Глава 10
Мигель перекатился на спину, философски слушая, как при этом ломаются стебельки последних переживших их триумфальное падение цветов. Запах что-то смутно ему напоминал, но все еще оставались вопросы.
Хьюго, видимо, справившись с приступом тошноты, завозился в своей части клумбы.
– Юджин! Юджин! Что это было?!
Маг не отвечал, и Хьюго пришлось приподняться сначала на локтях, а потом и вовсе попытаться сесть. Это ему удалось – с переменным успехом. Все лицо и шея у него было в саже, руки теперь тоже.
– Юджин! Что ты сделал?! Юджи-и-и-ин!
– Если не отзывается, кинь что-нибудь в него, только не ори, – посоветовал Мигель глухо.
Воришка не стал спорить, позвенел чем-то, выругался себе под нос. Это что-то тихонько ударилось о землю (или о мага), и Хьюго хмыкнул.
– Не попал? – спросил Мигель, не поворачивая головы.
– Да вроде попал, – прозвучало это, впрочем, без всякой уверенности, – он там вырубился, что ли... А мы где вообще? Знаешь это место?
– Мхмф...
– Что-что, прости? Как-то я не расслышал.
Мигель немного помолчал. Место он, очевидно, знал, но делиться этой бесценной информацией не собирался, и теперь раздумывал, как бы половчее отделаться от назойливого Хьюго с его вопросами. Как назло, в голову, ушибленную магией, ничего не приходило.
Грохот распахнувшейся двери в последний момент спас его от допроса. Хьюго ойкнул и свалился обратно в уничтоженную клумбу, а Мигель, выждав, пока отзвучат торопливые шаги по ступенькам, напротив, вскинул руку высоко в воздух.
– Привет, Эдда, – бросил он и помахал ладонью, – ты все еще самая прекрасная женщина из всех, кого я когда-нибудь встречал. И с каждым годом все прекраснее – как хорошее вино!
– Рэймонд, несносный мальчишка! Отвесить бы тебе хорошую оплеуху да отправить прибираться в погребе... Ооо, ты не только не заботишься о гостях, но еще и цветы все поломал!
– Да-да, Рэймонд, что за ужасное поведение, – рыжая макушка тут же вынырнула из погибших анемонов. – Приятно познакомиться, миледи! Меня зовут Хьюго.
Перед ним предстала женщина, которая по возрасту могла бы быть бабушкой им обоим. Румяная и круглощекая, в фартуке и чепце, он стояла, подбоченившись, и с трудом сдерживала широкую улыбку, которую зачем-то пыталась замаскировать под праведным негодованием.
– Я не миледи, юноша, просто Эдда, – вздохнула она и притопнула ногой в сторону Мигеля, – но все еще жду ответа от этого негодника!
– Этот негодник не против прогуляться в погреб, – миролюбиво сообщил тот, медленно садясь, – тем более один друг научил меня не пренебрегать заглядыванием в погреба, помня о сокровищах.
Эдда всплеснула руками, стоило ей заметить пересекающий щеку Мигеля шрам. Должно быть, они виделись в прошлый раз, когда в волосах цвета темной пшеницы не было ниточек ранней седины, а их хозяин не забывал регулярно бриться и менять рубашки.
– Давай-ка поднимайся! И помоги бедному мальчику, – Эдда кивнула туда, где распластался так и не пришедший в себя маг, – ты тоже, Хьюго, дорогой! Вам всем нужно вымыться и поесть, и я бы на вашем месте молилась всем богам, чтобы хозяйка не узнала, что вы сделали с ее любимым цветником!.. О, Рэймонд, это ваши лошади там топчут мне шалфей?
Дождь был таким же холодным, после спонтанной неконтролируемой телепортации Юджин все еще оставался без сознания, а Мигель и Хьюго чувствовали себя одинаково паршиво. Но эта женщина держалась так, будто трое непослушных мальчишек просто опоздали к назначенному времени домой, где их ждал только что испеченный хлеб, завтрак и материнский нагоняй. От нее пахло стряпней, разожженным камином, свежими простынями – и им становилось тепло.
ххх
Замок, притаившийся среди цветочных полей, вовсе не был крошечным. Но он поместился бы в руинах, где ночевал отряд, целиком, вместе с садом, беседками и паутинкой аккуратных дорожек. Над башенками из светлого камня временно поникли лазурно-голубые знамена, и даже так замок все равно выглядел нарядно, будто сошел с картины.
Эдда не дала неожиданным гостям вдоволь налюбоваться видом: шикнула на них и загнала через дверь для прислуги на кухню, где сновали поварята между уже кипящих котлов. Запах там стоял удивительный: будто в пекарне рассыпали половину склянок из лавки травника, но вместо того, чтобы прибираться, и пекарь, и целитель отправились жарить колбаски к яичнице на завтрак.
– Рэймонд? Ты не перестаешь меня удивлять! – прошептал Хьюго, пропуская вперед Мигеля с Юджином на плече.
– Надеюсь остановиться, как только познакомлю тебя с хозяйкой замка, – отозвался он непривычно серьезно.
Хьюго при этих словах чуть ли не подпрыгнул:
– Не та ли это леди, о которой ходят такие пикантные...
Мигель перебил его хохотом, от которого вздрогнула добрая половина кухонной прислуги.
