Глава 3
Юноша в черном сидел на верхней площадке башни, свесив ноги в просвет между каменных зубцов, и смотрел на восход. Сегодня мир баловал их, позволив немного полюбоваться на солнце, и оно, прежде чем нырнуть за серую завесу облаков, успело заявить о себе. Солнце уже окрасило горизонт бархатным золотом, но еще не согрело воздух, подарило надежду и свет, но еще не коснулось ни одного уставшего лица.
Юноше стоило бы отправиться спать – пусть он бодрствовал со вчерашнего утра и потратил немало сил, он все равно вознамерился встретить этот рассвет, и остановить его было некому. Прохладный пряный ветер трепал его рубашку, а внизу, под ногами, столица делала вид, что просыпается от сладкого сна. На самом деле, конечно, она не засыпала никогда, как и не затихала жизнь на ее улицах, но Ваэлайер не была лишена кокетства и продолжала играть святую невинность – со свойственным ей шармом, как всегда.
– Юджин, – юношу в черном окликнул обманчиво сладкий женский голос, опасно-ласковый, будто болотная вода, – однажды мне надоест, и я скажу всем, что ты упал, потому что заснул на краю.
Он не вздрогнул и не обернулся, только расправил уставшую спину, потягиваясь и не отрывая взгляда от моря далеких крыш.
– Придумай своему призраку байку поинтереснее, Амарант, а то за эту ему даже медяк на упокой не подадут, – названный Юджином расслабленно огрызался, казалось, больше по привычке, хотя и можно было заметить, что звук наполняющейся людьми городской площади был ему приятнее, чем звук ее голоса.
Темные, явно не так давно обрезанные по плечи волосы Юджина прошедшая ночь растрепала и испачкала в чем-то изумрудно-золотом, а утренний ветер бессовестно взъерошил и теперь то и дело бросал ему в лицо. Под шоколадными глазами пролегли тени многодневной усталости, которые уже не могла скрыть даже его смуглая кожа, а губы были искусаны в кровь. Тем не менее, на рассвете он выглядел умиротворенным – и очень юным, таким, каким не был даже когда пришел в эту башню.
– Что говорит твой хрустальный шар сегодня? – лениво поинтересовался Юджин, все же соблаговолив обернуться.
Амарант – уголь, молоко и мед в алом облачении чародейки – улыбнулась ему самой мстительной из всех своих улыбок:
– Спроси у него сам, раз ты такой умный и умелый, а из боевых магов переквалифицировался в предсказателя за одну ночь. С удовольствием посмотрю, поболею за тебя, – и она бросила бесценный хрупкий шар Юджину прямо в руки, нимало не заботясь, что до земли им обоим было бы еще лететь и лететь.
– Ответами я не поделюсь, – предупредил ее Юджин, и только. Шар он поймал, даже на него не взглянув. – Делай потом, что хочешь.
Амарант рассмеялась. И, еще не исчерпав рвущийся наружу смех, пошла по лестнице вниз, наконец-то возвращаясь из бередящего душу золотого рассвета в родную полутьму мрачной башни. Эта башня стояла здесь задолго до того, как на холме выросла шумная столица мира людей, и наверняка в горниле Бури Конца сгинет последней, застав смерть всего живого в шквале молний, грома и штормов. Ее обитатели заслужили такой финал, пусть и хотели бы, наверное, просто покоя... Амарант смутно догадывалась, что покой для любого, наделенного силой, означает смерть, и все равно не могла не желать его. Однажды.
Проводив чародейку глазами, Юджин снова повернулся к вздыбленным хребтам городских крыш и острым шпилям, тщетно тянущимся в серое небо. Провел руками над шаром, взывая к древней магии и щедро отдавая свою. Выждав минуту, скорее из вежливости, чем из почтения, вгляделся в темнеющую сердцевину, приоткрывающую перед ним завесу какой-то тайны.
И улыбнулся – блеску золотой монеты, подброшенной на ладони, капелькам пота на чужом виске, мельтешению окон и каменных стен, сливающихся в глубине шара в единое размытое пятно. Огненному пламени волос и опасному серебру мечей. Цветам, не помещающимся в кольце рук, танцу фонтанов, пронизанных светом, и отчаянному биению живой жизни, о которой он, пусть и променявший ее на магию, знал больше, чем могла представить глупая Амарант. И больше, чем он сам позволял себе. Может быть, даже слишком много.
