Часть 36
Юля поднимается на ноги и на пробу делает пару шагов, когда в палату возвращается Валя.
— Ты совсем дурочка? — девочка смотрит на неё широко раскрытыми глазами и неуверенно кивает, соглашаясь, только вот из-за чего на этот раз
— пока не уверена.
— Ты чего на ноги подорвалась? — в какой-то степени объясняет преподавательница, подходя ближе и молча обвивая свою руку вокруг её стройной талии, приглушенно смеясь, когда девочка смешно взвизгивает от неожиданности и тут же заливается краской.
— Ты та-а-а-кая крикливая, — тянет Валентина Васильевна , помогая Юле идти к выходу. Та вполне могла идти и сама, но преподавательнице свято верила, что хоть немного ослабляет её мучения.
— Ты как? — уточняет она, поворачивая голову вправо и окидывая взглядом бледные черты лица девочки.
— Лучше... — она не успевает договорить, когда её обрывают:
— Скажешь сейчас «лучше всех» — получишь по ушам за вранье, — предупреждающе произносит Валя, подводя её к высокой стойке, за которой стояла медсестра, беседовавшая с Катей. Девушка уже успела договориться об оформлении документов и Юле даже не пришлось ждать — она просто поставила подпись и была отпущен под строгим наставлением лечащего врача «чуть что — на обследование. И только постельный режим!».
— Так что, Юль?.. — продолжает прерванную беседу Валя, выходя с ней во двор и вдыхая морозный воздух. Девочка вздрагивает, позабыв за эти почти сутки, каково это — выйти в ветреный снежный вечер во двор.
— Да фигово, — вздыхает она, немного заваливаясь набок при каждом шаге.
— Вижу, — легко соглашается преподавательница, усаживая её за предусмотрительно опущенное кресло.
— Нормально все, не заблюешь мне салон до приезда? — с легкой улыбкой спрашивает она, отворяя заднюю дверь перед подошедшей к ним Катей и занимая, наконец, почетное водительское место.
— Салон нет, а за вашу рубашку не ручаюсь, — хмыкает Юля, сползая на и без того опущенном сидении максимально низко, упираясь коленками в панель и прикрывая глаза.
Машина плавно трогается с места и тормозит всего два раза: первый — около кафе, где работала Катя, откуда по ее словам «две минуты быстрым бегом до дома», а после лишь минут через пятнадцать — за чертой центра города, в спальном районе.Юля к этому времени успела задремать, и Валя, вздохнув, сначала составляет план действий, а следом принимается за её исполнение:
а) подняться на второй этаж многоэтажки и отворить дверь в квартиру, оставив ее распахнутой. б) молиться, чтоб её не ограбили за пять минут, что она спускается и поднимается обратно.
в) добежать до машины, осторожно поднять Юлю и кое-как извернуться, чтоб поставить авто на блокировку.
г) запыхаться, неся девочку. Вообще-то, это импровизация, и в плане этого подпункта не было.
Валя тихо крадется в спальню, даже не разувшись в коридоре и с трепетной нежностью опускает Юлю на кровать. Девочка смешно причмокивает губами, тут же переворачиваясь набок, только оказавшись на мягкой поверхности. Преподавательница расслабляет шнуровку на её обуви и стягивает кроссовки, мысленно ставя галочку «провести с девочкой беседу о том, что кроссовки зимой — это не обувь». Усмехнувшись проделанной работе, девушка накрывает девочку одеялом и уходит, мягко прикрывая за собой дверь, а сама принимается стягивать с себя верхнюю одежду и ботинки. Она стягивает с шеи шарф и бросает взгляд в зеркало напротив. Сине-фиолетовое пятно пролегло во впадинке, рядом с ключицей, и ярко выделялось на фоне чуть загорелой кожи. Преподавательница хмыкает, гася свет в коридоре и уходя на кухню — заварить чашку кофе перед сном.
Утром Валя в тишине собирается на работу, оставляет на тумбочке запасные ключи и записку «Звони в любую минуту», также на кухне остаётся свежий завтрак в виде гречки и пары кусочков варёной куриной грудки, который она посчитала полезной и вполне съестной едой. Она правда не додумалась уточнить, стоит ли Юле первое время придерживаться какой-то диеты.
***
Юля просыпается, когда на часах почти девять утра, и тут же сонно осматривается, резко подрываясь с места, когда не понимает, где, черт возьми, находится. Она чуть не падает с кровати, и от быстрых движений у неё голова идет кругом, а к горлу подкатывает ком. Она, зажав рот рукой, быстро отыскала приоткрытую дверь, ведущую в ванную, и, знаете, блевать с утра пораньше, нависая над «белым другом» — это не лучшее пробуждение. Правда. Даже, наверное, просто отвратительное.
