Часть 37
Юля смотрит в окно напротив, лежа на боку, рассматривая острие луны, которую с её ракурса видно лишь наполовину. На часах уже перевалило за полночь, но она, сколько не пыталась, заставить себя сомкнуть глаз не могла. Много лишних мыслей, странных идей и в корне неправильных фантазий. Она вот уже минуту не может понять, почему ей слышатся какие-то... стоны, что ли. Словно кто-то постанывает в подушку, тихонько, но, если замереть и прислушаться, то можно понять, что нет — не кажется. Еще через минуту звуки становятся громче и как-то надрывнее, что ли. Юля, не выдержав, откидывает одеяло и крадется по коридору. Немного шумит в голове и подташнивает, когда она улавливает легкий запах еды с кухни, которой так сторонится. Звуки, кажется, идут из-за неплотно прикрытой двери. Девочка мнется пару секунд прежде, чем открыть дверь и сделать крохотный, почти боязливый шаг вперед. По комнате разносится жалобный скулеж и отрывистый всхлип, отчего сердце сжимается и по коже идет неприятный холодок.
Валентина Васильевна.
Девушка беспокойно вздрагивает во сне, а её ресницы подрагивают, когда на них падает лунный свет. Она выглядит настолько обеспокоенной, что хочется банально прижать её к себе и успокоить, но Юля, блядь, растеряна и вообще не соображает, что должна в таких случаях делать. В момент, когда девочка закусывает губу и неуверенно тянет руку вперед, нависая над преподавательницей, девушка вдруг выкрикивает какое-то невнятное слово и резко садится в кровати, тяжело дыша, а её кожу колотит крупная дрожь и неприятные мурашки, а на лице видны мелкие капли пота, которые она тут же вытирает, прислонив ладони к лицу. Она всхлипывает, и Юля, не выдержав, прижимает её к своей груди, садясь где-то в её ногах, седлая бедра, накрытые одеялом, и шепчет какие-то глупости, вроде «в-вы в п-порядке? Вы дрож-жите».
— Что ты... я разбудила тебя? — отдышавшись и сглотнув ком в горле, так и не отвечая на объятия и не меняя позы, шепчет Валентина Васильевна, разве что уткнувшись лбом в подставленное плечо. — Не... нет, я не спала, — качает головой девочка , стыдливо краснея и отстраняясь, но девушка неожиданно кладет руку на её плечи, прижимая к себе и садясь так, чтоб Юле было удобнее сидеть на ней , для чего пришлось встать на колени.
— Ты почему вскочила, эй... — все тем же полушепотом произносит Валя, принимая мягкие проглаживания по волосам дрожащей рукой девочки, которая так и не понимает, что должна делать, коря себя, ведь...
А Валентина Васильевна всегда знает, как тебя успокоить, и всегда уверена в себе. Твоя очередь, соберись.
— Ну же, иди ложись, тебе не... нельзя еще такие нагрузки, — на выдохе произносит она,а прокашлявшись и убирая руку, дав понять, что Юле пора.
— Вы кричали, — смущенно выдает Юля, не спеша вставать и уходить.
— Правда?.. Что же, прости, что напугала, — хрипловато посмеивается преподавательница, глядя в большие перепуганные зеленые глаза.
— Что вам снилось? — продолжает девочка , аккуратно отползая на соседнюю сторону разложенного дивана, в край стесняясь занимать место на бедрах преподавательницы, ведь, ну, это как-то вообще нет. Просто нет.
—Юль, спа-а-а-ать, — игнорирует её расспросы учительница , сползая чуть ниже и припадая головой к подушке.
— Что-то очень плохое, да?.. — девушка тяжело вздыхает, закатывая глаза, словно вопрошая у небес, почему именно Юля свалилась на её голову. — Так, легла— и спать, — более строго добавляет она, накрываясь с головой. Преподавательница упрямо молчит и не проговаривает ни слова на тот счет, что девочка все еще сидит рядом, ожидая, что игнорирование поможет. Юля и впрямь уходит, произнося смущенное «извините», сама не зная, за что конкретно извиняется.
***
— Доброе утро, — бодро и с каким-то задором произносит преподавательница, шумевшая посудой на кухне. Когда Юля заходит в помещение — на столе уже стоят завтрак и чашка зеленого чая. Она морщится и идет мимо, в ванную, а когда хочет улизнуть и вернуться в спальню, её перехватывают поперек груди, и из коридора заволакивают на кухню.
— Ты обещала, Юль— напоминает ей учительница, силой усаживая за стол, надавив на плечи.
— Все вы помните, — фырчит девочка, желая упасть лицом в тарелку с отваренным рисом и каким-то мясом с подливой.
— Е-е-ешь, я тут старалась , готовила, вы посмотрите на неё, — вздыхает преподавательница, но при этом остается каким-то преувеличенно, как для утра воскресенья, веселым, и как ни в чем не бывало попивает кофе, привалившись бедром к кухонной тумбе.
