и Томми почти сразу подался к тебе, как будто твоя близость могла заземлить весь этот хаос внутри него.
— Я знаю, что ты сильная, — продолжал он, голос чуть дрожал, — но когда я спускался за тобой… я видел, что тебе ужасно. Ты… ты была в полном страхе, и я… я был в панике. Я боюсь, что не смогу пережить мысль, что тебе снова будет так плохо.
Ты не сразу ответила. Слёзы уже почти перестали течь, но дыхание было прерывистым. Ты слегка взяла его за руку, ощущая его дрожь:
— Томми… я здесь. Всё закончилось. Ты был рядом. Ты меня спас. — Голос твой тихий, но уверенный. — Я вижу, что тебе тоже было тяжело. Но теперь мы вместе.
Он закрыл глаза на мгновение, будто собираясь, а потом обхватил тебя крепко обеими руками. Это было не просто объятие — это был способ выплеснуть всё, что накопилось: страх, злость, бессилие, чувство вины и облегчение. Ты почувствовала, как он буквально сжимает себя вокруг тебя, будто пытается защитить не только тебя, но и самого себя от всех кошмаров прошлых дней.
— Я ненавижу, что это случилось, — пробормотал Томми, почти прижимая лоб к твоему. — И ненавижу, что я не могу стереть это. — Он замолчал, и его дыхание слегка касалось твоей щеки. — Но я обещаю… я никогда не позволю тебе остаться одной там… никогда.
Ты закрыла глаза, почувствовав его тепло и силу. Словно ты тоже делилась частью своей силы, а он — своей, и этот обмен был единственным якорем в тот момент.
После паузы, он чуть отступил, чтобы увидеть твое лицо:
— Слушай, — сказал Томми наконец, сжимающий твои руки, — мне нужно, чтобы ты знала… Я боюсь за тебя. Но не потому что ты слабая… нет. Потому что я знаю, что если что-то с тобой, я не выдержу. Понимаешь?
Ты кивнула, слегка улыбнувшись, и впервые за те дни почувствовала, что ужас, гнетущая тьма, то чувство безысходности, которое ты пережила внизу, отступает.
Томми вдохнул, отставил фонарь на землю, но руки так и остались на твоих плечах. Его взгляд был внимательный и напряжённый одновременно.
— Мы… мы справимся, — сказал он, чуть тише. — Вместе.
Вы стояли так минуту, может две, пока ветер шуршал листьями и мягко касался ваших лиц, словно помогал впитать этот момент, дать понять, что страшное осталось позади, а перед вами — только свет и друг друга.