Глава 21
Новенький трактир не успел проработать и неделю, как на свою беду стал привлекать всякий сброд вместо приятных зажиточных горожан. Когда стоило бы прийти и добропорядочно проводить вечера за кружечкой эля, внимая менестрелю и в крайнем случае иногда умеренно пускаясь в пляс, новые посетители резались в карты и кости, бедокурили, хватались за оружие и то и дело норовили опрокинуть стол.
Не долго думая, предприимчивый хозяин снял вывеску да перекрасил: так приличный трактир «Фея и эльф» утратил налет благопристойной сказочности и стал «Феей и элем», куда со всей столицы начали стекаться искатели приключений, драк и крепкой выпивки.
Как оказалось, стратегия это выигрышная – пройдет совсем немного времени, и лихой народ почувствует себя здесь как дома и будет стоять за полюбившееся заведение горой. Трактирщик выдохнет и заживет счастливо, даже заведет друзей среди новоиспеченных постоянников, а пока...
Как раз один из таких парней и вошел в общий зал, придерживая на плече угрожающе объемный и явно тяжелый сверток, чтобы тот не задел никого и не снял ненароком чужие головы с плеч. Несмотря на невысокий рост, воин выглядел внушительно. Вдобавок, кроме свертка при нем была пара мечей и стойкий запах недельного путешествия верхом.
– Дорогу, дорогу, дайте дорогу... О, хозяин, доброго вечера!
Его некогда русые, а теперь светлые выгоревшие волосы выбились из хвоста и красиво обрамляли лицо. Нос недавно сломали и чудом вправили почти без следов, что, впрочем, совсем не портило путнику его приятную внешность. Кроме красного росчерка на переносице, его все еще не отметило шрамами, а черты лишь недавно утратили юношескую мягкость.
Он хищно улыбался, пока проталкивался к уже занятому столику в дальнем углу. Там его явно ждали, и ему приветственно кивнул юноша с собранными в толстую косу золотыми волосами до пояса, одетый в пыльную рубашку с какими-то подсохшими бурыми пятнами под слоем грязи.
– Мигель, – он поднялся с места, впрочем, не выпуская из тонких пальцев кружку.
– Эв, – осклабился Мигель.
Они обнялись, как братья, и сели друг напротив друга.
Мигель тут же откинулся на стену и задрал ноги на стол, Эв ловко спихнул их через секунду, не больше.
– Опять ты выделываешься, тащишь всякую дрянь и опаздываешь, – вместо «привет» проворчал Эверард. Тон его был мрачным, но что-то давало понять, что настроение у него хорошее. – Скоро это назовут синдромом Мигеля Лира, и ты будешь проклят до конца дней... Дней этого мира, я имею ввиду.
– Эта всякая дрянь мне нравится, а до Бури Конца все равно недолго осталось.
Золотые глаза Эва опасно блеснули, и только – спорить он отказался.
А вот у Мигеля взгляд зажегся, и он даже подался вперед, вспыхивая энтузиазмом:
– Хочешь взглянуть на... него?
– Воздержусь.
– Ну давай, посмотри! Тебе понравится!
– Мигель, скажи честно, ты дурак? Что, прямо здесь?!
– Да ну тебя!
Он взвился, подрываясь с места и энергично грохая об стол своим свертком.
Под слоями ткани обнаружился кривой меч, изрядно подпорченный временем и, кажется, десяток лет пролежавший в болоте. Тем не менее, Мигель сиял, будто перед ним распахнула свои двери одна из легендарных сокровищниц древности.
– У тебя, кхм, скимитар заржавел, – не поведя и бровью, заметил Эв и отправил в рот кусок мяса с общей тарелки.
– У самого у тебя скимитар заржавел! Мой скимитар, как ты выразился, в полном порядке!
Эв сначала дожевал, и после небольшой паузы кивнул на рыжее пятно на клинке:
– Ну и что это тогда, по-твоему, такое?
– Тупая рухлядь, – отрезал Мигель, – даже не моя! И ни слова больше про мой драгоценный скимитар! Смотри на камень в рукояти – один в один как тот, которого не хватает в изумрудном колье, и оно как раз будет выставлено на аукционе в Эритрине через месяц. Мы отправимся туда и...
Будто в ответ на его слова, дверь в трактир с треском распахнулась. В зал ввалились стражники в полном облачении: форменные плащи, нагрудники, шлемы, короткие копья, явно мешающие им в замкнутом пространстве и отличительная черта – свирепые рожи, которые стража неизменно делала еще свирепее, если чувствовала, что их могут всерьез набить.
– По приказу капитана мы ищем наемного воина, который совершил преступление! Есть основания полагать, что он подло укрывается здесь. Он может быть вооружен тремя или большим числом мечей, вследствие чего весьма опасен. Посодействуйте законному расследованию, и вас щедро вознаградят!
Эв, сидящий за столом в полном одиночестве, фыркнул и уткнулся в свою кружку с пивом, как ни в чем ни бывало.
Пошарив под плащом, один из стражников с явной опаской развернул грубо накаляканный портрет.
– Видел ли кто-нибудь человека с этого рисунка? – портрет в его руках отдаленно напоминал Мигеля, но только потому, что на нем было изображено лицо с двумя глазами, носом и ртом. В равной степени оно также походило на многих других посетителей таверны – на многих, но не на всех.
Тем не менее, сам Мигель как сквозь землю провалился. В «Фее и эле» воцарилась относительная тишина.
– Подскажи, начальник, – наконец басовито нарушил ее хозяин, грозный мужик с разбойничьей бородой и широченными плечами, – а рук у вашего негодяя сколько?
– Э, ну... две, – вдруг почему-то засомневавшись, ответил ответственный стражник.
– Тогда каким местом он держит третий меч?
Кто-то из посетителей всхрюкнул от смеха, его тут же поддержали со всех сторон, и ненароком фыркнул даже один из стражников – впрочем, тут же смолк под осуждающими взглядами товарищей.
– Каким бы ни держал, окажется в кандалах! Сообщите страже, если увидите этого парня.
– Обязательно, непременно сообщим, – хмыкнул из-под низко надвинутого капюшона жрец в дальнем конце зала. Его голос свободно разлетался по трактиру, будто под сводами храма, но лицо оставалось скрытым, как было угодно богам.
Пока все обернулись к жрецу, который радостно одаривал всех желающих нахальной клыкастой улыбкой, Эв незаметно задвинул сверток с двумя мечами из трех подальше под лавку.
– А пока мы можем спокойно допить свой эль, или вы хотите еще что-то нам сказать?
Эв уронил голову на руки и обреченно застонал. "Ну дурак!" – отчетливо послышался его голос. После чего Эв начал закатывать рукава, не меняясь в лице, пока стражники дальше препирались с хозяином.
И когда тот привстал со своего места и указал незваным гостям на дверь, за рукоять каждого меча, кинжала или арбалета в "Фее и эле" схватилась чья-нибудь твердая рука.
ххх
Вскоре под стеной дождя два всадника галопом покинули Ваэлайер, и никто не смог бы остановить их, даже если бы очень захотел. Выехав за ворота, Мигель скомкал и запихал в седельную сумку больше не нужное жреческое облачение, а Эв перестал строить из себя святую невинность и оглянулся на город с едкой, злой улыбкой.
Ему давно было все равно, где находиться: в городе, посреди полей или в мертвых болотах, в храме или в борделе. Везде он одинаково изнемогал от скуки, и только хорошая компания могла ему помочь.
Они путешествовали, ввязывались в драки и опустошали винные погреба вместе уже без малого пять лет. С тех самых пор, как Эв, едва стоя на ногах от количества выпитого, толкнул плечом какого-то богатенького домашнего мальчика, и этот домашний мальчик, не задумываясь, всадил ему кулаком под дых. Эв тогда так скоро рухнул на землю, что оторвал манжет у последней шелковой рубашки, а Мигель еще поддал ему сверху, лишая воротник кружевной ленты.
В тот день Эверард Бейкер узнал две вещи: что в некоторых драках нужно проиграть, чтобы по-настоящему выиграть, и что он может быть не одинок посреди этой жуткой смертельной Бури.
Мигель как чувствовал: повернул голову и крикнул, перекрикивая грозу:
– До аукциона еще месяц, – он ухмыльнулся, – у нас есть достаточно времени, чтобы опустошить кошельки, прежде чем мы снова их наполним.
– И что ты предлагаешь?
Мигель подмигнул Эву и пригнулся ниже к седлу, подгоняя лошадь.
Пять лет назад у Мигеля не было сломанного носа и нахальной хитринки во взгляде. Зато у него постоянно пылали щеки, будто он горел в лихорадке, глаза бегали, не останавливаясь на лице собеседника, а синяки под ними цветом могли сравниться со штормовым небом: Мигель, одолеваемый то кошмарами, то пьяными видениями, тогда почти не спал. Эверард и сам был хорош – у него бывали недели, когда он не мог вспомнить свое имя, а бывали – когда он не мог поверить, что это имя принадлежит ему.
Но они оба не расставались с мечами, не переставали бороться и стояли друг за друга насмерть. И вот к чему это привело: когда навстречу им из-за стены дождя вылетел вооруженный отряд, и их в плотное кольцо взяли всадники, Мигель и Эв просто выхватили клинки, не сговариваясь и даже не глядя друг на друга – было просто незачем. Каждый и так знал, что другой сделает в следующую секунду.
Всадники были без опознавательных знаков, в слишком одинаковых, но дешевых плащах – одежда не наемников, а стражников. О подобных отрядах ходила дурная слава: они слыли убийцами и цепными псами, для которых нет ничего святого.
Их плащи почти сливались с дождем, и из-за этого казалось, что и дорога, и поля, и даже лес на горизонте тоже стали серыми, как в дурном сне.
– Верни скимитар, и никто не пострадает, – процедил один из них, и стало ясно, что эти воины пришли в равной степени и за скимитаром, и за головой Мигеля. – Это последний шанс.
Он же хмыкнул и вздернул бровь:
– Значит, испугались? Все правильно! Но страх вам не поможет.
Воины переглянулись, молча обмениваясь какими-то мыслями. А потом их главный пожал плечами и каркнул:
– Взять их!
Но, вопреки ожиданиям, после этих слов никто не бросился вперед с мечами наголо, не зазвенела сталь.
Всадники, напротив, расступились, и из-за их спин степенно выехала девушка – бледная и равнодушная ко всему вокруг. Раньше ее вовсе не было заметно, а теперь все взгляды оказались прикованы только к ней. У нее были какие-то блеклые волосы, лишь отдаленно напоминающие благородную платину, болезненно-светлая кожа, как у альбиносов и детские, самые обычные черты лица. Эта девушка была похожа на скучающую куклу.
Не вооруженная и явно не полнящаяся жаждой изощренной мести (как большинство девушек, охрана которых догоняла Мигеля и требовала его на разговор), она казалась хрупкой и прозрачной в таком же сером форменном плаще верхом на полностью вороной лошади. Вода лилась по ее капюшону целыми ручейками, но всадница не обращала внимания и на непогоду тоже. Кажется, ей были равнодушны и все эти люди, и их скучные, глупые дела...
А потом она вскинула болезненно-тонкие руки, и капли дождя мгновенно замерли, так и не долетев до земли. Воздух вокруг загудел. Все до единой капельки, мелко дрожа, стали медленно подниматься вверх.
– Проклятая магичка, – процедил Эв сквозь зубы.
Девушка вздохнула, словно впервые обнаружила, что он тоже здесь. Не опуская рук, что-то прошептала – Эв не смог разобрать слова, но это не было похоже ни на один из известных ему языков.
В следующее мгновение сила, которой никогда не смог бы противостоять ни один человек без использования магии, просто отбросила его назад, вместе с лошадью, оружием и даже комьями размокшей от дождя грязи. А Мигеля она схватила покрепче, так, чтобы его не слушалось собственное тело, и девушка снова проговорила что-то одними губами.
Последнее, что Эв успел увидеть, прежде чем магия сомкнулась вокруг него – как невидимая сила задрожала в воздухе и потащила Мигеля вниз из седла.
ххх
Эв уже охрип. Слова кончились, как и все известные ему ругательства, остались только пустые крики – и это при том, что даже для своих двадцати четырех лет, последние пять из которых он провел на тракте, Эв обладал весьма солидным словарным запасом.
Дождь заливал ему глаза, но он все равно сидел на коленях в луже и безуспешно пытался стереть грязь и кровь с израненного лица Мигеля.
Мигель старался улыбаться, но у него едва получалось. Клинок чистой магии, на мгновение сложившейся в острый серп, располосовал ему лицо, заклинания сломали недавно вправленный нос и достаточно других костей, чтобы он больше не смог ни самостоятельно сесть на лошадь, ни взять в руки меч. Правый глаз у Мигеля заплыл так, что исчез за тут же вздувшимся синяком, а все раны залепило размокшей грязью, в которую его на прощание выбросила магичка.
Вернее, она просто позволила ему упасть туда же, где его держала ее магия, как только главный махнул ей рукой, позволив прекратить и уехать отсюда.
Это было минут десять назад, и с тех пор у Эва еще кружилась голова и мелко покалывало остатками заклинания вдоль позвоночника, но это все было неважно, потому что у него на руках умирал лучший друг.
– Ты... Сейчас, я сейчас, я что-нибудь обязательно придумаю, – бормотал Эв, умоляюще заглядывая Мигелю в единственный открытый глаз, – давай, Лир, держись, надо держаться, сейчас...
Мигель застонал, когда попытался ободряюще кивнуть.
– Береги силы и заткнись! – Эв шарил по сумке, не отводя взгляда от него, и вытащил первую попавшуюся вещь, которую не изваляли в грязи. Оказалось, это краденое облачение жреца, в которое Мигель иногда наряжался, чтобы скрыться. Эву было плевать – лишь бы чем-нибудь стереть кровь.
– Ты не...
– А ну заткнись! – шикнул Эв, проходясь по лбу Мигеля, но больше размазывая, чем вытирая. – Хотя нет, лучше скажи мне, стоило оно того? Этот твой тупой ржавый скимитар, он того стоил?!
В ответ он услышал только жалкий хрип.
– Не понял?
– Сто...ило, – вместе с окрасившейся алым слюной все-таки вытолкнул из себя Мигель. Его взгляд на несколько мгновений прояснился, или по крайней мере Эву так отчетливо показалось, и он смог продолжить: – Что мне... еще делать? Ждать, пока... пока Буря нас всех у-убьет или сразу упиться насмерть?
– Идиота кусок, – Эв сам едва мог говорить из-за неизвестно откуда взявшегося кома в горле.
Отчаянно хотелось все бросить и заорать, да так, чтобы дождь закончился, а вся боль прошла. Руки тряслись и больше не слушались. Он только нашел хоть кого-то, кто сделал его жизнь не такой скучной. Успел сделать так мало, почти ничего, и теперь у него все забирали, буквально вырывали из рук.
– Зачем ты так... так бесишься, – на этот раз у Мигеля получилось усмехнуться, но это простое действие отняло у него последние силы, и он прикрыл глаз, начиная проваливаться в забытье.
Эв крикнул ему что-то, но уже не смог дозваться. Его самого колотило на грани истерики, но когда судорожным, неосознанным движением он скомкал ткань плаща, его пальцы нашарили в ней что-то маленькое и твердое. Эв опустил взгляд на свою находку – это оказался маленький, вырезанный из камешка оберег, который бывший хозяин облачения бережно носил пришитым со внутренней стороны. Крошечный символ искренней веры в богов.
Сам не зная зачем, Эв сжал резной оберег в кулаке и поднял взгляд к затянутому черными тучами небу.
– Я всегда думал, что это какой-то обман, и на самом деле вам наплевать на нас, – прошептал он, не обращая внимания на потоки ледяной воды, падающие вниз, – зачем вам сдались какие-то жалкие, быстро умирающие и слабые люди? Наверняка богам есть, чем еще заняться! – когда его голос сорвался, Эв зашелся кашлем, но отдышался и тут же продолжил громче, как в бреду. – Но если вы все-таки хоть что-нибудь слышите... если хоть раз в сто лет хотите что-то для нас сделать – то сделайте, мать вашу, сейчас! Времени и сделки лучше уже не будет!.. Послушайте, вы! Если спасете его – я отдам все, что угодно!
Шепот давно перешел в крик, а Эв этого даже не заметил.
Он стоял на коленях посреди грязной лужи и дрожал всем телом, а Мигель перестал ему отвечать, и в голове у Эва больше ничего сейчас не укладывалось.
– Эй... ты совсем дурак, да? – прохрипел Эв в отчаянии.
И тогда чья-то ладонь легла ему на плечо, а дождь, оказывается, куда-то исчез. Вдруг все в паре шагов вокруг стало неярко, но ровно светиться, будто укрытое покрывалом из неизвестной силы, и в воздухе разлился запах меда – сладкий, цветочный и теплый, как редкое летнее солнце. С ним пришло и спокойствие, которого хватило, чтобы ненадолго отогнать страх и боль.
Эв обернулся, хотя ему и было все равно. Голова шла кругом, и он едва чувствовал свое тело, а внутри него звенела пустота.
– Я услышала твою молитву, – негромко проговорила женщина, от которой и исходило это диковинное сияние. Голос ее не был ни добрым, ни мягким, но она явно старалась хотя бы ненадолго сделать его более человечным. У нее было прекрасное и совершенное лицо убийцы, а от рук шло по-матерински уютное тепло. – Ты смог привлечь мое внимание, и не в моих правилах отказывать тому, кто на многое способен. Возьмешь ли ты на себя...
– Да.
Женщина усмехнулась, будто и так все знала.
– Даже не спросишь, кто я?
– Кто ты? – безжизненно повторил за ней Эв. Ему было плевать.
– Меня зовут Оэр. Под моим покровительством бесконечные пути и все, кто на них вступает хоть раз, если так велят их сердца. Возьмешь ли ты на себя ответственность за часть силы, которую вы называете благословением богов?
– Да, – снова ответил Эв, – если ты не дашь ему умереть сегодня.
Оэр помедлила мгновение, такое же бесконечное, как и подвластные ей пути, а потом улыбнулась – и протянула руку.
– Тебе это пойдет на пользу. И ему. Знаешь, Эверард, жрецам ведь никогда не бывает скучно.
Много позже Эверард Бейкер узнал две вещи: боги тоже страдают от скуки – и приходят не столько ради умирающих, сколько ради тех, кто молится за них.