Потом картинка окрасилась алым, будто кровью, а с ней страхом и дымом, но Юджин не вздрогнул и удивился – капризный, своевольный шар часто сгущал краски, в остальное время показывая гадости просто чтобы развлечься. Маг насмотрелся на всякое, и ничего удивительного сейчас не увидел, пусть и тяжело вздохнул.
– Кажется, пора навестить бренный мир, – Юджин подмигнул древнему шару и бесцеремонно сунул его в карман, а после поднялся на ноги, легко и бесстрашно, прямо на самом краю.
Рассвет наверняка захлебнется, солнце утонет в тумане, который вот-вот поднимется из земли, и, может быть, даже снова пойдет дождь. Юджин, в силу своей стихии, даже любил дождь, чем сильно отличался от большинства людей в этом мире, пусть и с удовольствием посидел сегодня, встречая ласковые солнечные лучи.
Но теперь он так погрузился в свои мысль, что позабыл и о рассвете, и о буре, и о проклятии, нависшем над ними всеми. И даже об усталости и изумрудной пыли в волосах, потому как его сердце было там, куда упрямо вел огонь его колдовства.
ххх
Они встретились у входа на Нижний Рынок. Ориентиром послужила статуя какого-то то ли божка, то ли знаменитого торговца-хитреца из сказки, причем, как бы ее не отмывали и люди, и дожди, за каждую ночь статуя не иначе как благодаря озорным духам неизменно покрывалась непристойными надписями и даже рисунками, если повезет. Моросил легкий дождь – все, что осталось от вчерашней грозы, и туман, вечно так и норовящий наползти на город с реки, на этот раз сдался как-то даже слишком легко. День обещал быть славным.
Хьюго отчаянно и сладко зевал после вчерашнего, вдобавок так и не поменял облитую элем рубашку, а вот Мигель выглядел отлично – впрочем, воришка уже начинал догадываться, что это что-то вроде колдовства или его личного проклятья.
– Что ж, – наемник вместо приветствия беспощадно подтолкнул своего новоиспеченного напарника к торговым рядам. – Начнем с того, что поищем кого-нибудь из знакомых. Уверен, ты тут многим успел намозолить глаза, так тем лучше, пора это использовать для дела!
Хьюго глянул на него с осуждением. На щеке у него отпечаталась подушка, а волосы были в еще худшем беспорядке, чем обычно. Весь его облик так и кричал: "о нет, жестокий злой наемник, пожалей бедного безобидного мальчика", а от вчерашнего азарта остались только бесенята в глазах – и те сонные.
Мигель же был непреклонен:
– Отлынивать не дам! А если будут бить, зови, я помогу.
– Кому именно поможешь? – похоронно буркнул Хьюго и тут же снова зевнул.
Наемник расхохотался, чем только подтвердил свою жестокость, злобность и безжалостность.
На Нижнем Рынке, где можно было купить что угодно, что не запрещали и без того довольно мягкие законы, шумно было и днем, и ночью. Если поискать, кроме кровожадных и обиженных, там и правда можно было найти даже тех, кто еще не желал отловить "рыжего гада" и вздернуть его на ближайшей сосне. Они могли что-то знать, а, что еще вероятней, могли захотеть под шумок сделать вид, что что-то знают... Даже это было лучше, чем ничего.
Хьюго потянулся и, оглянувшись на грозной тенью маячащего позади наемника, пошел вдоль рядов. Скучающе посматривал на осколки артефактов Древних, которые никто так и не разгадал до конца, пузатые бутылки с выпивкой всех сортов, безделушки для детей, поддельные и настоящие обереги, посуду, украшения, на пряности и на клинки, которым кто-нибудь однажды доверит свою жизнь – на все, чем был богат этот мир.
Тут любят вещи, потому что они позволяют почувствовать себя настоящими, но продавать их и выручать деньги любят еще больше. На деньги, в конце концов, можно купить что-то новое или гулять, не думая ни о чем...
