Глава 20
Сперва их путь лежал по тракту, лига за лигой прямо сквозь туман. К вечеру туман стал рассеиваться, и очень вовремя: маленький отряд свернул на тропинку, уводящую куда-то в сторону холмов.
Снова зарядил дождь.
Чтобы скоротать время, друзья сплетничали обо всех, кого знали. Порой Хьюго предпочитал отмалчиваться, а иногда придерживал коня и будто бы случайно отставал от остальных. Но когда речь зашла о сестрах Верма, он не выдержал: вскинулся и, разумеется, ляпнул первое, что пришло ему на ум:
– Думаю, что Тсери бессмертная. Давно уже это заметил.
– С чего бы? – Эв фыркнул, даже не повернув головы. – Бессмертие свойственно только нежити и Древним, а ни тем, ни другим от нее даже не пахнет.
Хьюго пожал плечами:
– Не знаю, но иногда она ведет себя соответствующе.
– А ты много Древних повидал в свой жизни, я смотрю, – тут же встрял Мигель, – поведай же о них, о великий!..
Хьюго извернулся и швырнул в него яблочный огрызок.
Всю дорогу Мигель оставался самим собой, нахальным, громким и самодовольным наемником, не знающим ни страха, ни сомнений. Но чем дальше они уезжали от Ваэлайер, тем более непроницаемые тени ложились на его лицо. В них было что-то от высоких замковых башен, фамильной портретной галереи и зеркальной озерной глади, отражающей грозовое небо.
Один день сменялся другим, и тучи сгустились над их головами так основательно, что даже светло-серых оттенков больше не осталось. Впереди лежала только буря.
Тропинка, петляя между зеленых рощиц, стала пустынной дорогой, которую до сих пор не размыло только стараниями Оэна, бога безопасного пути. Его сестра Оэр будто забыла заглянуть в этот край: у этой дороги определенно был конец.
– Может быть, мы даже найдем его гораздо раньше, чем собирались, – пробормотал Эверард, когда Хьюго поделился с ним своими опасениями. – Но это не повод свернуть на середине. Помолчи и посмотри на деревья, может, отпустит?..
Юджин всхрюкнул, сдерживая смешок, Хьюго обиженно засопел, а Мигель даже не повернул головы – он и так смотрел за горизонт, будто скорее стремился туда и одновременно безумно боялся узнать, что он может там найти.
До Озера Печали, на месте которого когда-то был замок тэ'Лиров, осталось три дня пути.
Теперь буря простиралась от горизонта до горизонта. И бушевала непрестанно, неумолимая и бескрайняя, равнодушная ко всему как живому, так и мертвому. От постоянного грома и вспышек молний у Юджина начала болеть голова, и эту боль не удалось унять ни одним средством, известным ему или Эверарду.
Хьюго подбадривал его, как мог, но несмотря на то, что маг отлично знал цену слов, ему это не помогало.
Они сделали последний привал, и до берегов озера больше не планировали останавливаться. Их маленький отряд ехал по дороге, чудом нашедшейся между заросших лугов, которые пронизывала целая сеть из сообщающихся потоков дождевой воды, и, судя по всему, Мигель начал узнавать эти края.
Он не проронил ни слова в течение двух часов – и это было самое странное, что Эв видел за последний год, считая хозяйку Темного Сердца Ваэлайер, оказавшуяся матерью, редкого проклятья, что было старше всех его богов, вместе взятых, и того видения, что посетило его, когда он рухнул без сознания в покинутом людьми храме.
Эверард заставил свою лошадь поравняться с лошадью Мигеля и тронул того за плечо, чтобы привлечь его внимание.
Глаза у Мигеля были пустые-пустые, будто он видел вовсе не то, что их окружало, и с головой нырнул в тот, исчезнувший мир.
– Соберись и просто делай то, что нужно, – сказал Эв едва слышно, надеясь, что в его голосе еще осталось что-то от дружеского участия, а не только интонации и нотки, присущие каждому хорошему жрецу. – Если все пройдет хорошо, я надеюсь, что обратный путь наш будет лежать не здесь. А пока – терпи.
– Я терпел двенадцать лет. Думаешь, меня не хватит еще на несколько часов?
– Некоторые часы можно счесть за годы, – пожал плечами Эв. – А ты еще и выглядишь неважно. Совсем как в тот раз, когда...
Мигель остановил его нетерпеливым взмахом руки, и по этому жесту жрец понял, что тот прав. Мигель Лир справлялся столько, сколько они знали друг друга – целую долгую жизнь. Значит, Мигель Рэймонд тэ'Лир ан'Аэдарэ справится тоже.
Они ехали бок о бок и молчали, и будто даже гром и рокот бури стали тише, уступив место голосам воспоминаний, которые накопились у них двоих за все эти годы.
Мигель закрыл глаза всего на мгновение, но успел увидеть, как блестит в полуденном солнце прозрачная вода у самого берега. Реют багряные флаги на высоких башнях, яркие-яркие на фоне безоблачного голубого неба, и, стоя по колено в воде, хохочет румяная девчонка в легком платье. Потом все будут говорить, что Мигелю от матери на память достались ледяные глаза, но он помнил ее только такой – и точно знал, что ни один лед не выдержал бы столько солнца и тепла.
Она хохочет, пока одной рукой зачерпывает волну и брызгается, а в другой сжимает ракушки, в песок воткнут ее деревянный меч, и в воздухе висит что-то до одури свежее, будто соленый ветер с моря. Тогда он еще не знал этого, но так пахла буря – та, из которой рождаются вечные шторма.
– Эй, соберись, – проворчал Эв, склонившись в сторону Мигеля в седле. – Больше ничего не остается.
Глаза цвета льда распахнулись, Мигель вскинул брови:
– Я знаю, где скрыта дорога к убежищу Его Величества, – он помолчал, прикидывая что-то, и продолжил своим прежним, привычным тоном, – если она вообще где-то и есть, то только там.
И как только он сказал это, в очередной вспышке молнии впереди блеснула вспененная от ярости шторма озерная вода.
ххх
К вечеру они были уже на месте.
Озеро Печали встретило их брызгами ледяной воды, в спустившейся темноте казавшейся черной. Друзья развели костер и расположились на отдых в тяжелом, мрачном молчании, и Хьюго и Юджин, вопреки всем волнениям и тревогам, быстро начали клевать носами.
Завтра их ждала неизвестность, тяжесть чужой потери – и, определенно, просто трудный день на самом краю света, перед лицом ревущей бури, но пока есть эта возможность, нужно было отдыхать.
Эверард подождал, пока маг и вор сдадутся и позволят себе, завернувшись в плащи, провалиться в сон, а потом отхлебнул из протянутой Мигелем фляги и проговорил вполголоса:
– Ну, думаю, пора явить свое милостивое присутствие, о богиня. Ведь так?
Запахло водорослями и терпкой солью, да так сильно, что на этом фоне затерялся даже запах костра.
Жрецу на плечо легла изящная женская ручка, а перед его лицом рассыпались голубые пряди мягкими волнами вьющихся волос. Их обладательница наклонилась вперед, обнимая Эверарда, как ребенка, и запах моря стал оглушительным, будто концентрированный прибой разлился в воздухе.
– Я не хотела вмешиваться слишком рано, – ее голос напоминал звонкое журчание воды на скалах, мелодичный и завораживающий, – ваши человеческие сердца такие хрупкие.
От ее рук веяло прохладой и смертельно опасной глубиной.
– Благословение никогда не бывает ранним или поздним, оно всегда своевременно, – отозвался Эв с редким почтением.
На это Ёр лишь рассмеялась.
Морская богиня Ёр – самая веселая из всех богов и богинь, никогда не унывающая повелительница волн, ближе кого бы то ни было подобравшаяся к Буре. Говорили, что вместе с лукавой Фаи она покровительствовала пиратам и контрабандистам, вместе с Яном омывала скалы не водой, а кровью, а ее смех можно различить между первым и вторым раскатом грома на побережье. Говорили, что она была первой и останется последней, даже дольше Тше (которой, может быть, и нет вовсе). Говорили, что у нее единственной можно вымолить жизнь.
Эв вздохнул и сложил руки в обыкновенном жреческом жесте, с которым они обыкновенно обращались к богиням и богам.
– Ну ладно-ладно, – Ёр усмехнулась, – может, я немного опоздала. Но твой друг будет в порядке, обещаю, – она указала рукой на Мигеля, и только теперь Эв заметил, что тот все еще смотрит невидящими глазами в огонь, будто не слышит ничего вокруг.
– Будет в порядке?
– То, что от него осталось, – непонятно поправилась богиня. – Но он создан для того, чтобы всю жизнь сражаться, и он будет, поверь. Больше ничего не остается.
Эверард повернул голову и впервые посмотрел прямо на Ёр. В его золотых глазах мелькнул тщательно скрываемый гнев – его самая страшная тайна и смертельный приговор.
Злость на богов, рожденная недоверием и мятежными мыслями – то, что никогда не простили бы жрецу, сколь непокорны и своевольны не были бы сами боги. Их служителям позволялось многое, куда больше, чем можно было бы ожидать, но такое – никогда.
Ёр посмотрела на Эва сочувственно и погладила его по щеке, ободряюще и покровительственно, как пытаются придать сил уставшему ребенку. Ее взгляд проникал намного глубже разлившейся по золотому зрачку злости, и она видела там что-то, понятное ей одной.
– Ты такой же, – Ёр вдруг вздохнула, и ее улыбка стала печальной, – и я не знаю способа подарить тебе твой желанный покой.
– Мне не нужен покой, – хрипло сказал Эв и сам удивился своим словам, будто слышал их со стороны.
– И что же ты хочешь?
– Гораздо меньше. Всего лишь войти в замок на дне этого озера. Сможет ли великая богиня оказать мне эту милость?
Ёр несколько мгновений смотрела на него, не мигая. Секунды тянулись целую вечность, в которой – ему точно не послышалось! – мерно шумели лишь бьющиеся о скалы волны, буря стихла, и остался лишь дождь.
А потом Ёр ослепительно улыбнулась, подмигнула жрецу, как соратнику по новой прекрасной, увлекательной шалости, и хлопнула в ладоши.
– Да будет так! Просыпайтесь! – крикнула она. – Просыпайтесь, с рассветом начнется отлив!
Юджин и Хьюго подскочили, будто ужаленные. Даже Мигель тряхнул головой, вырываясь из сковавшего его оцепенения, и поднялся на ноги, потянулся, как после долгого сна, заозирался по сторонам.
Видение исчезло, и никакой богини, конечно, больше не было рядом с их костерком. Но, к удивлению Эверарда, край неба и правда начал светлеть. Целая ночь прошла, а они и не заметили этого, и жрец готов был поклясться, что слышал, как сыпется песок в часах бога Аша, Оэр цокает языком, не слишком-то довольная происходящим, а проказница Ёр хохочет где-то далеко-далеко отсюда.
– Смотрите! – воскликнул Хьюго вдруг. Все повернулись на его голос, и воришка ткнул пальцем в сторону озера, едва начавшего различаться в полутьме. – Вода ушла! Я... я вижу замок! Там замок, и крепостной мост опущен!..
– Это же... Это так странно, но я даже не чувствую следов искажающей сознание магии, – растерянно пробормотал Юджин.
Глаза Хьюго лихорадочно сверкнули, когда он схватил Юджина за рукав:
– Все выглядит точно как настоящее!
– Это опаснее всего, что мы делали раньше. И я не могу пока понять, что...
– В этом замке вы под защитой лорда Лира, – раздался голос Мигеля, властный и звучный, без всякой тени страха, усталости и отчаяния. – Добро пожаловать за его стены в последний раз.
ххх
Как ни странно, они легко смогли добраться до замка по озерному дну.
Вода куда-то исчезла, и теперь только дождь заливал открывшиеся камни, ракушки и водоросли. Никаких рыбешек в этом озере не водилось – Буря не могла создавать жизнь. Останков человеческих тел, впрочем, тоже не было, хотя судя по рассказам Мигеля, в Озере Печали должно было быть погребено немало людей. За их отсутствие Эв был благодарен всем богам, пусть и подозревал, что это дело рук одной только Ёр.
Мост, перекинутый через обмелевший ров, сохранился до сих пор.
– Вот ты какой, – пробормотал Юджин, непонятно к кому обращаясь. То ли к замку, то ли к Мигелю, то ли к дождю.
Эв предупреждающе зыркнул на него исподлобья и ничего не стал говорить. Что он думал обо всем этом предприятии и вовсе оставалось загадкой с самой встречи у Илэри в особняке. Впрочем, Эв никогда не принадлежал к числу тех, кто позволял другим читать себя. Очевидно было одно: на Мигеля ему не наплевать.
Доски моста у них под ногами скрипели, но держались.
