Наследница

Сара мерила спальню шагами на протяжении долгого получаса, ожидая супруга и покусывая костяшки сжатых в кулак пальцев. Когда-то она справлялась с бунтарством Эбби в одиночку, но с появлением Джарета перенесла сию тяготу существования и на его плечи. Было ли на данный момент ей от этого лучше? Сейчас женщине, как никогда, хотелось разузнать об очередной проделке дочери самолично, но, боясь разрушить построенный мост доверия, поручила эту задачу мужу. Правитель гоблинов, несмотря на свой высокий статус, был лишен пугающего холода в общении с подопечными и умел располагать к себе. Эбигейл привязалась к отцу задолго до встречи с ним, и с огромной вероятностью могла выложить ему свой секрет, но её родительницу терзали жуткие сомнения. Она задумала что-то опасное, и она не принадлежала к числу откровенных личностей, когда посещающая её мысль носила подобный характер. Выведет ли её Джарет на чистую воду? Поспособствует ли рождению ответа их глубокая связь?

— Если каждое твоё волнение станет портить пол, я боюсь, нам придётся жить на сеновале, – раздался в дверях легко узнаваемый тембр, насквозь пропитанный сарказмом, сросшимся с его обладателем. — Или ты вспоминаешь, как танцевать? Раз так, молчать нет нужды. Только попроси, и я воссоздам в точности тот бал… помнишь его, драгоценность?

Мужчина нежно обвил руками талию наконец застывшей Сары, аккуратно прижимая к своей груди. Женщина, недолго думая, расположила голову на его плече, тяжело вздохнув, без слов сообщая о своём напряжённом состоянии.

— Ты – в роскошном белом платье, в ушах сверкает серебро великолепных серёжек, волосы забраны в прекрасную причёску, а твои глаза блестят, как пара бриллиантов… Как же в тот момент я был рад, что ты забыла о своём брате и весь твой разум оказался заполненным лишь мною…

— Не увиливай от темы, – хриплым от продолжительного молчания голосом, произнесла та, отстранившись, скрестив на груди руки.

— Брось. Я знаю, ты до сих пор это вспоминаешь.

— Сейчас я явно размышляю не об этом.

— Но именно этот эпизод привёл нас к той дерзости, что сейчас заперлась в комнате неподалёку, не так ли?

— Далеко не этот, – с некоторой злостью парировала Сара, прожигая мужа ледяным взглядом.

— Не стоит выплёскивать свой гнев на того, кто доставал тебе столь ценную информацию от той, из-за которой ты так…

— Что она скрывает? – резко обрывая пускание пыли в глаза.

—  Тебе не о чём беспокоится. Это всего лишь её очередная шалость.

— Какого рода шалость?

— Ей просто захотелось веселья.

— Веселья? – изогнув в недоверии бровь.

— А ты предлагаешь ей искать забаву в четырех стенах? Иногда, знаешь ли… – Джарет медленно сократил образовавшееся расстояние, вновь расположив ладонь на стройном женском стане, — и нам необходимо вырываться из замка.

— Ты навязываешь мне лишь одно воспоминание о тех тринадцати часах, забывая о главном. В этот Лабиринт я больше не ногой.

— Кто говорил о Лабиринте, драгоценность?

— А где ещё ты предлагаешь устроить прогулку? В саду? Я изучила его вдоль и поперёк.

— Так привнеси в него что-то новое, сокровище. Ты изо дня в день испытываешь стресс. Как по мне, это лучший способ укротить его, – ответил тот, ласково убирая за ухо супруги выбившуюся прядь смоляных волос. — Любые сорта растений, обеспечу всем и прикажу гоблинам не соваться в твои владения.

— Это подкуп? Отвлекающий манёвр?

— Не понимаю, о чём ты, драгоценность, – с трудом подавляя ухмылку, парировал правитель.

— Ты предлагаешь это так, словно меня ожидают ещё большие волнения.

— Будущее туманно для каждого, никто не знает, что от него ждать, а такие нервозные люди, как ты, видят в дальнейшем лишь плохое.

