Глава 13
Когда Юджин снова обнаружил себя в своем бренном теле, а тело, хотя бы примерно – в пространстве, первым, что он почувствовал, была тупая, мрачно свербящая в висках боль. Должно быть, он ударился головой обо что-то. Там было много камней, и еще призраки, цветы, пыльный мешок, веревки... Ах, да. Видимо, не сам ударился, а его ударили – судя по тому, как ныли связанные за спиной руки.
– Привет, – вздохнул голос Хьюго где-то совсем близко, и Юджин приоткрыл глаза.
Тусклый свет нескольких слипшихся на одном камне свечей оказался слишком резким, но противный воришка только понимающе хмыкнул, увидев, как друг поморщился. Их окружал полумрак и камень, то искусно обработанный, то такой, каким его создала природа, и свечи повсюду – они растекались целыми восковыми озерами, поплавленными и бесформенными, и нельзя было определить, сколько часов они уже горят.
Откуда-то раздавалось шарканье шагов и приглушенные голоса, но словно бы из-за стены или толстого занавеса. В пещере с ними никого не было.
– Я в жизни частенько притворялся потерявшим сознание, так что сразу понял, когда ты очнулся, – Хьюго шмыгнул носом и поерзал, тщетно пытаясь выбрать положение поудобнее, несмотря на опутывающие его веревки. – С возвращением.
Половина его лица была в крови, даже рыжие кудряшки пропитались кровью и потяжелели. Бурые кровавые разводы были и на камне, к которому Хьюго явно до этого прислонялся, ссутулившись, и на земле, и даже тянулись куда-то в сторону, должно быть, по пути, откуда их притащили.
– Паршиво выглядишь, – заметил Юджин.
Хьюго пожал плечами:
– Учился у лучших. Ты, знаешь ли, тоже. Как-то... без огонька?
Юджин фыркнул, одновременно оценив и не оценив шутку. От ощущения связанных рук у него мороз шел по коже, и пустота на месте привычной, уже давно ставшей продолжением его самого силы пугало до ужаса, а крошечные огоньки свечек, совсем не волшебных и обыкновенных и горячих, издевательски дразнились, подрагивая так близко.
Он запрокинул голову в надежде увидеть если не звезды, то хотя бы окно или купол. Но своды пещеры смыкались высоко вверху, мрачно нависали друг над другом острые корни горы.
– Неа. Никаких окон, дружище, даже не надейся. Ни окон, ни очевидных способов отсюда удрать.
Жалкого света десятков свечей не хватало, чтобы рассеять эту тьму. Их длинные тени дрожали, складываясь на неровной стене то в героев, то в чудовищ, то в неведомых существ, не добрых и не злых, зато древних, как сама Буря.
Юджину подумалось, что это совсем не та могила, которую он всегда представлял для себя. Ему хотелось бы вспыхнуть тысячей искр и раствориться в ярости шторма, а не бесславно сгнить где-то под неизвестной скалой.
Хьюго перехватил его взгляд и сощурился, будто прочитал его мысли. Поерзал, прежде чем податься вперед и сообщить доверительно:
– Сюда пару раз уже заходили эти придурки в балахонах, или проверяли нас, или искали, где у них столовая.
Юджин закатил глаза, а Хьюго продолжал:
– Я бы не отказался найти столовую. Жрать хочется ужасно, еще свечи эти... они как будто действуют на аппетит. Или мы просто слишком долго тут сидим...
– И почему нельзя было просто нас запереть? – Юджин будто обращался сам к себе, но воришка притих, едва он открыл рот. – Там, знаешь, на какой-нибудь деревянный засов.
– Или они точно знали, кто им попался, или уже имели горький опыт, – смешок, который Хьюго издал, можно было принять за зловещий, будто горьким опытом их похитители были обязаны именно ему.
– Ты их рассмотрел? – спросил Юджин без особого участия.
"Ты уже встречал их раньше?" – хотел бы он спросить вместо этого, но только прикрыл глаза и стал следить за другом из-под полуопущенных ресниц. Не то чтобы он был параноиком, разве что немного... Вдобавок, плита, на которой они сидели, подозрительно напоминала полуразрушенный алтарь. Тут любой напряжется.
