Глава 18
Миерис Тэ'Фаи, хозяйка Темного Сердца Ваэлайер, наклонила голову, будто с вежливым интересом ожидала от всех – от Хьюго, вместо своей вдруг получившего ее фамилию, от Тсери и Амарант, почему-то названных сестрами, от растерянного Юджина и хохочущего в голос Мигеля – чего-то увлекательного и даже забавного.
На мгновение время в комнате будто замерло. За окнами что-то кричали, в общем зале все больше и больше расходилась хмельная толпа, а здесь стало удивительно вязко и темно. И пусть никто из присутствующих не находил проблемы в темноте, зачастую даже предпочитал ее светлому дню, теперь все было иначе. Будто они впервые поняли всех простых смертных, которые этой темноты боялись.
Миерис, впрочем, была кем угодно, но не тьмой. Ее улыбка могла бы отбрасывать солнечных зайчиков – как топор палача. И она распрощалась с чужими секретами с той же легкостью, с какой иная голова слетает с плеч под умелой рукой.
– Мам!.. – к горлу Хьюго подступил нервный комок. Голос дрогнул, но тут же стал прежним, даже лучше. – У меня есть невероятные новости. Если выслушаешь меня, не пожалеешь, но говорить придется всерьез.
А он не слишком-то был удивлен этой встрече. Разве что очень переживал... Мигель пообещал себе подумать об этом позже, а пока едва не поперхнулся смехом, жадно глотнул ртом воздуха – и заткнулся. Он не мог не отметить, как тренированно воришка взял себя в руки. Еще бы, с такой-то семейкой!..
– Я не ожидал, что Амарант и Тсери сестры, – прошептал Юджин за его плечом.
Мигель пожал плечами, словно стряхивая последние следы приступа неуместного веселья.
– Это многое объясняет.
– Не делай вид, как будто не удивлен! И Хью...
– Даже не подумаю.
И теперь они оба почему-то зашлись нервным, плохо сдерживаемым смехом.
Миерис закончила приветливо, почти насмешливо рассматривать сына, и ее внимание наконец обратилось на остальных. И если Амарант она чуть кивнула, будто давней подруге, а Тсери удостоилась вполовину настолько же благосклонного жеста, то на Мигеля и Юджина она взглянула по-деловому серьезно. Заложила прядь волос за ухо и наклонила голову к другому плечу, как если бы они уже начали говорить.
Удивительно, но атмосфера не была ни гнетущей, ни мрачной, подобно отравленному болоту. Ощущалась скорее опасность, как перед битвой.
– Вряд ли кого-то нужно представлять, да? – живо поинтересовался Хьюго, плавно отступая в тень. Оттуда, из тени, он казался совсем уж самим собой.
Скрипнул отодвинутый от стены грубый стул, за ним другой.
– Не нужно, – Миерис кивнула, даже не повернув головы. – Я всегда рада узнать лично, что у сына Винсента Лира все хорошо.
– Не знаю, ответил бы он тем же, – пусть Мигель и наклонил голову, то ли приняв ее слова, то ли выражая уважение памяти отца, но он держался по-прежнему на грани с наглостью. И Миерис это явно нравилось – по необъяснимым причинам.
Было странно предположить, что эта женщина, опасная и изящная, как скрытый в рукаве острый клинок – мать шумного разгильдяя Хьюго. И с другой стороны это казалось очень логичным и правильным, будто в конце концов все встало на свои места. Мудрый король и хозяйка Темного Сердца Ваэлайер. Жертва по досадной ошибке вспыхнувшего восстания и та, кто больше половины жизни руководит ночной империей, построенной на предательстве, верности, боли и крови. Изгнанник и самопровозглашенная королева теней. Когда-то ведь и они были молоды, любили, боролись с самими собой и с судьбой...
Засуетившийся Хьюго предложил девушкам стулья, а сам тут же отошел обратно вглубь комнаты. Звякнул посудой, даже по одному только звуку явно слишком изящной для этого места, чем-то захрустел.
К столу подвинули скамью от стены, Миерис потянулась за кубком вина. И едва слышно вздохнула, глядя на Мигеля со странной, не предназначенной ему печалью.
– Твой отец... Теперь это неважно, – она отставила кубок и сложила руки на груди, драгоценные браслеты снова зазвенели, сползая по тонкому предплечью. – Так что вы принесли за новости, которые я не могла бы узнать никак иначе?