Когда он дошел до рядов со всякой снедью, вокруг как раз засуетились: из ближайшей пекарни прибежали две девчонки со свежей выпечкой, и народ засуетился, потянулся к ним. Одни хотели выпечку, другие – прогнать конкуренток, третьи – вдоволь поглазеть и понаступать ближним своим на ноги.
Перед Хьюго замелькали наряды, будто нарочно привезенные сюда со всех уголков мира, волосы, убранные по разному и то ли выкрашенные, то ли и правда от природы такие разноцветные, и сами люди – диковинные и обычные, яркие и скучные, хорошие и плохие, впрочем, как любая толпа в каждый рыночный день. И в ней мелькнули всполохи алого, изумрудного, золотого и лилового, целый калейдоскоп, а в нем еще и что-то блестящее.
– Хью!
Девушка с буйными шоколадными кудрями, весело подпрыгивающими на каждое ее движение, взобралась на какую-то бочку и, возвышаясь над морем людей, энергично махала им.
– Тсери!
– Ты ее знаешь? – с подозрительным охотничьим прищуром поинтересовался Мигель.
– Да, да! – просиял Хьюго, мгновенно просыпаясь. – Иногда мы ходим смотреть эти жуткие кукольные сценки на Карнавальной Площади, а потом сидим, обнимаемся с каменными демонами на карнизе неподалеку, пьем горячее вино и болтаем. А еще она умеет на картах гадать и...
Она как раз вдруг вынырнула из-за спин какой-то спорящей о ценах компании и сходу перебила Хьюго:
– Между прочим, я не просто гадаю на картах, а предсказываю судьбу, прислушиваясь к самому дыханию мира и звездам. Привет, мальчики!
И если Мигель не фыркнул при этих словах только потому, что она была очень хорошенькой, то Хьюго прямо-таки подскочил на месте. Вскрикнул и бросился на шею к Тсери, кажется, совсем не заботясь о том, что она на полголовы его ниже.
– Ну-ну, я тоже очень рада тебя видеть, – сдавленно бормотала она из-под напавшего на нее восторженного урагана, – но вообще-то я по делу подошла! Ой, Хью, задушишь!
– Прости, – ни капли не смутился воришка, но хватку слегка ослабил. – Это Тсери, моя подруга, а это Мигель, мы работаем вместе, будьте знакомы!
Мигель отвесил ей шутливый полупоклон и улыбнулся со всем своим клыкастым очарованием:
– Так что за дело?
Ее лицо казалось ему смутно знакомым, будто они уже встречались мельком, и причем совсем недавно. Или, может, он когда-нибудь был знаком, скажем, с ее братом... или даже матушкой... мало ли, в каких обстоятельствах.
А тем временем Тсери, охотно подхватывая игру, повисла на плече Хьюго и оказалась так близко, что ее кудряшки защекотали ему щеку. Весело глянула на Мигеля, потом на Хьюго, потом снова на Мигеля.
– Кого из вас двоих с большей вероятностью будет разыскивать городская стража? – беззаботно спросила она, все так же приветливо улыбаясь.
– Что, прости? – наемник даже опешил, не найдя в этом ни заигрывания, ни шутки, но на всякий случай ухмыльнулся – скорее по привычке.
Зато Хьюго не растерялся: так быстро, что Тсери потеряла бы равновесие, не подхвати ее Мигель под локоть, отскочил под тень ближайшего торгового ларька с какой-то ерундой и уже натягивал на приметную рыжую голову капюшон, а второй рукой подтягивал ремень сумки потуже, готовый дать деру в любой момент.
– Его! – пискнул воришка, тыкая в Мигеля. – Я уже на месяц вперед наобщался и с Теодором, и с его прихвостнями, и с громилами с грязными пиками, хватит с меня!
Тсери снова глянула на Мигеля, спокойно и приветливо.
– В таком случае, рекомендую тебе бежать, ну, прямо сейчас, – она похлопала его по плечу. – Северный выход с площади уже перекрыли, я как раз оттуда. За вам послали даже больше, чем один отряд, осторожнее!
Мигель даже не обернулся, просто пробежался кончиками пальцев по рукоятями своих парных мечей. Будто невзначай, как гроза далеко на горизонте – может и почудилось, а может и нет.
– Мы вышли через западные кварталы, они тоже наверняка уже все. От восточного и южного выхода бежать некуда... Хьюго, а как у тебя с фехтованием?
– Паршиво! Подожди, то есть это действительно могут искать тебя?! Я же пошутил!..
Мигель красноречиво принялся собирать волосы в узел на затылке, видимо, не считая необходимым отвечать.
Им могло, конечно, показаться, но между торговых рядов так некстати замаячили блестящие доспехи городской стражи, а над толпой плясали перья, присобаченные на шлемы. И копья, копья, копья...
– Удачи, мальчики, – мурлыкнула Тсери, откуда-то из бессчетных карманов своей пестрой юбки извлекая такой же пестрый платок. – Отличная прическа, Мигель, тебе идет. До скорого! – и, взмахнув кудряшками, была такова.
Хьюго затравленно заозирался, лихорадочно просчитывая пути отхода. Пока их не заметили, еще можно было что-то предпринять, но вот-вот кольцо замкнется, и останется только...
– Держи, – Мигель выдернул из ножен короткий меч и бросил точно Хьюго в руки. Воришка поймал его чудом – сам от себя такого не ожидал и, судорожно схватившись за рукоять, уставился на клинок круглыми глазами.
– Я не... почему ты думаешь, что...
– Не умел бы драться – бегал бы от меня быстрее, – хмыкнул Мигель. – Давай-давай, практикуйся, однажды это тебе и правда поможет.
– А сейчас?!
Наемник усмехнулся, хищно и весело, будто ему предстояло его любимое жестокое развлечение:
– А сейчас тебе поможет, если будешь внимательно смотреть и не будешь мешаться под ногами.
– Да как ты...
– Именем короля! – заорали с той стороны, где зеленых перьев и копий было больше всего. – Вы арестованы за нарушение по меньшей мере четырех законов Королевства, а также по жалобе высочайшего советника, третьего лорда Малого Совета, досточтимого...
Хьюго даже застонал:
– Опять!..
– Ну-ка пригнись! – скомандовал Мигель.
И Хьюго сам не понял, что заставило его подчиниться беспрекословно, но он как ошпаренный шарахнулся в сторону и вниз. Над головой у него серебряной молнией сверкнул кинжал.
Крикливый стражник заткнулся на полуслове и будто бы булькнул, раздался звук падающего тела, кто-то вскрикнул и грязно выругался.
Хьюго не успел уследить за движением рук Мигеля, но он уже выхватил меч, и держал его легко, будто игрушку. Вторую руку, оставшуюся свободной, заложил за спину, как делали фехтовальщики, красуясь перед улюлюкающими зрителями на учебных поединках. Обернулся на Хьюго через плечо и подмигнул ему.
– Построение В! Было оказано сопротивление! На изготовку! Р-раз, два! – все кричали стражники и звенели доспехами. Бесполезно.
И с кинжалом Мигеля, вошедшего в человеческую плоть легко, без чавканья или свиста, который любят пересказывать барды, Нижний Рынок будто бы смолк для Хьюго. Все исчезло, остался только вес чужого меча в руках и чувство, что твои легкие будто распирает что-то изнутри, от самого сердца, как перед прыжком в ледяную воду, когда ты уже оттолкнулся от мостков и летишь навстречу темной черной реке. Как он не замечал раньше, что сам воздух в этой части города пахнет пряностями и новым пергаментом?! А еще морем – пусть до моря и несколько дней верхом, но, удивительное дело, все западные кварталы будто пропитал его пьянящий запах...
Почему полог этого ларька вышит так удивительно тонко, откуда у мастера столько терпения и серебряных нитей? И, боги, как же пахнет морем, и штормом, и грозой!..
А потом что-то громыхнуло, и ларек, за которым они укрылись, снес огромный и раскрасневшийся от ярости стражник. Расшитый полог взметнулся еще раз на фоне хмурого неба и полетел на землю. За первым стражником уже бежали сразу двое, и с другой стороны толпу отодвинули, чтобы из-за нее ряд стражников тут же приготовился ощетиниться острыми длинными копьями.
Отступать было некуда.
Мигель с ухмылкой скупо взмахнул мечом, всего лишь изменил плоскость в подходящий момент, но у бросившегося на него несчастного клинок вывернулся вместе с бессильно повисшей рукой. Стражник застонал, по инерции все еще летя вперед, и выронил свой меч одновременно с тем, как меч Мигеля вошел ему между пластинами доспеха.
Крови не было – только крики, в которых утонула вся площадь, и даже растворился звук, с которым рухнул рядом с отступившим в сторону наемником мертвый стражник. Следующие уже лезли вперед еще большей толпой.
Хьюго в последний момент успел отбить рубящий удар, который должен был раскроить ему череп, и ловко увернулся от тяжелого щита. Рядом с ним звенела сталь, и сверкал такой же легкий клинок Мигеля, будто продолжение его руки, и откуда-то Хьюго знал, что даже если спиной вперед полетит в ту сторону, то и при всем желании не попадет под удар.
– Не дуэльничай, бей нормально, – бросил ему Мигель. Как он только следить успевал?! – И не смей просрать мой меч!
– Понял! – крикнул Хьюго звонко.
А после снова парировал грубоватый выпад, но на этот раз затаил дыхание и так быстро, как только смог, ударил в ответ. Клинок встретил всего лишь клинок. Стражник шагнул вперед, намереваясь поставить силу против силы, и Хьюго, в последний момент сообразивший, что его вот-вот просто подомнут под себя, попытался отскочить в сторону, не попав под длинный казенный меч.
Стражник был выше даже Мигеля как минимум на полголовы, что уж говорить о совсем крошечном рыжем воришке, отменном крышелазе и ловкаче, но уж точно не великом фехтовальщике. Прыжок назад помог Хьюго разорвать дистанцию, но не уберег от главного: кончик клинка, умело посланного стражником вдогонку, чиркнул по его плечу.
Рубашка тут же окрасилась алым, а боль, в первую секунду показавшаяся совсем не страшной, не спешила проходить, и только разгоралась сильнее с каждой секундой, пульсируя и заставляя руку медленно неметь.
Стражник занес меч для нового удара и тут же взмахнул им совсем не так, как можно было ожидать по предсигналу к атаке, Хьюго снова увернулся – на этот раз удачно. Улучив момент, скосил глаза на свежую рану, которая выглядела, в общем-то, не смертельно. Сжал и разжал пальцы. Мышцы работали исправно, пусть кровь и полилась сильнее от таких экспериментов, но это по крайне мере значило, что это и правда всего лишь царапина.
А Мигель, кажется, даже торжествующе хохотнул, со своей стороны ловко перехватывая инициативу сразу у двоих стражников. Зазвенели доспехи, встретившие удар, но потом что-то заскрежетало, стражник вскрикнул и пошатнулся. Мигель провернул меч и выдернул, следом брызнул фонтан крови, и его противник упал, а тот, второй, что нападал с ним плечом к плечу, заревел и бросился вперед в отчаянной атаке – и сам не успел понять, куда наемник делся за эту краткую секунду. Только что ведь стоял прямо перед ним, и вдруг пропал...
Сильный, хлесткий удар в бедро положил стражника рядом с товарищем раньше, чем он что-то сообразил. Мигель перешагнул через корчащееся тело и пинком отшвырнул подальше выпавший из ослабевшей руки меч.
– Тебе помочь? – участливо поинтересовался у Хьюго, скачущего рыжей молнией и уклоняющегося от пятого удара подряд. Сам пока играючи отбил направленный в шею удар и ответил каким-то замысловатым лихим финтом, от которого противнику еще предстояло оправиться.
Хьюго отрицательно замотал головой, не сводя глаз с доставшегося ему стражника. Иногда противник похож на замок: нужно только угадать, какой инструмент подобрать к нему, чтобы разгадать его секрет. На некоторые нужно чуть больше времени, но итог всегда одинаковый.