Вскоре друзья были уже внутри: миновали арку в толстой стене, ненадолго спрятавшись в ней от дождя, просторный внутренний двор и широкую лестницу, ступени которой укрывал ковер, каким-то чудом все еще мягкий. У гобеленов по стенам сохранилась даже позолота на кисточках, витражи были целы, а в подсвечниках остались свечи. В замке будто все замерло в тот день, когда он ушел под воду, как если бы его обитатели все вместе уехали на пикник, а он так и остался стоять покинутым кукольным домиком.
Мигель не повел друзей далеко. Замер, войдя в первый большой зал – скорее всего, парадный холл. Может, друзьям и хотелось рассмотреть эту часть его жизнь, миражом прошлого вдруг показавшуюся им, но они сгрудились за его спиной, не решаясь опережать блудного лорда этих краев. А он молчал и не двигался с места.
– Пора идти, – сказал наконец и, несмотря на свои слова, остался там же, где и стоял.
На Эва такие вещи давно уже не производили должного впечатления.
Он единственный нарушил молчание и терпеливо, будто ребенку, повторил:
– Значит, пора идти.
– Ты не понимаешь! – выдохнул Мигель возмущенно. – Путь начинается здесь. Прямо вот тут.
– Что ты... – начал было Хьюго, но Эв больно наступил ему на ногу.
Мигель его будто и не заметил.
– Ты готов?
Эверард, к которому эти слова явно и адресовались, кивнул.
– Повернуть назад будет нельзя, – только и сказал он. – Веди.
Хьюго зачем-то обернулся и увидел, что первую ступеньку лестницы за их спинами уже лижет поднявшаяся вода. Он готов был поклясться, что сплошная стена дождя стала еще более непроницаемой, и скоро этот замок снова уйдет под воду.
Когда Хьюго повернулся обратно, в зале что-то неуловимо изменилось. Мигель только что сделал первый шаг вперед, вступив на мраморную мозаику, а Эв сложил руки в молитвенном жесте и прикрыл глаза. Хьюго знал этот жест – он означал, что жрец мысленно во весь голос обратился к своим богам.
"Храни нас Фаи!" – взмолился он про себя единственным образом, которым умел. Богиня удачи обычно не отвечала на его молитвы, но кто знает, вдруг однажды это и впрямь поможет?..
Юджин же, как они и договорились, пока шли по дну к замковым стенам, вскинул руки и что-то сказал. Тут же вокруг их маленького отряда поднялся защитный круг из пламени, в воздухе запахло дымом. Юджин не изменял себе.
Пусть его заклинания не могли сейчас помочь найти Его Величество, но маленький отряд все еще нуждался в его силе: никто не знал, верно ли предположение Мигеля, и что ждет их в конце пути. Юджин поманил огонь и прошептал что-то, и отзывчивый огонь взвился ввысь на высоту человеческого роста, мерно загудел. Этот звук, на удивление, здорово успокаивал... А еще перекрывал шум дождя и плеск воды.
И едва звуки окружающего мира стихли, что-то вспыхнуло золотом на мраморном полу. Из пламени сильнее посыпались искры, зашипела остановленная барьером вода.
Хьюго смотрел широко распахнутыми глазами на то, как Мигель полоснул кинжалом по ладони и сжал руку, как его кровь закапала на каменные плиты. Как золото на полу под действием невидимых сил, призванных Эвом, отзывается этой крови, будто только того и ждало. И как первая крошечная прозрачная волна, все-таки проникшая в зал, торопится умыть светлый камень.
Она почти успела, но тут что-то произошло – то ли со всем вокруг, то ли в голове Хьюго. Но то, что случилось потом, было похоже на телепортацию, с той лишь разницей, что обрушившийся на них поток энергии был в тысячу раз сильнее того, который перенес друзей в цветочные клумбы виконтессы Руано. Последним, что Хьюго запомнил, была рука Мигеля, которой тот сгреб его за шкирку, и бушующее со всех сторон совсем не страшное пламя.
И еще – выражение лица Эва, совершенно случайно попавшееся ему на глаза.
Эта картина врезалась ему в память не меньше, чем все последующие события. Больше того, с этого все и началось – с торжествующей ухмылки на вечно раздраженном уставшем лице жреца.
А дальше мир вдруг сломался. И в громе и молниях тут же собрался заново, но уже совсем другим.