И тут же проследила за быстрыми, полными беспокойства взглядами Юджина и Мигеля, которые они бросили в сторону Хьюго. Что-то поняла про себя, и впервые за все время, сколько они общались, на ее лице проступили следы усталости, раздражения, беспокойства – настоящие человеческие чувства.
Исчезли они еще быстрее, чем появились.
– Надеюсь, ты не укрупнил масштабы своего сепарационного бунта до размеров всего королевства?
– Эээ... Ну, что-то вроде того. Или, может быть, капельку, самую малость похуже... – при этом было заметно, что Хьюго и рад был бы соврать, но проклятье культистов держит его крепко.
Он торопливо вдохнул поглубже и начал рассказывать. Иногда умалчивал подробности, насколько ему это удавалось, в нужные моменты (пожалуй, в большинстве из них) придавал своей истории более яркие, пышные краски и по-настоящему героический размах. По капле сцеживал в голос то покаянные нотки блудного вернувшегося под материнское крыло сына, то звенящую гордость, то праведный гнев. Как знать, то ли на эмоции действие проклятья не распространялось, то ли он и правда верил в то, что говорил – но это был захватывающий, достойный написания баллады на десять куплетов рассказ.
Дел магов, плена у культистов, а также всех встреченных друзьями на пути людей Хьюго не касался, ловко избегая необходимость напрямую врать. И, несмотря на эмоции, в которых было чему удивиться даже непосредственным участникам событий, Мигелю, Юджину и Тсери впервые ни разу пришлось его поправить.
Хьюго рассказал об охоте на королевского бастарда (Миерис и бровью не повела, будто это вовсе ее не касалось), о проблемах с Тео и о том, что у них есть хороший план...
– Ты согласишься им помочь? – только и спросила она у Амарант совершенно светским, беззаботным тоном.
– В обмен на мой шар – да, – та пожала плечами, – я привыкла поддерживать перспективные решения.
Миерис фыркнула, должно быть, нашла в этом что-то смешное. Это получилось у нее совсем как у Хьюго, и на мгновение они стали похожи, как брат и сестра. Оба влюбленные в жизнь и свое ремесло, готовые рисковать и играть до последнего – и еще немного.
– Что же ты хочешь от меня, дорогой сын?
Тени издали короткий смешок, снова звякнула посуда. Хьюго приложился к графину, хлебая воду прямо из горлышка, и с удовольствием отметил, что она это видит, но ничего не говорит – значит, уже рассматривает его будущее предложение всерьез. Напившись, он вытер губы тыльной стороной ладони и заговорил, быстро, увлеченно, уверенно:
– Мы окажемся за спиной у Тео. Архимагичка, боевой маг, лучший воин из всех, кого я когда-нибудь знал, Тсери... кем бы она ни была. Инструмент, который он так желает получить, придаст ему уверенности, но не будет обладать должными свойствами, вдобавок, я буду считаться мертвым, и в самый ответственный момент...
– Тео давно уже тянет свои загребущие руки в те области жизни, вмешиваться куда без приглашения не следует, – мягко, будто разговаривая с самой собой перебила его Миерис. – Ты хочешь подстраховку, последний весомый аргумент для шантажа... Что ж, это я могу тебе дать. Мне будет даже приятно. А что получу взамен?
Мигель не удержался и хмыкнул. Семейная идиллия, которая идеально подходила как Хьюго, так и негласной королеве этого города. Материнская любовь и разговоры на кухне...
– Власть перельется через стены дворца, и ты сможешь черпать ее горстями, столько, сколько захочешь. Не говори мне, что не считаешь, будто маленькая тайная революция не пойдет на пользу тебе и твоему делу. Это такая возможность, а ты ведь обожаешь возможности! – он невольно сделал шаг вперед, покидая уютную защиту теней, и остановился совсем близко от хозяйки Темного Сердца. Бесстрашно, будто забыл, что ее нужно было бояться, либо просто исчерпал свой лимит страха перед этой женщиной.
Алые зрачки Амарант вспыхнули в темноте, но она осталась неподвижной. Юджин заметил это, поскольку знал, как сильно все сказанное касается и ее лично, но понял ли что-то Мигель – так и осталось загадкой. Он отлично умел прикидываться слепым и глухим, если было так нужно.
Тогда Миерис вздохнула – и позволила себе еще одну улыбку.
– Ты почти угадал, дорогой Хьюго. И ты уже знаешь, что я поддержу тебя. Но мне нужна не мимолетная иллюзия влияния, которую можно заполучить, разделавшись с Теодором – у меня и так есть куда больше, чем у него. Нет, я хочу не этого, – она поманила его изящным, и в этой изящности по-настоящему властным жестом, а Хьюго подался вперед и склонил голову.
Миерис прошептала что-то ему на ухо, быстро, совсем тихо, так, что было не различить даже очертаний слов.
И Хьюго тихонько, неверяще даже рассмеялся от изумления, а Миерис подхватила его смех.
– И все-таки месть объединяет, – провозгласила она, отсмеявшись. – Хьюго, налей своим друзьям выпить, они это заслужили. Отпразднуем начало этого нового, замечательного приключения, – в ее взгляде мелькнул тот азарт, который так часто освещал лицо ее сына. – За месть и за семью, господа!
– За месть и за семью!
Это был одновременно самый лучший и самый странный заздравный тост, но оно того определенно стоило.
ххх
Хьюго так ловко бежал по крыше, как будто под ногами была ровная мостовая, а не море черепицы. Легкие от долгого бега уже начинало покалывать, в голове звенела какая-то дурная, невозможная пустота, а сумка была непривычно и вызывающе легкой. Ее отчаянно хотелось наполнить прекрасными драгоценными вещами, и в любой другой момент воришка не устоял бы перед соблазном, но наступило особое время, чужое и страшное, и поэтому он неосознанно держался подальше и от богатых кварталов на Мышеловке, и от манящих его ненадежно запертых окон.
В этот раз он не свернул к Слепой Площади, где знал крыши, как свои пять пальцев, потому что нередко по ним удирал, спасая свою жизнь. Вместо этого ноги будто сами понесли Хьюго к Кварталу Богов.
Здесь высокие шпили, изъеденные временем и дождем, по-прежнему упрямо царапали небо, а цветные витражные окна выглядывали из-за покрывающего все вокруг плюща, чтобы провожать путников немигающим взглядом. Едва Хьюго пересек незримую границу квартала, как его накрыл с головой едва слышимый, с трудом различимый шепот. В этот раз воришка почему-то не стал отгонять его ни мурлыканьем песенки, ни с натяжкой мелодичным свистом.
Шепот успокаивал, будто море. Он был сразу везде и нигде, вечный и убаюкивающий. Лучше было слышать его, чем все те мысли, которые роились у него в голове, и Хьюго поймал себя на том, что улыбается. Это был хороший знак.
В очередной раз миновав место, где крыша уже разрушилась и угрожала утянуть его вниз, Хьюго оттолкнулся, прыгнул и ухватился за стальные скобы, которые кто-то так удачно вогнал в старинную каменную кладку храмовой стены задолго до него.
Он был почти на месте, оставалось только взобраться еще немного выше.
После разговора в "Фее и эле", обставленного в лучших традициях Темного Сердца, но с редкой даже для Миерис семейной теплотой, Хьюго, отговорившись срочными делами, сбежал прямо через окно. Амарант ушла еще раньше, против обыкновения воспользовавшись дверью, так что это не выглядело странно – разве что немного позорно.
Хьюго справедливо решил, что никто из друзей не станет его осуждать, и ретировался под смеющимся взглядом матери.
Теперь же он висел на совершенно вертикальной (редкость для Квартала Богов) стене и все еще не пожалел об этом.
Преодолев большую половину подъема, Хьюго повис на одной руке, чтобы почесать веснушчатый нос. Потом подтянулся и перехватил новую скобу покрепче, поднимая себя еще на полметра вверх. Дело шло хорошо, почти легко, но за какой-то несчастный метр до ротонды Хьюго скривился, потому что в носу опять засвербило. Предпринять он ничего не успел и чихнул, лбом влетев точно в очередную скобу. От резкой боли почти по-кошачьи взвыл, а в глаза тут же полилось что-то горячее и липкое, что никак нельзя было вытереть, не рискуя сорваться со стены.
– Твою мать! Твою ма-а-а-ать, – втаскивая себя на площадку возле изящного ряда погрызенных временем колонн, хныкал он.
Каменный пол, вездесущий мох и молодые побеги плюща пачкались так и хлещущей из ссадины кровью, но Хьюго было все равно. Причитая, он растянулся прямо на камнях, влажных даже под защитой купола и растений, и принялся рукавом больше размазывать, чем вытирать кровь.
Здесь до сих пор тускло светился старый световой кристалл, сравнимый по яркости разве что с парой свечей. Но этого было как раз достаточно, чтобы рассмотреть и колонны, и все вокруг.