Юля умывается, споласкивает рот и, тяжело дыша, смотрит на свое отражение в раковине, вцепившись в ее края. В голове такая каша из мыслей, что она не способна вытянуть из нее хоть одну и как следует обдумать.
Осознание того, что она, наверное, в квартире преподавательницы, приходит, когда взгляд падает на уставленный фотографиями в рамках комод. Уютно. На каждой из них изображена либо семья Карнауховой — отец, мать и их любимая дочь , как она догадывается, либо же Валентина Васильевна была на фото одна. Но один снимок выделялся... он стоял чуть поодаль, и на нем была изображена симпатичная юная девушка, взгляд цепляется за знакомые черты лица... карие глаза, ямочки, пухлые губы, темные волосы... где-то она это уже видела. И догадки окончательно подтверждаются, когда на этом темном фоне она, наконец, различает черную ленту, перетянувшую правый нижний край рамки. Юля вздрагивает, словно по её телу пустили заряд тока.
Еся.
Она смущена, словно без разрешения ворвалась в постороннюю личную жизнь, и спешит уйти в следующую комнату — кухню. На столе стоит приятно пахнущий завтрак, но Юля полностью его игнорирует. Её слишком сильно воротит от одного взгляда на, в общем-то, любую еду во всех ее проявлениях.
Она бесцельно бродит по комнатам еще пару минут, осматриваясь, но голова снова взрывается вспышкой новой боли. Ей порой кажется, что внутри неё действительно самая настоящая Галактика, звезды в которой время от времени сгорают и падают, делая больно.
Было бы здорово, если по моим венам текла не кровь, а космос. Делаешь надрез, а там на черно-синем фоне плещутся яркими вспышками астероиды, планеты, звезды, черные дыры... хотя в моей наверняка был бы только космический мусор. Девочка проваливается в сон лишь спустя час дурацких размышлений о невозможном. Конечно, о чем еще рассуждать девочке, завалившей сессию, как не о звездах, венах и космическом мусоре.
***
На часах почти два, когда входная дверь отворяется и в коридоре поднимается небольшой шум, когда Валя стягивает с себя верхнюю одежду, оставляя лишь футболку, и, вымыв руки и бросив на стол пакет с покупками, тут же идет к Юле, которую была вынуждена ненадолго оставить из-за двух пар, что у неё стояли в расписании. Зато, следующее воскресенье — выходной день, и она останется дома.
—Гаврилина, — тянет она знакомую фамилию, но она кажется какой-то чужой после всего, что они пережили. Хотя с веселой улыбкой преподавательница отмечает, что когда-то действительно называла студентку именно так, уже тогда выделяя её, только вот не в лучшую сторону, и все же.
— М-м? — раздается тихое сонное мычание. Девушка присаживается на край кровати, с умиленной улыбкой стягивая с Юли одеяло, которое она накинула с головой.
— Утро доброе, — в ответ Юля заторможено кивает и поворачивает голову в сторону Вали, заглядывая в её карие глаза, искрившиеся теплым светом, не в прямом смысле, конечно, но видели бы вы её глаза, серьезно, она выглядит так, словно ей в свои пять лет подарили коробку любимого шоколада и разрешили есть сразу все.
— Ты как, болит что-то? — сводит она тему к основной причине, по которой Юля осталась у неё гостить, и девочка, прислушавшись к своему телу, неуверенно кивает, тем самым насторожив преподавательницу.
— Кроме головы?.. в боку болит, — она закусывает нижнюю губу и отводит взгляд.
— Эх-х, ты даже падать по-человечески не умеешь, — то ли в шутку, то ли с упреком проговаривает девушка, стягивая с неё одеяло до пояса и берясь за края футболки. Девочка отпрянула чуть в сторону, хватаясь за футболку рядом с пальцами преподавательницы, даже немного накрывая их своими.
— Вы что делаете?! — почти истерично выкрикивает она, получая в ответ тяжкий вздох в стиле «ты та-а-а-кая крикливая и глупая».
— Посмотреть хочу Юль, не тупи. Ты на бок жмякнулась, если забыла, — припоминает Валентина Васильевна, одной рукой за талию потянув на себя девочку, вынуждая подвинуться ближе. Она аккуратно накрывает ладони Юли поочередно, убирая их «по швам» и, задевая кончиками пальцев кожу, задирает футболку. Из груди вырывается рваный выдох, когда она видит расцветающий «космос» в темно-фиолетовых и сине-желтых тонах на её коже. Девочка, смущенная такой реакцией, старается приподняться на локтях, чтоб посмотреть, на что там уставилась Валя , но её нагло опрокидывают обратно на кровать, положив свободную руку на грудь, чуть ниже ключиц.
— Что там? — наконец,Юля озвучивает свои мысли вслух, получая в ответ взволнованный взгляд карих глаз.
— Ты не чувствуешь?.. — осторожно спрашивает Валя , легонько пробегаясь подушечками пальцев вдоль крупных синяков, почти невесомо.
— Ну так, болит, когда набок переворачиваюсь, а вообще не очень... Валентина Васильевна, ну что-о-о-о там? — почти прохныкала от нетерпения Юля, сгибая ноги в коленях и кладя обе ладони на руку девушки, стаскивая ее с себя, но та держала её довольно... крепко.
— Я бы назвала эту картину «космосом», — прокашлялся преподавательница, опуская ткань обратно и поднимаясь на ноги. Юля тут же, само собой, задирает футболку к груди, и смотрит на расцветающую палитру, играющую на бледной коже.
— Ух ты ж нихуя себе, — выдает она, с интересом тыкая в самый яркий, налитый синевой, синяк, и шипя от боли.
— Юляш, радость моя, тебе точно не десять лет? — с неподдельным интересом уточняет Валя , отводя руки Юли от её собственного впалого живота, пока та не «понатыкала» новых синяков.
— А что, так заметно? — девочка смешно выпячивает нижнюю губу, и девушка позволяет себе улыбку.
— Так, ладно, ща найду мазь от синяков, намазюкаем тебя, и будешь спать, — дает она короткий инструктаж, действительно покидая комнату, топая на кухню, где по идее должна валяться аптечка, если ее, конечно, не съели мыши там какие-нибудь, или тараканы, или черт знает, что с ней еще могло случиться за времена, что ее не использовали.
— Я не хочу спать! — капризно выкрикивает Юля и продолжает упрямо тыкать пальчиком в синяки под ребрами.
— Ай... ай... ай... — повторяет она всякий раз, с размаху впечатывая палец в цветные бесформенные пятна.
— Ай, — забавно, хули.
— Юляяяяя, — девочка переводит настороженный взгляд на коридор, где через пару секунд показывается преподавательница, держа в руках тарелку с нетронутым завтраком.
—Ты почему не съела? — хмуро спрашивает она, ставя тарелку на тумбочку. Девочка морщится, отворачиваясь и даже отползая на противоположную сторону кровати.
— Тошнит, — коротко произносит она, и легкая атмосфера постепенно накаляется, становясь все серьезнее, что ей уж точно не нравилось.
— Ты в последний раз когда ела нормально? — тихо, с толикой недовольства спрашивает Валя, сложив руки на груди и привалившись к стене, скрещивая ноги.
— Вчера, — пожимает плечами девочка, но под требовательным взглядом карих глаз добавляет слово «утром».
— То есть сутки на воде, да? Здорово, — без капли веселья произносит преподавательница.
— Я не могу есть. Не могу! — в защиту выпаливает Юля, переворачиваясь набок, спиной к Вале, и накрывая голову подушкой. Я не могу выносить твой взгляд. Н е м о г у. Смотришь так, словно ждешь оправданий или требуешь чего-то. Ну почему ты не можешь просто промолчать? Ну не поем я день. Ну два. Раньше это никого не волновало...
— Если тошнит — я могу дать таблетку, — девочка говорит сквозь стиснутые зубы, сжимая пальцы, которыми удерживает над собой подушку, прижимая к виску.
— Можно я просто посплю? — просит Юля, осторожно убирая подушку от лица и кладя ее на законное место — под голову, тут же припадая к ней щекой.
— Как хочешь, — легко соглашается преподавательница, уходя на кухню, прихватив завтрак, которому не суждено быть съеденным. Юля и вправду засыпает быстро, и во сне она выглядит расслабленным, спокойным, даже, кажется, более милым, чем обычно. Или Валя просто давно не видела её такой утихомиренной. Их общение превратилось в настоящие американские горки. Девушка просто сидит рядом, на краешке кровати, и смотрит на неё еще пару минут, убеждаясь, что девочка крепко уснула, прежде, чем осторожно задрать её футболку и нежно обработать ссадины под ребрами и на них, стараясь давить так, чтоб не создавалось ощущения щекотки, но и не было больно. Закончив с этим делом, она откладывает на тумбочку пластиковый кругляшок с целебным кремом и уходит в другую комнату, осторожно прикрывая за собой дверь.