– Похожи на жрецов, – Хьюго дернул плечом, подтверждая его догадку, – но для тех, кто ни одного жреца в жизни не видел. Они все в каких-то темных тряпках, прячут лица, звенят цепями и все время бормочут одно и то же на каком-то диковинном языке. Все унылые, как на подбор, а один пнул меня в бок, – в его голосе прорезалась искренняя детская обида.
Юджин не знал, что ему на это ответить, и просто промолчал. Культисты в горном укрытии, мрачный храм неизвестному богу, призраки и разводы крови на камнях – что тут было говорить?
Опасное забытье подкрадывалось незаметно. Посидев с полминуты с закрытыми глазами, он уже не хотел их открывать. Вдобавок, в пещере почему-то становилось все жарче и жарче, и дурнота накатывала волнами, как смертельно соленое море. Может быть, его ударили по голове слишком сильно, или просто наконец пришло время...
Хьюго возился рядом, сопел и раздражал Юджина, но как-то недостаточно сильно, чтобы делать ему замечание. Будто только снился. Он и сам уже успел подергать связывающие его запястья веревки, но только убедился, что их пленители хорошо знали свое дело. Как бы близко к коже не ощущались искры магии, ему никак не удавалось вызвать их в мир, и помеха в виде какой-то веревки казалось смешной, просто издевательской, вроде глупой шутки, но она работала – Юджин был здесь абсолютно бессилен.
Было больно, душно и плохо, и хотелось отключиться снова, чтобы всего этого не чувствовать.
А еще было страшно – так страшно, что маг изо всех сил старался не притрагиваться к этому ужасу внутри себя, чтобы не растормошить что-то, чему он не знал названия, но от чего всегда веяло безумием и смертью. Страх стоял у него в горле ледяным комом, и Юджин отдал бы сейчас все, чтобы призвать немного своего огня.
– Я провел детство на корабле, который принадлежал торговцу из Железной Империи, – неожиданно для себя хрипло обронил он, может быть, просто для того, чтобы не закричать. – Уж не знаю, куда тот корабль шел, и я ничего не понимаю в морских путях, но я хорошо помню тьму в трюме, вес цепи и вот это самое чувство. И запах шторма, который разнес тот корабль на щепки.
– Торговцу... чем? – вдруг глухо спросил Хьюго, едва Юджин остановился, чтобы перевести дыхание.
Из его обыкновенно беззаботного голоса пропало все озорство и уже привычные всем легкомысленные искорки, а взгляд вдруг затянуло тяжелой темной дымкой.
Ужасная правда повисла в воздухе, так и не озвученная, и их молчание прервал звук ударившейся о камень металлической цепи – и чей-то грубый оклик.
Хьюго и Юджин замерли, не зная, чего ожидать.
В пещеру заглянули несколько фигур все в таких же безликих плащах, обменялись короткими фразами, немного помялись у самого входа. Потом один из них повернулся к темному проему, откуда они пришли, и крикнул что-то на языке, не похожем ни на один из известных друзьям. Фигуры в плащах посовещались шепотом еще с полминуты и одна за другой потянулись из пещеры прочь.
На пленников они или не обратили внимание, или просто не увидели ничего нового в их положении. По-прежнему крепкие веревки, свечи, жалкий вид и никаких попыток сопротивляться. Странным прислужникам древнего бога явно было чем заняться, кроме двух очередных жертв.
Их снова оставили одних.
– И... как ты выбрался? – кашлянул Хьюго, выждав, пока шаги последнего культиста смолкнут в недрах горного храма.
– Что?
– Из кораблекрушения. Мне рассказывали, что тонущие корабли утягивают за собой всех, кто еще обременен надеждой. Остальных, впрочем, тоже.
Юджин прикрыл глаза, невольно снова ощущая, как к шее подступает ледяная вода, хотя в пещере становилось все более и более душно. Уже чувствовалась соль на языке, и привкус крови был настоящим, а смерть, крадущаяся к нему из тьмы – реальнее, чем все, что он когда-либо знал.
– Я до сих пор не уверен, выбрался ли.
И он сопротивлялся, сколько мог, а потом страх накрыл Юджина с головой.
ххх
Соль и предчувствие беды, казалось, так въелись в вещи и людей вокруг, что он уже давно перестали обращать на них внимание. Юджин сполз по фальшборту вниз и прислонился к мокрым доскам щекой, скованными руками обнял колени. Его снова мутило, но в желудке было пусто, и оставалось только зажмуриться и ждать, когда ему снова удастся провалиться в блаженное небытие.
Где-то там, у самого горизонта, на фоне свинцово-черного неба собиралась еще более темная штормовая завеса. Она стояла перед внутренним взглядом Юджина даже теперь, хотя он видел небо и море всего мгновение, прежде чем опустился на палубу. Он потерял счет дням, неделям и месяцам, но пообещал себе, что если они выживут и на этот раз, то он мысленно сделает сразу две отметки в воображаемом календаре. На всякий случай.
И когда спасительное забытье было уже так близко, Юджин почувствовал, что к нему кто-то приближается, тяжело ступая и даже не пытаясь скрываться.
Сначала это кто-то явно собирался пройти мимо, но потом замер на мгновение, выругался сквозь зубы – и изменил курс.
У Юджина не осталось сил, чтобы напрячь жалкие мышцы и попытаться увернуться от неминуемого пинка по почкам или под ребра. В конце концов, ему было всего лишь двенадцать, и рано или поздно это должно было закончится. Так почему бы не сегодня?
Но некто, пахнущий дешевым ромом, табаком и сталью, остановился перед ним, а пинка так и не последовало.
Что ж, это будет кинжал? Или его просто выкинут за борт, пожалев даже времени на то, чтобы вынуть из-за пояса клинок?
– Эй, пацан, – раздался грубый голос.
Юджин выждал еще несколько мгновений, все еще ожидая, что его обожжет вспышка боли, и когда этого не случилось, осмелился глянуть на окликнувшего его мужчину.
Это был квартирмейстер – странный человек, будто не принадлежащий своему кораблю, но пользующийся бесконечным доверием капитана и команды.
Странный и страшный, потому что вместо пиратской сабли он носил странный тонкий и гибкий клинок, потому что на его рубашках были пятна только от морской воды и никогда – от крови, а в ухе до сих пор блестел настоящий звездный камень, сверкающий и безумно дорогой. И несмотря на это никто ни разу на памяти Юджина не только не попытался отнять сокровище, но даже не бросал косые жадные взгляды. Все держались так, будто бы все было, как нужно, и квартирмейстеру, чтобы его уважали, даже не приходилось убивать попавшихся ему под руку рабов.
Теперь он смотрел на Юджина, слегка покачиваясь в такт бьющимся о борт корабля волнам, и чего-то ждал.
Мальчишка в кандалах ждал тоже.
Наконец квартирмейстер, должно быть, решил про себя что-то, потому что в следующее мгновение он сделал совсем странное: шагнул к куче грязного тряпья и костей, которыми сейчас являлся Юджин, и, скрестно подогнув ноги под себя, опустился на палубу рядом с ним.
– Боишься? – спросил он хрипло. Кроме рома от него пахло специями, пряными и почему-то напоминающими о чем-то далеком, что когда-то давно было пронизано теплом и уютом, может быть, даже любовью, а теперь...
Юджин, переставший отличать реальность от лихорадочного бреда, приходящего к нему все чаще и чаще в последнее время, просто помотал головой. Чего ему было здесь бояться? Вряд ли было что-то хуже, чем положение, в котором он находился.
– Хорошо, – квартирмейстер улыбнулся чему-то своему и откинулся спиной на фальшборт. Запрокинул голову и принялся рассматривать стремительно темнеющее недоброе небо, и, казалось, совсем забыл о мальчике, сжавшемся в комок у него под боком.
Где-то далеко раздался первый раскат грома, мрачный и обещающий бурю. Молний не было видно, и в темноте заскрипела недавно поставленная заново мачта.
– Почему хорошо? – выпалил Юджин и тут же зажмурился, вновь ожидая удара. Никогда прежде он не позволял себе такую наглость, и теперь готов был расплатиться за нее.
Квартирмейстер же вздохнул и даже не пошевелился.
– Потому что именно страх убивает быстрее всего даже в самой холодной воде, – он помолчал, и тишина, нарушаемая только стоном снастей и шумом все расходящегося и расходящегося моря, повисла на несколько долгих минут. Но потом продолжил, будто больше для самого себя, – я вот боюсь. Значит, вот как это бывает, да? – квартирмейстер усмехнулся. – Надеюсь, хотя бы там будет покой.
И так и остался сидеть на палубе, когда кто-то заполошно зазвонил в корабельный колокол, предупреждая о приближающемся шторме, заорал боцман и загрохотали шаги ринувшихся на свои места матросов. Сидел, смотрел на чернильное небо и устало улыбался, и даже капитан, в чьих глазах обычно за мгновение вспыхивала ярость при виде неповиновения, не посмел его тронуть.
Но что бы команда ни делала, шторм все-таки проглотил их всех до единого, включая капитанскую шляпу, диковинный клинок квартирмейстера и серые, не раз заштопанные паруса.
Погружаясь в воду, Юджин закрыл глаза, обратившись к той единственной искре родного огня, которая в нем еще осталась, сокрытая глубоко внутри. Она была слишком слаба даже для того, чтобы вспыхнуть ярче, и уж конечно не могла позволить выхватить себя в настоящий мир из недр его души, но она еще теплилась и дрожала, неугасимая и живая, и отчаявшийся маг не хотел видеть перед смертью ничего, кроме нее.
И когда очередной вал вынес его на поверхность, над головой громыхнуло так, что выбило из Юджина весь воздух, он, сам того не желая, широко распахнул глаза, хотя они уже болели от соли. Рваный вдох – последний – подарил ему еще мгновение и позволил разглядеть то, что было ночным кошмаром каждого человека в этом мире. Вокруг сверкало, ревело и бесновалось самое сердце бури, смертельное и прекрасное, сотканное вечностью и небытием.
Юджин, вновь погружаясь под воду, поблагодарил судьбу за то, что она подарила ему перед смертью это знание, и воздух в его легких стал заканчиваться.
А потом из завываний шторма, блеска молний и пены огромных волн перед ним появился неподвижный дракон.
ххх
Амарант села поудобнее, укрывая ноги тяжелой, расшитой россыпью крошечных ониксов юбкой. В окна стучался мелкий нудный дождь, осмелевший в сумерках, хотя еще полчаса назад сквозь тучи проглядывало ласковое закатное солнце. Лето выдалось теплым, а к началу осени и вовсе распогодилось...
Легким движением руки Амарант зажгла свечи в канделябре, даже не повернув головы, и перелистнула страницу.
Она всегда любила книги – так, как любят горячую еду и холодные простыни. Подкладывать томик "Теории чародейского дискурса" под ножку шатающегося стола Амарант бы не стала (поискала бы какое-нибудь пособие по применению магии в домоводстве), но и бокалы на старые обложки ставила без всякого зазрения совести.
И никогда не прощала, если ее от книг отрывали – разве что оно того действительно стоило.
– Тетя, тетя, поиграй со мной? – крошечное румяное создание, скорее напоминавшее зефирную фею в своих шелковых лентах и оборках, высунулось из дверцы шкафа. – Мама старше тебя, а она говорит, что нельзя все время столько читать! Поиграй, ну пожалуйста!
Амарант медленно повернулась к ней, закладывая пальцем интересное место в книге.
– Мы уже играем, милая. Я могу прикрыть ворота в твой замок снаружи или побыть драконом, как захочешь, только не отвлекай меня, договорились? – голос ее был сладким, как патока, хотя брови оставались строго нахмуренными.
– Но мне надоело все время сидеть в шкафу!
Амарант воздела глаза к потолку, будто у нее больше не оставалось сил на лицезрение этой бренной земли, и так же невозмутимо отвернулась.
– Я страшный и ужасный огнедышащий дракон, Шарлотта. Ни один рыцарь не может сразить меня, потому что я просто откусываю им их пустые рыцарские головы, а они и слова сказать не успевают. Удачи вашему замку, прекрасная королева.
И она снова открыла книгу, погружаясь в чернильный мир за мгновение. И комната, и темный громадный шкаф, потрескивающий огонь, свечи и даже жемчужно-розовые шелковые ленты – все развеялось, исчезло в вихре страниц. Вот она, высшая магия: забвение, для которого не нужна даже смерть...
– Тетя Амарант, ну пожалуйста, поиграй со мной! – раздался из шкафа требовательный и звонкий голосок, так легко разрушая все, что успело материализоваться с желтых от времени страниц. Больше того, судя по тону, девчушка была готова разныться прямо перед новоиспеченным огнедышащим драконом, а сильнее детей Амарант не любила только их плач.
Она медленно вдохнула и выдохнула. Взмахнула двумя пальцами, создавая в воздухе закладку, и вложила ее между страниц. И только потом снова повернулась к племяннице – та и правда до сих пор покладисто сидела в шкафу.
