4)ревность к другу детства
Пэйтон никогда не говорил этого прямо. Не устраивал сцен, не хлопал дверьми. Его ревность была не громкой и яростной, а тихой, как подкравшийся кот. Она была в его молчании, когда ты с восторгом рассказывала о своей прогулке с Винни. В том, как его взгляд становился отстраненным, когда он видел ваше общее детское фото на твоей полке.
Она была в маленьких, едва уловимых жестах. В том, как он чуть дольше необходимого держал тебя за руку, когда Винни был рядом, будто метя территорию. В том, как его смех становился натянутым, когда вы с Винни начинали говорить на вашем старом, полном шуток-поняшек языке, недоступном для него.
Однажды вечером вы втроем смотрели фильм. Ты сидела между ними, и в какой-то момент, смеясь над шуткой с экрана, ты невольно наклонилась к Винни, как делала это тысячу раз за всю жизнь. Пэйтон не шелохнулся, но ты почувствовала, как его плечо рядом с твоим напряглось, будто камень.
Когда Винни ушел, Пэйтон молча убрал посуду. Тихо, слишком тихо.
— Что-то не так? — наконец спросила ты, подойдя к нему на кухне.
Он поставил чашку в раковину и повернулся. В его глазах не было гнева. Только усталая, бездонная грусть.
— Мне просто иногда кажется, — тихо сказал он, — что я всего лишь зритель в кинотеатре твоей жизни. А Винни — тот, с кем ты смотришь фильм.
Ты замерла. И впервые поняла, что его тихая ревность — это не недоверие к тебе. Это страх человека, который боится, что ему никогда не занять место, которое в твоем сердце так давно и прочно занял другой. Пусть даже просто как лучший друг.
Ты взяла его руку.
—Глупый, — прошептала ты. — Винни — мое прошлое. А ты — мой фильм, мой кинотеатр и мое настоящее. Смотреть его я хочу только с тобой.
И впервые его плечи по-настоящему расслабились.