— Никогда не поверю, что Эбигейл жаждет реализовать не причиняющую вред затею.

— Сара, ты когда-нибудь приписывала её поступкам хотя бы толику чего-то положительного? – вмиг посерьёзнев, бросил мужчина.

— Редко, – смущённо созналась та, обнимая себя за плечи. — Но не потому, что ненавижу, а потому, что… чёрт возьми, она трудный подросток, Джарет. Это её вечное бунтарство заставляет из раза в раз думать лишь об одном, и не самом радужном. Единственный, кто способен остепенить её, так это Маркус.

Тот заполнил комнату раскатистым смехом, не в состоянии сдержать его и столкнувшись с острым недоумением в глазах супруги.

— Я для тебя шут придворный?!

— Признаться, иногда, – с толикой драматизма смахивая слезинку, ответил Джарет, не давая уголкам губ вновь скользнуть наверх. — Этот юноша собрался сделать из себя нимфу с голубыми прядями, потому что того хочет Эбигейл. Ты всё ещё думаешь, что он способен сделать её более серьёзной? Скорее, перевоспитание стала заниматься наша драгоценная дочурка.

— Что она внушает ему? – женские пальцы больно впились в плечи правителя.

— Максимально эмоциональное свидание.

— Она? Ему? Ты брешешь, как дышишь.

— А если Марк предложит Эбби что-то безумное? Ты будешь искать ему оправдания? Придавать сему благой исход?

— Он хотя бы живёт разумом. Способен устранить опасность, а Эбигейл бросится к ней с распростёртыми объятьями, не видя её таковой.

— Может, она так поступает из раза в раз, потому что хочет набраться опыта на своих ошибках? Ты не смотрела на её безрассудность с такой точки зрения?

— Она повторяет эти ошибки.

— В какой-то момент каждый прекращает делать это, когда синяков становится много и они причиняют нестерпимую боль. Мы все склонны к слепому возобновлению той или иной неприятной ситуации.

— Ты выгораживаешь её, значит она так и планирует совершить какое-то гадство.

— Она давно не ребёнок, Сара. Опусти своё крылышко, дай ей самостоятельное взросление. Прошли те года, когда ты являлась единственным её защитником. У неё появился я, у неё есть Маркус и Тобиас. В случае чего, уберечь её есть кому. Есть те, кто может загнать её обратно, сил для сего отныне больше, но загонять обратно следует на время. Если она вдруг начнёт слушать тебя, то совершенно перестанет учиться существованию вне четырёх стен. Она станет изнеженной душой, не готовой к трудностям, которые только и ждут всякого за углом.

— Я боюсь за неё! Сколько мне повторять?!

— Думаешь, не боюсь я?

— Ты не появлялся чёрт знает, сколько лет!

— Я наблюдал, драгоценность. И в случае чего, был готов спасти. Однако, не видел критических моментов. Появись они, поверь, моё собственное появление произошло бы быстрее. И хвали силы всевышние, что сего не произошло.

— А когда она вызвала тебя в сотый раз после кучи попыток до, ты решил прийти со скуки?!

— Я осознал, что больше не мог жить без тебя рядом, – с нескрываемой печалью, произнёс Джарет, с дрогнувшим сердцем подметив искру былой страсти на любимом лице, которое тут же нежно накрыл ладонями.

— Но ты… игнорировал любовь Эбби! Как бы насмехался над её чувствами, вальяжно раскинувшись на своём троне с кристаллом в руках!

— Я ждал, когда пройдёт её одержимость мною, как персонажем. Она хотела жениться на мне, не зная, кто я ей, и что я вполне реален. Я ожидал благоприятного часа, когда явлюсь пред вами, а она уже не будет в меня непозволительно влюблена и воспримет новость о том, что я её отец, спокойно. На холодную голову, положительно и, главное, разумно воспримет крепкую связь с тем, кто был имел для неё ценность прежде.

— Значит, я и сама поступаю тем, что стучит в груди… – обняв себя, прошептала женщина.

— Да, в Эбигейл есть не только мои черты. Ты так рьяно оберегаешь её, потому что боишься не её глупостей, а повторение ею твоих.

— Почему каждый раз я проигрываю тебе…

— Раньше я бы сказал, что мне нет равных. Но теперь здесь правит не один Король. Всё же ты не дошла до финала сей битвы, ведь так? Я одержал верх лишь в её ответвлении.

— Но ты доказал мне, что я чересчур сильно контролирую дочь, и что власть над ней мне необходимо уменьшить.

— Признаю, победа вновь за мной. Я остался с драгоценным знанием, а ты с его отсутствием, – ухмылка вернулась на место, как ни в чём не бывало.

— Стало быть, тайна имеется?

— Что было изначально понятно, сокровище.

— Возможно, ты и осознала свою высокую степень опеки, но озвучь я идею Эбигейл, ты инстинктивно вступишь в былой бой.

— Переживаешь, что я разрушу наше с ней воцарившееся тепло в отношениях? Ты извлекаешь какую-то свою выгоду этим молчанием. Будто хочешь быть единственным зрителем фееричного шоу.

— Сара, я буду её оберегать.

— Я места себе не находила, пока ждала тебя с новостями, которые бы рассеяли мою тревогу хотя бы частично! Я бы узнала, чего ждать, от сего проще!

— Ты больше у неё не одна. Я забочусь ведь и о тебе, Сара. Сколько ты захоронила нервных клеток за все те года, что растила и воспитывала её? Не пора ли снять с себя долю тяжёлой ответственности? Подумать о себе? Не хочешь копаться в земле, я одарю тебя всеми возможными солями для ванны, на любой цвет и вкус.

— Я не собираюсь становится русалкой.

— Я увеличу объём книг в библиотеке.

— Это временное оглушение волнений внутри.

— Драгоценность, мне встать на колени и молить тебя сжалиться надо мной? Если смятения грызут твоё нутро, они переходят и на меня.

— Это к лучшему! Может тогда ты откроешь глаза!

— Не у меня они закрыты. Ты рабыня слепого материнского инстинкта. На мгновение мне показалось, я увидел у тебя пробудившийся разум, а ты вновь глаголишь о былом. Не одна Эбби совершает те же ошибки, Сара. Ты гневалась на то, что я долго не был физически рядом с нашей дочерью, так я искупляю свою вину, пришёл мой черёд охранять её, а тебе отдохнуть. Но я не буду проверять каждый её шаг. Она должна жить, а не трястись, как ты, от переживаний, вдруг её накажут за любое действие. А это не жизнь, сокровище.

— Мне бы хотелось чаще видеться с Одри, – резко переменив тему, аккуратно, как бы прощупывая под собою почву, ответила женщина.

— Так-то лучше, – облегчённо вздохнув, произнёс Джарет, вновь притягивая жену к себе.

— И, возможно, попробовать установить близкий контакт с твоими братьями. Завоевать всю полноту их хорошего к нам отношения. Я отвлекусь на что-то иное, мне будет приятно завести здесь новые знакомства…

— Наконец-то, – усмехнувшись, мужчина оставил на белоснежном лбу мягкий поцелуй. — А я даже не приступил к главному расслаблению, которое бы привело к подобным выводам.

Сара зацепила пальцами ворот супружеской мантии, сократив ещё больше оставшееся расстояние между ними, накрывая его губы своими и не протестуя, когда её бросили на кровать позади, резко избавляя от ночной рубашки и подставляя воздуху обнажённое тело. Правительница столь же агрессивно начала стягивать одежду с мужа, периодически издавая стоны удовольствия от ласк, покрывающих кожу.

Она давно не искала близости с ним, сначала переживая за здоровье Эбби, которое не позволяло отыскать цельное спокойствие в интимной связи, а затем опасаясь того, что вылеченная дочь услышит их наслаждение. Сейчас стыд развеялся по ветру, хотелось забыть обо всех и всём. Ощутить любимого в себе, раствориться в нём, слиться воедино.

Сутками воздерживающийся от дикого желания и похоти Джарет превратился в изголодавшегося зверя, оставляя на женской шее и ключицах не только жадные поцелуи.