Часть 28
Когда Юля просыпается, на дворе вечер, а Кати уже нет, но на столе остывший ужин из жареной картошки, тушенной с мясом и записка: «Да, да, я самая заботливая, лучшая и просто обожаемая. Приятного аппетита :) И да, ты такая милая, когда спишь, а еще слюнки пускаешь, живи с этим». Девочка хохочет, заливаясь краской, надеясь, что про слюни она пошутила. Она разогревает еду в микроволновке на общей кухне и по возвращении в комнату открывает ноут.
Пустая тарелка и три использованных чашки лежат в раковине. Комната погружена во тьму, разбавляемую разве что лунным светом и тусклым освещением, исходящим от работающего на коленях ноутбука. Девушка честно старалась уснуть, да и глаза слипались, но только она убирала ноут в сторону и закрывал глаза — в голову лезло столько ненужных и отвлекающих мыслей, что она попросту не может контролировать быстрое биение сердца.
Сквозь закрытые веки она видит, как мимо проносятся пережитые события. Родительский дом, угнетающая атмосфера вокруг. Но ведь первые лет пять-восемь в её жизни были просто прекрасными. Нет, правда, смешно думать об этом сейчас, но её ведь даже, кажется, любили. Юля перекатывается на спину и утыкается взглядом в потолок, почти не моргая, раскинув руки в стороны, насколько позволяло ограниченное пространство.
Первый класс.
Папа держит её за руку и ведет в сторону школьного двора, а мама держит в руках слишком большой для маленькой Юли букет, и отдает три розы, укутанные в блестящую обертку, когда она уходит на построение под руководством учительницы. Девочка спокойна, даже не оглядывается по сторонам и не плачет, как некоторые её одноклассницы , потому что она знает, что совсем недалеко стоят её родители и наблюдают за ней, готовые в любой момент помочь, если что-то пойдет не так.
Что именно — девочка не знает, ей просто нравится думать о том, что она в безопасности.
Юля улыбается, сверля взглядом потолок. Она видит эти образы словно на картинке. Папа улыбается и покупает ей самую большую порцию мороженого, которую они смогли найти, а маме он покупает ее любимую сладкую вату, такую огромную и пушистую.Женщина отрывает кусочек ваты и делает себе смешные усы, говоря, что такие же будут у папы лет через двадцать.
Не будут.
Веселые воспоминания резко омрачаются с пониманием того, как долго их семья строила планы на будущее, которого у них никогда не будет. Юля не станет моделью, как мечтала, мама никогда не увидит папу с пышными седыми усами, у них никогда не будет прежней семьи.
Знаете, что одинокие люди делают в половину четвертого ночи? Они либо пьют, либо курят, либо не спят. Нет, серьезно, только по-настоящему одинокие люди делают что-то из списка в такую то ли рань, то ли, наоборот, темень. Юля вот не спит, курит в открытую форточку и сжимает в руке недопитую бутылку. Здорово, правда? Вообще-то, не очень. Даже, скорее, совсем не здорово.
Детство — больная тема. Родители — больное место. Взаимоотношения — саднящая рана. Юля, ты — сплошная болевая точка. И ты, блять, заебала общаться сама с собой во втором лице. Харе уже.
Девушка содрогается в болезненной судороге. Выпитая на голодный желудок треть бутылки коньяка и сигареты делают свое дело, и она срывается с места, едва успевая добраться до ванной прежде, чем её выворачивает.
Ты такая мерзкая.
Юля тяжело дышит, прислонившись к раковине, когда её немного шатает из стороны в сторону. Она умывается, ополаскивает рот, отплевываясь от остатков рвоты, и заставляет себя выйти на улицу, где, припав к перилам, приводит в относительный порядок мысли и тело. На ней одна лишь футболка, и ее быстро охватывает дрожь, но вместе с тем становится как-то легче. Ругаясь про себя, Юля зло пинает какой-то камень ногой, и тот отлетает, утопая в снегу. Рыкнув нечленораздельное «афгр-р-р», она поднимается обратно в общажную комнату и заваливается в кровать.
Беспокойный сон накрывает её только в шесть, за полтора часа до подъема.
***
Юля устала вчера. Сегодня же она просто валится с ног. Наверное, она выглядит не лучше, чем ощущает, раз на неё так косятся прохожие. Девушка ловит свое отражение в одном из зеркал универа, и ей тошно от самой себя. Бледная кожа, темные тени под глазами, усталый и вымученный взгляд, визуально осунувшиеся на таком фоне щеки. Знаете, вот будто она сначала неделю бухала, потом столько же не спала и еще несколько суток подряд не ела. Да, образ эдакого «умирающего вампира» описывает её сейчас, как никогда раньше.
Девушка проводит в уборной минуты три или четыре за умываниями и простым рассматриванием своего отражения в зеркале.