– О, ты даже не представляешь, насколько плохая идея – слушать наемничьи байки! Это тебе не крупье из казино и не твой лихой народ, такие парни не надежнее ветра, – он подумал мгновение и ухмыльнулся чему-то своему, – но в одном они правы: Илэри – просто нечто.
Эдда, только закончившая раздавать указания слугам, прервала попытку Хьюго выспросить подробности прямо не сходя с места, и, сунув им в руки по куску еще теплого хлеба, вручила их хорошенькой горничной – и вытолкала вон.
Их проводили (а кое-кого даже отнесли) в спальни, где уже ждала горячая вода для умывания, чистая одежда и снятая с лошадей поклажа. Не сговариваясь, Мигель и Хьюго переоделись в предложенные наряды, которые оказались им удивительно по размеру.
Вскоре каждому принесли и завтрак. Под крышками на больших нарядных блюдах обнаружились обжаренные колбаски, бекон, сыр, алая фасоль, яичница, свежая выпечка и дольки фруктов. И горячий чайник рядом. Хьюго, сунув нос вовнутрь, обнаружил великолепнейший аромат и прекрасный благородный цвет одного из самых дорогих сортов.
А убедившись, что служанка ушла, открыл дверь в безлюдный коридор – и замер. Он долго прислушивался к этой жизни, к каждому звуку и шороху, ко всему, что происходило в замке. И пытался понять, что его здесь ждет. А еще – запомнить каждую мелочь, все, что кажется важным и неважным, впитать в себя и уложить где-нибудь в памяти, просто так. По той же причине, по которой пытаешься не потерять нить чудесного сна, просыпаясь утром слишком резко.
Если Мигель из своего прошлого вытащил ниточку, которая привела их в этот мир, то какие еще приключения могут быть впереди? Хьюго думал о том, как много тайн скрывает каждый, и сам не заметил, что азартно, широко-широко улыбается.
Где-то этажом выше хлопнула дверь, зазвонил колокольчик, у крыльца заржала лошадь. Замок просыпался, готовый принимать гостей, еще не подозревая о том, какая участь постигла анемоны и несчастный шалфей.
Позже друзья узнали, что Юджина заботливо уложили в постель, поскольку не смогли привести в чувство, и полечили так, как посчитали подходящим. Впрочем, без особого результата. Он за один раз потратил слишком много магической и обыкновенной энергии, когда по ошибке перенес так много живых существ в совершенно другое, пусть и не слишком отдаленное место. Теперь, по заверению осмотревшей его девчонки-травницы, помочь могло только время – и терпение, потому что магия всегда шла рука об руку с терпением.
ххх
Времени, однако, понадобилось меньше, чем все рассчитывали. День прошел, и сумерки только-только разбавили дождливую серость, еще даже не привели с собой темноту, а маг уже показался на лестнице – помятый, болезненно бледный, босой, но по крайней мере живой.
Он, стоя босиком на холодном мраморном полу, отполированном до блеска, цеплялся за перила обеими руками и совсем не был похож на великого грозного боевого мага. Но тем не менее Хьюго, едва увидел его, подскочил с диванчика, на котором сидел с ногами, и громко объявил:
– А вот и наш герой! Виновник нашего сегодняшнего торжества, получается?.. Ну, не стой, спускайся к нам!
Мигель, прислонившийся задницей к подоконнику, отсалютовал растерявшемуся Юджину фарфоровой чашкой.
– Познакомься, Илэри, это Юджин Мур – наше бесценное дарование. Юджин, это Селеста Илэри тэ'Руано ан Виттори, виконтесса...
В Мигеля полетела изящная салфетка, вышитая цветочками.
– Ой, да брось! – звонкий голосок мелодично рассмеялся, и из кресла напротив диванчика Хьюго поднялась девушка. – Ты ненавидишь титулы даже больше чем я, и все равно не упускаешь возможности меня ими поддеть!.. Очень приятно, Юджин. Чувствуй себя как дома и обязательно говори, если тебе что-то понадобится, хорошо?
Она заправила за ухо карамельную легкомысленно завитую прядь и очаровательно улыбнулась.
На вид Селесте Илэри тэ'Руано ан Виттори было примерно столько же, сколько и Юджину – едва ли восемнадцать, но что-то невольно выдавало ее настоящий возраст, скорее приближающийся к тридцати. То ли манера держаться, то ли идеальная отточенность движений, которые предполагается считать за невольные порывы юной души, то ли спокойный, очень взрослый взгляд светлых глаз.
Маг как раз сполз с лестницы, и его хватило только на то, чтобы нервно кивнуть и не растянуться на полу под этим пристальным понимающим взглядом.
– Хорошо, миле...
– Даже не думай! – виконтесса протестующе взмахнула рукой. Властный жест, пусть и задрапированный очаровательной девичьей беззаботностью. – Мы с Рэймондом с детства зовем друг друга средними именами, это всего лишь затянувшаяся шутка, но ты можешь обращаться ко мне как пожелаешь, если это будет какой-нибудь, хм, неформальный вариант. Пожалуйста-пожалуйста, Юджин, ради меня!
– Хорошо, Селеста, – он обязательно смутился бы, если бы не был так занят стараниями удержаться на ногах.
И, должно быть, она это заметила, потому что тут же шагнула к нему и, игнорируя вспыхнувший беспокойством взгляд, подхватила его под локоть, будто это ей нужна была поддержка и сопровождение. