Логика против Дементоров
Лето в Норе прошло в хаосе, характерном для Уизли, но для Лилианны оно стало странно умиротворяющим. Ее близость с Гарри после событий в Тайной комнате ощущалась, но выражалась не в неловких взглядах, а в постоянном интеллектуальном соперничестве. Они часами сидели на чердаке, обсуждая зелья или споря о природе крестражей.
Когда они вернулись в Хогвартс на третий курс, мир магии уже бурлил слухами о побеге Сириуса Блэка. Поезд остановили Дементоры. Лилианна почувствовала холод и ужас, но ее реакция была не паникой, а холодным, аналитическим гневом на нелогичность ситуации. Она отвернулась, чтобы не видеть их, но ее внимание было приковано к Гарри. Когда Гарри потерял сознание, Лилианна, не раздумывая, бросилась к нему. Она быстро проверила его пульс, ее пальцы на секунду задержались на его шее.
— Он жив, — заявила она, ее голос был резким, чтобы скрыть панику. — Ему нужен шоколад. И тишина.
Она впервые увидела его слабым и уязвимым. Это осознание заставило ее резко отступить к Рону, чтобы не выдать своего глубокого беспокойства.
Начался третий курс. Прорицание вызвало у Лилианны искреннее раздражение.
— Это не магия. Это спектакль, основанный на холодных чтениях, — прошептала она Гарри в классе, сжимая в руке учебник. — Предсказания Трелони — это все равно, что слушать Локонса! Никакой логики, но много пафоса! И не смей находить это веселым, — ее напускное недодовольство было очаровательным.
Именно в эти моменты, когда Лилианна выходила из себя из-за "глупости", Гарри ловил себя на том, что смотрит на нее слишком долго, замечая, как ее глаза блестят от негодования. Он искал ее одобрения своих планов — не Гермионы, которая просто читала правила, а Лилианны, которая эти правила анализировала.
В отличие от Трелони, история Сириуса Блэка требовала ее полного внимания. Лилианна не доверяла газетам.
— Думайте логически, — сказала она Гарри и Рону. — Блэк был лучшим другом Поттеров. Он был Хранителем Тайны. Он, предположительно, убил Петтигрю. Но как он мог его убить и не оставить тела, лишь палец? Это слишком просто, Гарри. Общепринятая история всегда скрывает самое нелогичное звено.
Гарри, привыкший к ее логике, чувствовал себя спокойнее, когда она рассуждала. Он начал замечать, что когда она склонялась над столом, он невольно придвигался ближе, просто чтобы почувствовать ее сосредоточенность.
Когда Гарри столкнулся с Дементорами снова, он снова потерял сознание. Профессор Люпин пообещал научить его Чарам Патронуса. Наблюдая за тем, как Гарри мучается на уроках, Лилианна чувствовала глухое, ноющее беспокойство, которое не могла объяснить. Она хотела, чтобы это прекратилось.
Однажды вечером, когда Гарри вышел из кабинета Люпина бледный и расстроенный, Лилианна ждала его.
— Ты в порядке? — спросила она.
Гарри кивнул, но выглядел подавленным.
— Мне кажется, что я никогда не смогу это сделать. Я все время слышу их... голоса.
Лилианна, вместо того чтобы прочесть ему лекцию о необходимости сосредоточиться, сделала то, что никогда не делала, — она решительно шагнула вперед и неловко обняла его.
Это было быстрое, крепкое, совершенно не свойственное ей объятие. Она прижала его к себе на одну секунду, как будто проверяя, что он действительно целый, а затем резко отпрянула, ее лицо мгновенно залилось пунцовой краской.
Она прочистила горло и сделала вид, что осматривает стены коридора.
— Послушай, — сказала она тихо, ее голос был необычно мягким. — Ты не сможешь это сделать, пока не найдешь сильную, чистую эмоцию. Не логику, Гарри. Что-то, что для тебя важнее всего. Что-то, что согревает тебя изнутри.
Она почувствовала себя невероятно глупо от своей собственной внезапной сентиментальности. Ее обычно холодный, расчетливый мозг кричал о нелогичности этого поступка.
— То есть, я имею в виду, что ты должен переключиться с анализа опасности на поиск противодействия... Вот. В общем, удачи. Я пойду. Мне нужно изучить, почему волшебные существа, которых Хагрид любит, так легко расчленяют людей. Просто... не умирай.
Она практически сбежала, оставив Гарри в коридоре. Гарри осознал, что его сердце колотится не из-за Дементоров, а из-за запаха пергамента и лавандового мыла, который остался на его мантии. Он чувствовал ее странное, сильное объятие и ее неловкую, но искреннюю заботу.
И впервые за вечер, думая о том, что для него важнее всего, он не думал о родителях или победе над Волан-де-Мортом.
Он думал о зеленых глазах Лилианны, полной интеллектуального огня, и о странной, нежной заботе, которую она только что ему показала.
Это было чувство. И оно было... сильным.