Бля, че ты паришься вообще? Вот как будто ты кому-то тут нужна, и на тебя вообще обратят внимание. Ой бля-я-ядь, прекращай уже общаться с собой так, словно у тебя раздвоение личности! Да бля. У меня. Не у тебя, а у меня.
Юля вздыхает, падая лицом в ладони, разрешая себе простоять так, согнувшись над раковиной, секунд с десять прежде, чем резко провести рукой по лицу и волосам и выйти из туалета.
Ты никому не нужна, все нормально, никто даже не заметит.
Юля повторила фразу про себя еще три или четыре раза, мысленно, конечно, и, погрузившись в себя, «очнулась» лишь в тот момент, когда врезалась в кого-то. И этот «кто-то» абсолютно точно видел её, идущую с низко опущенной головой, и нарочно не отошел в сторону, чего не делал и сейчас.
Юле хочется взвыть от того, как сейчас не хочется увидеть перед собой какого-нибудь отморозка, остановившего её ради сигарет или просто по приколу, что случалось с ней в школе стабильно два-три раза в месяц, но стоит ей сделать крохотный шажок назад и поднять взгляд, как она тут же впадает в ступор.
— Радость моя, проснись, — добродушно произносит человек напротив. Юля видит сначала карие глаза, потом убранные волосы, затем взгляд цепляется за пухлые губы и, наконец, вместе с таким согревающим «радость моя» шестеренки в голове забегали, и пазл, наконец, сложился.
Валентина Васильевна.
Юля тупо улыбается, глядя на неё, а девушка ведет бровью. Ну и чего она на неё уставилась? Девочка хочет припасть к ней всем телом, прижаться поплотнее и вдохнуть родной запах кофе, легких духов и оттенков лаванды, потому что, пусть преподавательница никогда сама не признает, но Юля ведь знает, что она пользуется именно лавандовым гелем для душа, потому что, ну бля, она пользуется таким же и узнает этот аромат из тысячи. Девочка почему-то впервые за эту неделю ощущает себя действительно нужной. То ли Валентина Васильевна развеивала рядом с собой такую атмосферу, то ли Юля просто была хорошей фантазеркой, но ей всякий раз кажется, что девушка и вправду рада её видеть.
— Все хорошо? — напоминает о себе Валя, подхватывая Юлю под руку и уводя в примыкающий коридор, где сновало мало учеников, пока их не снес поток студентов у лестничной площадки, где они «пересеклись».
— Здравствуйте, — заторможено выдает Юля, потирая рукой глаза.
— У-у-у, — тянет в ответ Валя, подталкивая её ближе к окну и обхватывая подбородок рукой, подставляя ближе к свету, от которого девочка морщится и жмурится. Преподавательница подтверждает свои догадки, когда отчетливо рассматривает покрасневшие глаза, даже, скорее, воспаленные, «синяки» под ними и контраст между своей чуть загорелой кожей и бледным, почти белым лицом девочки, на котором покоится её рука. Девочка слабо отбивается, но все равно расслабляется, не в силах продолжать брыкаться, пока Валя подмечает каждую деталь на её лице.
— Ты вообще спала на этой неделе? — голос меняется, становится серьезнее, взволнованнее. Юля, зевая, наконец отстраняется, прячась от солнечного света за своим капюшоном и неопределенно качает рукой, как бы говоря «и да, и нет».
— Юль... — вздыхает девушка, убрав руки в карманы и прожигая взглядом привалившуюся к стене студентку.
— Что? — слабо шепчет она, подавляя в себе новый зевок.
— Да ничего, блин, — фыркает преподавательница. — Какая пара сейчас? — спрашивает она, зачем-то оглядываясь назад, на пустой коридор.
— Полито... — Юля все же зевает, прижав руку ко рту, — ... логия, — на выдохе добавляет она. Девушка потирает шею, пару раз облизывая сухие губы, и выдает свое решение:
— Ладно, отмажу по старой дружбе... вали и высыпайся, — дает разрешение Валя, указывая вперед рукой, как бы показывая направление, куда именно валить, чтоб найти выход из универа.
— Не... — Юле даже стыдно за то, что она снова не в силах подавить в себе зевок, — ... льзя.
Сессия.
У меня сегодня английский, мы по нему в понедельник зачет сдаем, — кое-как договаривает она, желая прислониться к чему-то более мягкому, нежели бетонная стена, например, на мягкое и теплое плечо преподавательницы. Но вряд ли Валентина Васильевна воспримет это желание с восторгом.
— Вот честное слово, точно когда-то от меня за свои выходки отхватишь, — шипит Валя, перебирая ключи в руках, и снимая со связки нужный.
— От моей аудитории, — объясняет она, протягивая маленький металлический ключ.
— Первую пару отсыпаешься, идешь на свой английский и вали домой, — наставляет она, подталкивая за плечи вперед. Девочка, кажется, все еще соображает, что ей тут такого наговорили и зачем дали ключ.
— А история? — заторможено уточняет она.