— Ты как себя чувствуешь вообще?
— А вы? — внезапно спрашивает Юля, поднимая взгляд на девушку, замершую с поднесенной к губам чашкой.
— Не понимаю, о чем ты, — включает режим «дурочки» Валентина Васильевна, в один глоток осушая содержимое чашки до конца и убирая ее в раковину.
— О сегодняшней ночи, — терпеливо добавляет Юля, постукивая пальцами по столу.
— Забудь, — махнула рукой Валя, выходя в коридор. Девочка вздыхает, снова возвращая взгляд к тарелке с едой.
Вырвет или не вырвет? Есть хочется сильно, а блевать не хочется очень-очень сильно.
Проходит еще минут шесть-семь прежде, чем в комнату снова проходит Валентина Васильевна, кладя взявшиеся откуда-то мандарины в специальную деревянную чашу для фруктов, стоящую в углу кухонной тумбы. Она переводит взгляд на Юлю, потом на все еще полную еды тарелку, и хмурит брови, одним лишь взглядом делая Юле неловко.
— Ну не лезет оно в меня, — вздыхает девочка, низко опустив голову. Преподавательница выдвигает соседний стул, садится, и тянет на себя тарелку, а после берет лежащую тут же вилку, и набирает в нее поровну риса и мяса.
— Открывай ротик, — произносит она, поднося к её губам вилку. Девочка сидит, плотно сомкнув губы, и хлопает ресницами, удивленно наблюдая за действиями девушки.
— Юль, я серьезно, — добавляет Валя, аккуратно ткнув кончиком вилки в её губы. Девочка осторожно размыкает их, и на языке оказывается небольшая порция вкуснейшего за последние пару недель завтрака. Так вкусно готовила еще разве что Катя, но она никогда не кормила её рисом, и она вообще впервые за последние пару лет ест его вновь. Она прикрывает глаза и медленно пережевывает, наслаждаясь ощущениями, пока у её губ вновь не оказывается наполненная кашей вилка.
— За маму, — хихикнула Валя. Юля тут же опустила взгляд, поморщившись, услышав такое, казалось бы, родное для каждого человека слово.
— А что это мы, за маму кушать не хотим? — Валя все еще не замечает перемены настроения девочки , которая приглушенно шмыгнула носом, не поднимая взгляд.
— Юляш, за маму нужно обязательно...
Юля резко выпрямляется и скорее выходит в коридор, потому что, блядь... она извелась мыслями о родителях... о маме. Одно ласково произнесенное из уст Валентины Васильевны слово, и внутри все переворачивается. И вот она снова никчемная, брошенная и забытая. Девочка останавливается за дверью и загнанно дышит, пока её душат злые слезы, которые она так не хочет проронить. Она зло сжимает кулаки и оборачивается к стене. Жгучее желание разбить их в кровь к чертовой матери. Она размахивается и бьет, но боли не следует, ведь её руку перенимают еще в полете и заламывают назад, а её самого резко разворачивают. Перед глазами, слегка покачиваясь от слез, видно карие глаза и пухлые губы.
— Да что я опять не так сказала?.. — переходя на приглушенный крик, произносит Валя, крепко хватая девочку за обе руки и держа их перед собой, потому что тв, кажется, полна намерения надавать люлей стене прямо сейчас.
— Не понимаю, о чем вы, — припоминает ей Юля утренние слова, стараясь вырваться, но в итоге сдается и ослаблено начинает сползать по стене. Ошарашенный такой реакцией, Валя не сразу догадывается придержать девочку, перенимая за талию и поднимая на ноги, как тряпичную куклу.
— Юляш, ну что такое... — загнанно шепчет она, но девочка словно не слышит её. А потом тоненький всхлип все же вырывается из плотно сомкнутых губ. Валя все еще придерживает её у стены, и ей кажется, что со стороны это немного нелепо, и она все же решается позволить Юле мягко опуститься на пол и сама садится рядом, на колени, вынуждая девочку уткнуться себе в шею.
— Не скажу, — упрямо всхлипывает девочка, как обиженный подросток, поджимая губы и вздрагивая, закусывая нижнюю до крови.
— Еще как скажешь, — выражает вслух свои мысли преподавательница, кладя руки на оба плеча Юли и потянув назад, вынуждая оторваться от неё и заглянуть в глаза.
— Прямо сейчас и расскажешь, — с напором добавляет она, а сама едва контролирует голос, потому что, Боже, она никогда не привыкнет к виду
Юля-я-побитая-и-брошенная-собачка-добейте-меня-чем-то-Гаврилина.
— У-у, — девочка качает головой из стороны в сторону, и Валя, тяжело вздохнув, пускает в ход свои методы убеждения:
— Если ты сейчас не скажешь — я тебя поцелую, — и получает в ответ ошарашенный взгляд Юли, которая от неожиданности даже рот приоткрыла.
