Награда за логику и храбрость
Гарри и Лилианна, поддерживая ослабевшую Джинни, вернулись к завалу. Рон, нервно расхаживавший по тоннелю в компании с бессмысленно улыбающимся Локонсом, тут же бросился к ним.
— Джинни! Гарри! Лили! Вы вернулись! Я... я думал, я ни за что не пойду к Макгонагалл! — Рон крепко обнял сестру, а затем потрясенно посмотрел на вторую сестру, ее лицо было покрыто пылью, но глаза сияли.
— Она жива, Рональд, — сказала Лили, но ее голос был неожиданно тих и дрожал. — Волан-де-Морт использовал этот дневник, чтобы заставить ее открыть Комнату. А вот наш профессор...
Локонс, который до этого момента просто смотрел на свои руки, вдруг воскликнул:
— А не хотите ли вы подписанный мною портрет? Я умею очень красиво расписываться!
— Я боюсь, мы должны вернуть его профессорам, Рональд, — устало сказала Лили. — Сначала помоги нам убрать этот завал.
С помощью простейших заклинаний завал был разобран. Вчетвером они выбрались обратно в ванную, где их вскоре нашли обезумевшие Макгонагалл и сам Дамблдор, который уже знал о случившемся благодаря Фауксу.
В кабинете Дамблдора, когда Джинни отправили в лазарет, а Локонса передали мадам Помфри, остались только Гарри, Рон, Лилианна и директор. На столе лежал пробитый клыком Василиска дневник.
— Вы поступили героически, — мягко сказал Дамблдор. — Мистер Поттер, ваше мужество и способность к самопожертвованию — исключительны.
— Сэр, это Лили спасла нас, — тут же сказал Гарри, не смущаясь. — Она придумала, как бороться со Василиском, который слушал. Она сказала мне уничтожить дневник.
Дамблдор перевел взгляд на Лилианну. От пристального внимания директора Лили почувствовала, как к ее веснушчатым щекам приливает жар. Она резко выпрямилась, но ее руки нервно сцепились за спиной.
— Мисс Уизли, — сказал Дамблдор, и в его глазах светилась не только мудрость, но и глубокое уважение. — Ваше хладнокровие, ваша способность к анализу... и ваша готовность к немедленному действию — то, что я видел нечасто.
Лили покраснела еще сильнее. Она была готова к признанию своего интеллекта, но не героизма.
— Я... я просто сделала то, что было логично, профессор, — запнулась она, что было для нее совершенно нехарактерно. — Когда он сказал, что Василиск слушает, это был единственный выход. Я не могла позволить ему... забрать Гарри и Джинни.
При этих словах о том, что она могла потерять брата и друга, в ее изумрудных глазах вспыхнула боль, которую она тут же попыталась скрыть. Она смотрела на дневник.
— Я руководствовалась здравым смыслом. Если яд настолько силен, что убивает, он должен быть способен уничтожить и магическую субстанцию.
— Именно, — кивнул Дамблдор. — А теперь о наградах. Мистер Поттер, за то, что вы обезвредили величайшую опасность для школы — четыреста баллов Гриффиндору. Мистер Уизли, за вашу храбрость и готовность остаться на посту — двести баллов Гриффиндору.
— А теперь, Мисс Лилианна Уизли, — Дамблдор взял со стола Распределяющую шляпу. — За вашу исключительную смелость, логическое мышление, превосходящее знания, и за вашу способность взять на себя командование, когда все рушится, я присуждаю вам шестьсот баллов Гриффиндору. Вы принесли нам победу.
Лили потеряла дар речи. Ее обычно четкое лицо было выражением чистого, неловкого шока. Шестьсот баллов? Это было позорно много.
— Но, сэр... это... это чрезмерно, — прошептала она, пытаясь спорить, что было ее естественной реакцией на несправедливость, даже если она была в ее пользу.
Дамблдор улыбнулся:
— Вы доказали, что ум и отвага — не взаимоисключающие понятия. А теперь, идите. Год закончен.
На прощальном пиру Гриффиндор выиграл Кубок Школы. Лилианна сидела за столом, все еще смущенная всеобщим вниманием.
Гермиона, которая была разблокирована и вернулась, крепко обняла ее:
— Шестьсот баллов, Лили! Ты превзошла меня!
— Я просто чувствую себя идиоткой из-за такого количества похвалы, — пробормотала Лили, отводя взгляд, но позволяя Гермионе обнять себя.
Она посмотрела на Гарри и Рона. Она вспомнила момент, когда она бросилась к Реддлу, чтобы отвлечь его. Это не было логикой. Это было чувством.
Лилианна взяла в руку свой блокнот. Она открыла его, и рядом с ее аналитическими заметками о Василиске она впервые сделала запись не о Чарах и не о Зельях, а о том, что она почувствовала в тот момент.
> Истина: Я всегда считала, что Смелость (Гриффиндор) — это иррационально. Но когда я увидела, что им угрожает опасность, я поняла, что любовь к ним — это не слабость, а моя самая сильная магия. Это — единственная причина, по которой я бежала на смерть. Моя смелость рождена из привязанности.
Она закрыла блокнот. Ее смущение утихло, сменившись глубоким, теплым чувством. Она посмотрела на своих друзей, и впервые ее улыбка была не ироничной, а абсолютно искренней и довольной.