Свод над головой Хьюго, который он невольно обнаружил в таком положении, оказался расписан невероятными сценами: великим сражением, пиром, облаками, и здесь же – любовью двух, если не больше, неизвестных созданий, очертания которых подпортили прошедшие столетия и вода, размыв некогда прекрасные черты. Ровно по центру ротонды блестела грязноватая лужа: с купола на пол, из дырки меж обнаженных героев и острых мечей, накапало крошечное озерцо.
Вскоре Хьюго надоело валяться вот так, дыхание окончательно восстановилось, и он сел, складывая ноги одна на другую.
И стоило ему прекратить возиться и присмиреть, как летняя ночь, светлая, пьянящая и такая тихая здесь, высоко над городом, захлестнула его, едва не сбивая с ног. В храмах горели огоньки, улицы где-то далеко внизу были утоплены в теплом медовом свете, но здесь, за его границей, будто в полосе прибоя, сумрак мешался с дрожью в груди, обещающей приключения, новый безумный бой, новую дорогу в пока не известные края.
На древние камни упала первая тяжелая капля дождя и теперь блестела, отражая в себе сразу и ротонду, и Хьюго, и размазанную повсюду кровь. На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом вдруг сразу целый водопад обрушился на Ваэлайер, и шум тысячи водяных струй заглушил последние отголоски страха в бедовой рыжей голове.
– Ты выбрал странный способ посетить обитель богов, – проворчал знакомый голос с хрипотцой у Хьюго за плечом.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как жрец в дорожной одежде аккуратно перешагивает брызги крови на камнях.
– Может, я пришел не в храм?
– И куда же?
Эверард подобрал полы плаща и не спеша сел рядом с ним. Вопросительно изогнул бровь, дожидаясь ответа, но в остальном выглядел так, будто ожидал найти Хьюго здесь. Как будто они не расставались возле городских ворот, кажется, вечность назад.
– В свою потайную сокровищницу.
Эверард закатил глаза, разом скинув лет десять, которые совсем не шли ему, в отличие от того же Мигеля.
А Хьюго хитро сощурился и подмигнул ему. Грудь распирало от восторга, эйфорического, как будто он был пьян. Проклятье отступило, не оставило его, но спряталось за завесой из сплошного дождя, шепота богов, этой ночной летней свежести и ощущения свободы. Вопреки всему Хьюго вдруг почувствовал себя как никогда живым.
– Хочешь, отведу тебя к остальным? Если поторопимся, можем успеть к остаткам на донышке.
– Мигель знает, что я в городе. Прочим знать и не нужно. Я присоединюсь к компании, когда посчитаю, что пора.
– Отку... А. Письмо, которое передали алхимики, – Хьюго махнул рукой, будто разочарованный слишком быстро решенной загадкой.
– Оно самое. Почему ты так много болтаешь? Неужели тебе не все равно?.. Непостижимое ты существо.
Хьюго насупился, но, не рискнув искушать судьбу, честно сознался не без толики смущения:
– Я... я рад тебя видеть.
– Таким ты мне нравишься еще меньше, – Эв вздохнул, будто все разом понял, и стал снова привычным тридцатилетним брюзгой, видящим всех насквозь и раздраженным на это. – Но я помогу.
Они помолчали, прислушиваясь к множеству голосов Ваэлайер, сливающихся в один. Пояснять, как он догадался о проклятье, Эверард не стал, а Хьюго не спрашивал. На то он и жрец – чтобы сразу все знать.
Было хорошо. Даже усталость Эва, неподъемная и громадная, как Драконьи Горы, не так сильно кололась и царапалась, невидимая, зато хорошо ощутимая в воздухе.
Хьюго и Эверард не успели стать друзьями. Они даже толком не узнали друг друга, но сейчас что-то изменилось – и плиты угрюмой реальности сдвинулись, давая им шанс. Может быть, однажды это спасет их всех. Может быть, и нет, но волей звезд и штормов...
– Почему? – спросил Хьюго тихонько, нарушив такое долгое молчание, что собственный голос показался ему чужим.
Эв пожал плечами.
– Ни богам, ни Мигелю твоя смерть бы не понравилось. Для меня это достаточная причина.
Хьюго благодарно кивнул ему, отвернулся к стене дождя. И не смог сдержать широкую, ошалелую от восторга улыбку. Теперь он знал, что волей звезд и штормов все будет хорошо.