— Да что вы... да не... — шепчет она, смущенно опуская взгляд. — Да не поцелуете вы, — шепчет она, помотав головой. И вдруг девушка подается вперед, и когда её губы почти достигают цели, зависнув в паре сантиметров от губ девочки, она резко выпаливает:
— Меня родители бросили, — испуганно и взволнованно.
— Сказал же — расскажешь, — жарко шепчет ей в губы преподавательница, отстраняясь. Её уста были примерно в нескольких сантиметрах от лица Юли, и по губам девочки до сих пор скользит призрачное теплое дыхание
. — Как это бросили, чудо? — допытывается она, наблюдая за реакцией замершей на месте Юле с легкой самодовольной ухмылочкой.
— Ну, вот так, — замявшись, наконец, выдает Юля, а у самой щеки и уши пылают от жгучего смущения настолько, что и сама бы уже рада закрыть эту тему.
— Не звонят, не пишут, мама из дома выставила и забыла, — вздрагивает она, под конец всхлипывая в последний раз и вытирая рукавом кофты влажные дорожки, уже начиная испытывать стыд за эту маленькую истерику.
Никто не должен видеть в тебе столько слабости. И ты не имеешь права обращать на себя столько внимания. Ты этого не достойна , Юля , так возьми себя в руки и прекращай эту херню. Только неудобства людям доставлять и умеешь.
— А я к ней даже приехать не могу... — сознается она, запрокинув голову и пристроившись спиной к стене.
— Это с чего вдруг? — спокойно спрашивает преподавательница, садясь рядом, так же находя опору в перегородке между коридором и кухней.
— Ну, меня там не ждет никто, — с непонятной в такой ситуации улыбкой выдает Юля. Она рада и горда за то, что научилась признавать этот факт вслух, и даже приняла его, так почему бы ей не улыбнуться? Она переборола себя и осознала свое ничтожество. Ура!
— Кто тебе такое сказал? — вздыхает Валя, кладя руку на согнутую коленку девочки и чуть похлопывая.
— Сама додумалась, — шмыгнув носом, признает вслух еще один плачевный факт девочка, вздрагивая всем телом, ощущая прикосновение.
— Всегда знала, что ты глупенькая, — чуть улыбнулась преподавательница, ловя на себе взгляд зеленых глаз.
— Ну вот не умеешь ты правильно думать, Юляш, не твое это, — и в подтверждение она легонько стукает её по лбу пару раз, на что Юля фырчит и отстраняется от касания.
— И вообще, пошли уложим тебя, расходилась тут, — добавляет она, выпрямляясь и подавая руку. Юля рассказывает еще какие-то детали о родителях, пока девушка все же кормит её прямо в постели, вынуждая послушно проглатывать каждую мини-порцию, помещающуюся на вилке. На завтрак уходит около получаса, ведь после восьмого проглатывания Юля уже отказывается открывать рот и утверждает, что «переела».
— Радость моя, ты что, на диете? — мило ругается Валентина Васильевна.
Весело, в общем-то.
***
Больше, кроме завтрака, она в себя впихнуть ничего не могла. А Валентина Васильевна смогла и в итоге кое-как закинула ей в рот дольку мандаринки и накрыла её губы рукой, вынуждая съесть. Юля сопротивляется и мычит, а в итоге с отвращением прокусывает мандаринку и чуть расцепляет зубы, чтоб липкий сок потек по руке преподавательницы, и та, поморщившись, шлепает её другой по заднице, вызывая возмущенное «эй!». Они обе стоят на кухне, и пока первая допивает-таки свою воду, за которой и зашла и наткнулась на злосчастный фрукт, вторая моет руку.
— Дурочка ты Юль, — вздыхает Валентина Васильевна , вытирая руку полотенцем.
— Чья бы корова мычала, — и в ответ получает смешок учительницы, и, довольная собой, возвращается в комнату. Снова лежать — бе-е-е.
Валя честно читает ей сказку перед сном, но с самого начала настораживает сам факт отсутствия книги в руках и вольная импровизация:
— Жила была принцесса и звали её Юля, — девочка закатывает глаза и цокает языком.
— И жила себе да не тужила королева Валя...
— До свидания, — махнула на неё рукой Юля, вызывая смешок. В итоге она добивается того, чтоб ей прочитали более взрослое произведение «Отцы и дети» Тургенева, допуская легкую импровизацию, которая была присуща преподавательнице.
—... и, в общем, мне кажется, что Аркаша и Базаров — явно геи, — неожиданно завершает девушка, драматично вздохнув.
— Че-е-е, они же влюблены в девушек были, — хмурится Юля, успевшая вникнуть в сюжет.
— Были ли,Юль?.. — с загадочной улыбкой спрашивает Валя, выпрямляясь.
— Ладно, спи уже, — небрежно бросает она, спеша ретироваться в зал, где расположилась её временная спальня.
— На самом интересном месте...