– Не, – прыжок в сторону, – спасибо, – ему пришлось пригнуться, но это сработало, и меч просвистел по воздуху над его головой, – я как-нибудь, – быстрый шаг в другую сторону, – сам тут управлюсь! Ага!
И Хьюго, подгадав момент, от души пнул его в колено. Стражник взвыл и пошатнулся, а воришка уже бросился вперед и всем своим весом приналег на вошедший в чужое тело меч. Вместо моря все вокруг давно уже пахло только кровью, грязью и смертью – но до тех пор, пока грязь не попадала в раны, а смерть была чужой, все не так уж и страшно.
Они готовы были продолжить. В конце концов, это была драка, где двое сражались против всех, защищая свои жизни, как бы это ни выглядело со стороны – дело благородное и почти рыцарское, но больше желающих броситься на острые клинки почему-то не нашлось.
– Копья опустить! На изготовку, по моей команде! – гаркнул оставшийся в живых командир стражи.
– Так, и какой совет ты дашь в этой ситуации? – Хьюго откинул волосы с лица и перехватил меч поудобнее. Дышал он тяжело, но взгляд у него был совершенно шальной и цепкий, как в казино, а на лбу откуда-то взялась кровь.
Кольцо из копий стало сжиматься вокруг них, под ногами валялись мертвые тела (или те, кто скоро ими станут), и Мигель не успел ему ответить.
В воздухе что-то изменилось. По-прежнему повсюду висел тошнотворный металлический запах, вытеснивший все другие и даже само воспоминание о них, но он будто бы стал.. другим. Осязаемым и тоже, конечно, красным. Если Хьюго не померещилось, то на какое-то мгновение с его клинка на остов разнесенного ларька перескочила алая искра. Колдовство?..
– Пошли! – заорали в рядах стражников.
С отвратительным лязгом блестящие острые копья вдруг приблизились сразу слишком близко, да так, что Хьюго не выдержал и отпрянул. Потянутое где-то в пылу драки бедро заныло, кровь из рассеченного плеча уже не впитывалась в манжет, а лилась по запястью вниз и попала на рукоять меча. Под ложечкой у него засосало. Он будто впервые понял, что через пару минуту его поднимут на пики без всякого суда, и все закончится, так и не успев начаться.
Мигель краем глаза, должно быть, заметил, как он побледнел, потому что сощурился как-то странно. Не поворачивая головы, хмыкнул, положил руку Хьюго на плечо – и задвинул его к себе за спину, туда, где ряды стражников наступали не так плотно, а за их плечами виднелся проход между торговых палаток.
– Делай то, что хорошо умеешь, – Мигель даже не запыхался, но неожиданно стал звучать очень серьезно. В его голосе появилась и исчезла какая-то чужая, далекая сталь.
– Я тут не...
И одновременно с тем, как стражники сделали еще шаг вперед, искра – все же она не померещилась Хьюго, не привиделась со страху, а была, действительно была! – вспыхнула, за мгновение рассыпалась на сотню, на тысячу таких же искр и, долетев до земли, взметнулась к небу жарким огнем, тут же сомкнувшемся в защитное кольцо вокруг них двоих. На влажные камни под ногами и морось, которую язык не поворачивался назвать дождем, ему было, кажется, наплевать.
Стражники заорали и отпрянули, и от неожиданности они сломали построение и наступали друг на друга, метались, как слепые котята. Хьюго ахнул. А Мигель расхохотался, зло и легко, как смеются только после сокрушительной победы, и его смех будто эхом отразился от живой стены из щитов, которыми последние из оставшихся в строю пытались защититься от него и от обезумевшего огня.
Из стены пламени, отряхивая руки от чего-то незримого, вышел юноша. Окинул открывшуюся перед ним картину скучающим взглядом, аккуратно перешагнул через набежавшую с кого-то из мертвецов лужицу крови и светски, прохладно улыбнулся сначала Мигелю, а потом и замершему Хьюго.
– Доброе утро, господа. Как-то рано вы сегодня начали, даже странно... что-то случилось?
Он щелкнул пальцами, и огонь, и без того заметно обнаглевший с его появлением, взревел и с жуткой, веселой жадностью кинулся прямо на стражников.