— Я тебе лично потом тему объясню, — раздраженно произносит преподавательница, расходясь с Юлей на лестничной площадке. Пожав плечами, девочка плетется на четвертый этаж, где её встречает огромная аудитория, погруженная в полнейшую тишину. Поскольку на улице только-только светлело, помещение было погружено в полумрак.
Идеально.
Юля чувствует касание по плечу, её пытаются растолкать, при этом что-то нашептывая. Она различает только «Харе слюнки пускать». Она окончательно приходит в себя, когда замечает нависающую над собой Валентину Васильевну. Как-то на автомате она шепчет «я не пускаю слюни», получая в ответ заливистый хохот преподавательницы.
— Не смущайся, это даже мило, — только и говорит она, смешно поведя бровями. — Ладно, до конца пары минуты две. Поднимай свой тощий зад и приводи себя в порядок, сейчас чешешь на свой английский и сразу домой — высыпаться. Поняла? — безобидно подстебывает её преподавательница, выпрямляясь и направляясь на выход из аудитории.
— Ключ оставь на столе, я сама закрою, — добавляет она прежде, чем дверь за ней закрывается. Девочка часто хлопает ресницами, немного растерянно оглядываясь по сторонам. За окном уже поднялось солнце. Она ведет рукавом кофты по губам и, блядь, да ладно? На нем остается небольшой влажный след от слюны. Валентина Васильевна видела,как она во сне пускает слюни. Просто блеск! Вот это здорово, да.
***
Юле хватает того запаса энергии, что она получила за короткий сон, пока она сидит на паре, а потом по новой начинает вырубать. Она клюет носом, заваливаясь набок, стараясь идти по ровной траектории, но выходит скверно. Она думает, что станет легче, когда окажется на морозе, но нет. Теперь она еще и рискует наебнуться на скользком льду.Юля уже доходит до ворот, в которые чуть ли не впендюривается, но в последний момент её резко тянут на себя, и она утыкается в чье-то плечо. Запах лаванды и кофе.
Она спокойна.
Даже не поднимает взгляд, так и приваливается к Валентине Васильевне, утыкаясь ей в шею.
— Так дело не пойдет, — строго произносит она, уволакивая девочку за собой к машине. Та безвольной биомассой падает на переднее сидение, которое Валентина Васильевна заботливо опускает на максимум, создавая подобие не слишком комфортабельной, но уже кровати. Вообще-то для человека, проспавшего чуть больше суток за прошедшую неделю, любая поверхность — кровать. — О чем ты думала вообще? — говорит девушка, активируя печку и расстегивая на Юле куртку, в которой ей очень скоро станет жарко.
— О родителях, — честно говорит она, сладко зевая и перекатываясь набок. Она сейчас находится в таком состоянии, что готова была ответить со всей искренностью на любые вопросы человеку, который весь день спасает её .
— О себе думала бы, — отзывается Валя, выруливая машину.
— А че мне о себе думать, — сквозь полудрему раздается голос девушки.
— Я бесполезный кусок биомассы с замашками на саморазрушение, — говорит она будничным тоном. Валя настороженно касается её лба, потому что если это не горячка — у него нет предположений, с чего Юля так о себе говорит. — Потерянная единица общества, как говорится... — красочно завершает она свою закомплексованную речь, подкладывая под голову сложенные вместе ладошки.
— Ты сейчас серьезно? — все же уточняет Валя, сильно сжимая руль до побеления пальцев. Ей больно слышать такие слова от девочки, к которой внутренне так сильно привязана.
— Ага, — легко поддакивает Юля, совершенно не собирающаяся отказываться от своих слов.
— Не будь руки заняты — выпорола бы за такие мысли, — строго произносит преподавательница, хмурясь.
— Вы все время угрожаете, — весело хмыкает Юля, не раскрывая глаз. Она точно вот-вот уснет.
— А ты напрашивайся поменьше, ремень-то у меня всегда с собой, — напоминает девушка, сворачивая. — Ага, — мысленно махнула на неё рукой Юля, проваливаясь в бессознательное состояние. Она так чертовски устала за сегодня, что не хочет просыпаться еще хотя бы сутки. Эта неделя была ужасно изматывающей.
***
Валя аккуратно поднимает тощую девочку на руки, в который раз поражаясь её несоразмерной с ростом легкости. Она, если честно, волнуется, потому что, кажется, с каждым месяцем Юля все легче и легче, а это явно не плюс при её и без того худощавом телосложении. Она старается отмахнуться от воспоминаний, что с Есей все начиналось точно так, но качает головой, избавляясь от ужасных и совершенно ненужных мыслей. Юля же умная девочка. Она ни за что не влюбится в подонка, из-за которого изведет себя до смерти.
Она с большим трудом из-за препятствий на пути доносит девочку до комнаты, которую ей отворяет комендант на посту, и аккуратно укладывает её на кровать, накрывая одеялом.
Какие-то у них неправильные отношения, как для преподавательнице и студентки.
Валя понимает, что сближается с этой девочкой слишком сильно, но... разве это плохо?