***
Юля просыпается часа через два, и уже не так интересно, потому что по пробуждении она точно знает, где находится и даже не оглядывается по сторонам в суматохе, а лишь обреченно перекатывается на спину и складывает руки на животе, прожигая взглядом потолок. Читать нельзя, смотреть телек нельзя, слушать музыку запрещено, ходить по дому без надобности — тоже... что же, остается единственное развлечение... Юля задирает на себе футболку, чуть приподнимается на локтях и начинает тыкать в синяк, каждый раз произнося «ай».
— Что ты делаешь? — устало спрашивает Валя, проходя в комнату, когда Юля продолжает тянуть свое излюбленное «а-а-а-ай», все еще делая больно самой себе.
— Наслаждаюсь жизнью, — театрально вздыхает Юля, а голос пропитан таким трауром, словно она тыкает пальцем не в живую себя, а палкой в какую-нибудь мертвую змею.
— Клево ты придумала, — тем же тоном отзывает преподавательница.
— Может, поешь все-таки?.. — с надеждой спрашивает она, становясь рядом и наклоняясь, чтоб взъерошить светлые волосы, на что девочка смешно кривится и уходит от касания, как кошка, не любящая поглаживания, тем самым вызывая короткий смешок у преподавательницы.
— Правда не могу, — шепчет Юля, ловя на себе взгляд Вали.
— Так не может продолжаться, Юляш, — шепчет девушка, садясь перед ней на корточки, продолжая перебирать прядки волос, а Юля, лежа на боку, просто смотрит в карие глаза и немножечко (нет) так тонет, не переставая восхищаться их глубиной и красотой оттенка.
Эх-х, Валентина Васильевна, шикарная вы девушка, знали?.. Не то что ты, размазня. Она тебе всего себя, даже во внимании потакает, а ты ради неё даже поесть не можешь.Может, во втором лице перестала бы с собой говорить. Раздвоение личности — обожаю
— Эй, не пропадай, — с легкой улыбкой произносит Валя, пощелкав пальцами в десятке сантиметров от лица девочки.
— Я завтра поем, честно, — глотая ком в горле, обещает Юля, а девушка, недолго подумав, согласно кивает.
— Лучше бы сегодня, конечно... ладно, хорошо, — останавливает она свою мысль, замечая, как Юля характерно вздыхает, мол «да отстаньте уже, без того тошно».
— Завтра. — Завтра, — тупо повторяет Юля.
— Чем тебя занять-то... — тянет девушка, осматривая комнату.
— Блин, еще и тесты проверять надо... — жалуется она, при этом смешно покачав головой и поджав губы.
— Может, вы мне вслух почитаете? Ну, тесты... — смущенно лепечет девочка.
— А ты от скуки не уснешь?.. а хотя, тебе лучше спать побольше. Тесты — так тесты, — согласно улыбается девушка, выпрямляясь и принося увесистую стопку листов. Юля честно слушает, вникает даже, только глаза закрывает, чтоб четче представлять картинку.
—... искусство наоборот хочет уйти от каких-либо понятий о мире и старается размыть уже имеющиеся научные и религиозные... — Юля сонно зевает и перекатывается набок, устремляя взгляд на сидящую за рабочим столом Валю. Она уже не слушает, тем более не вникает, просто наслаждается приятным голосом, ласкающим слух, и смотрит на профиль своей преподавательницы.
Люди влюбляются либо в душу, либо в красоту. Ты не красивая, значит, она полюбила тебя за... так, стоп. Кто тебе наговорил таких глупостей, что она тебя полюбила? Скажи спасибо, что просто терпит. Ты же... обыкновенная. А любить могут только особенных. Не таких, как ты... я. Пора прекращать уже думать о себе во втором лице, как неадекваша. Хорошо хоть, никто мысли читать не умеет, тогда поголовно бы все в психушке лежали.
Черт, о чем я... Валентина Васильевна , вот вы как стали такой умной, обаятельной, заботливой и красивой к своим двадцати двум? Не верю! Либо вы идеальны, либо я еще не нашла ваших «скелетов».
— Ты меня слушаешь вообще? — чуть улыбается девушка, переведя взгляд на задумавшееся Юлю . — А?.. ага. Очень интересно, продолжайте, — отзывается девочка, но очень скоро снова возвращается в свои мысли.
Не красивая, не умная, тем более не обаятельная, и уж точно не особенная... что ж вы во мне нашли-то, Валентина Васильевна ?