5)опекун
Шестнадцать лет — это целая вечность. Особенно когда каждый из этих лет ты проживаешь в одном и том же месте, за одним и тем же забором. Для меня этим местом был детский дом «Надежда». Ирония в том, что надежда здесь умирает самой последней, а потому ко мне она давно не заглядывала.
Меня зовут Тишка. По крайней мере, так меня записали в документах. Мои родители отказались от меня, когда я была еще совсем крохой. С тех пор меня никто никогда не выбирал. Ни на выходные, ни на каникулы, ни навсегда. Я стала частью пейзажа — тихой девочкой, с которой никто не общался. Я не искала дружбы, а она меня.
В тот день я, как обычно, сидела на широком подоконнике в коридоре, глядя на мир за окном. Он был серым и мокрым от дождя. Вдруг я услышала шаги. К мне приблизился директор, а с ним — молодой человек. Незнакомец был лет двадцати пяти, в простой темной куртке, с пронзительным и одновременно спокойным взглядом.
— Макарова, иди вещи собирай, — бросил директор, и в его голосе звучал непривычный позитив.
Я уставилась на него, не понимая.
—Зачем?
— Тебя забирают, — он сиял, как будто сообщал о выигрыше в лотерею.
Что-то ёкнуло внутри, какая-то давно забытая мышца — надежда. Я сдержанно улыбнулась в ответ, слезла с подоконника и отправилась в спальню. У меня было немного вещей: пара джинсов, несколько футболок и потертый плюшевый заяц, которого я тайком хранила с тех пор, как себя помню. Всё уместилось в один маленький чемодан.
Когда я вышла на улицу, молодой человек ждал меня у старой иномарки. Он молча взял мой чемодан, уложил его в багажник и открыл передо мной дверь пассажирского сиденья. Мы сели, и машина тронулась, плавно выкатывая за ворота. Я не обернулась. Смотреть было нечего.
Мы ехали минут двадцать, молча. Я смотрела на убегающие за окном поля, пытаясь осознать, что происходит. И вот, он нарушил тишину.
— Как тебя зовут-то? — его голос был низким и немного уставшим.
— Тишка, — ответила я, глядя на него.
— Меня Пэйтон. Приятно познакомиться. — Он на секунду отвел взгляд от дороги, чтобы улыбнуться мне, и протянул руку для рукопожатия.
В детдоме нас не учили светским манерам. Нас учили выживать. А в мире выживания чужие прикосновения редко несут что-то хорошее.
— Приятно в пастели будет, а я рада знакомству, — отчеканила я и проигнорировала его руку.
Пэйтон медленно убрал ладонь обратно на руль. На его лице промелькнуло удивление, но не злость. Скорее... понимание. Он ничего не сказал, лишь кивнул, и мы снова погрузились в молчание.
Но на этот раз оно было другим. Не тягостным, а... ожидающим. Я украдкой разглядывала его профиль. Он не походил на тех улыбчивых, слащавых благотворителей, что иногда приезжали к нам с подарками. В его лице была какая-то твердость, а в глазах — тень, похожая на мою.
И пока машина мчалась по мокрому шоссе в неизвестность, я впервые за долгие годы подумала, что неизвестность эта, возможно, не так уж и страшна. Может быть, даже наоборот.