– Шарлотта, – начала Амарант так ласково и спокойно, как только могла, – ты думала о том, кем хочешь стать, если вырастешь?
У Шарлотты красивые карамельные локоны и серые глаза, огромные, будто у испуганного олененка. Ее одевают в модный, вроде бы, в этом сезоне цвет розового золота, и повсюду, даже там, где не нужно, из изящных лент завязывают бантики. Они вечно развязываются, и сейчас Шарлотта как раз принялась бездумно мучать длинный шелковый хвост: наматывать на ладошку и распускать, наматывать с другой стороны и распускать... Лицо у нее стало неожиданно серьезным, чуть ли ни впервые на памяти Амарант.
Наконец она подняла взгляд и ответила, тихонько, но твердо:
– Я хочу найти настоящих драконов. Говорят, они спят и прикидываются горами, – и, подумав, мстительно добавила, – и они будут лучше тебя. Кого-нибудь спасут и изменят этот мир.
– Никто не будет лучше меня, – отрезала Амарант тут же.
Шарлотта обиженно надулась, снова потянула на ладонь ленточку. На секунду Амарант даже стало ее жаль, но она торопливо отогнала эту мысль, не позволяя себе поддаться сантиментами и превратиться в свою старшую сестру. Это было бы полным провалом...
Сестру поглотила Буря, и ее больше нет, а Амарант сейчас сидит у жаркого огня и не знает горя, кроме одной назойливой крохи. Стоило бы сделать выводы.
– Если ты хочешь найти драконов, – заговорила она, ради этой малышки в розовых лентах старательно пряча любые сомнения, проступающие в голосе, – тебе нужно все про них узнать. Не из маминых сказок и не из песенок, которые тебе так охотно поет каждый менестрель, который появляется в замке, а из книг. Начни с чего-нибудь простого, с того, что осилишь сама. Поразглядывай карты, попробуй что-нибудь срисовать. Можешь показывать мне, если хочешь. Со сложными словами я помогу. Будет это считаться, что я с тобой поиграла?
Та закивала головой так, что жемчужная заколка съехала и поползла вниз по волосам. Амарант облегченно вздохнула – если повезет, этого хватит, чтобы дочитать главу.
О, если бы она только знала тогда, что за глава это будет...
ххх
Кто-то вцепился в плечо Юджина и тряс его так, будто хотел оторвать ему руку. Это было больно – но не так больно, как в легких, едва не заполнившихся недавно соленой водой навсегда.
– Давай же, просыпайся! Просыпайся немедленно! А ну проснись, глупый мальчишка!
Его плечо отпустили, и Юджин, издав едва слышный стон, уже собрался рухнуть обратно в уютную черную тьму, но через мгновение раздался звук удара – и его щеку обожгло неприятным подобием огня.
– Вот упрямец! – воскликнул женский голос, который приказывал ему до этого, и Юджина ущипнули за щеку. А потом, не давая передохнуть, принялись щекотать.
– Ай! – пискнул он, дергаясь и от этого простого движения едва не задыхаясь, потому что ему оказалось больно дышать, больно говорить и даже просто лежать на столе, на который его зачем-то затащили.
– О, ну можешь же, если захочешь, – уже гораздо мягче проговорила незнакомка.
И что-то было такое в ее тоне, что заставило Юджина приоткрыть один глаз – хотя бы попытаться.
На удивление, ему это удалось. Разлепив веки, на что понадобилось немало труда, он увидел, что над ним стоит молодая женщина в мужском платье. Ее волосы цветом напоминали ром, а глаза, насколько Юджину удалось разглядеть, не были примечательны ничем особенным, несмотря на то, что лицо ее было довольно красивым.
Сейчас она понизила тон и обменивалась репликами с кем-то, кто стоял напротив, а откуда-то справа ей передали свечу и наполненную чем-то кружку.
– Не знаю, Шарлотта, – басил скрытый от взгляда Юджина незнакомец, – попробуй, если хочешь, но я бы не стал сильно к нему привязываться. Пацан выглядит так, будто уже стал призраком.
– Тогда ты ничего не понимаешь в призраках, – фыркнула женщина, поднимая свечу выше.
Для Юджина стало слишком ярко, и он снова застонал, но все равно услышал, как тот мужчина отвечает, почему-то ни капли не обидевшись:
– Как скажешь, капитан.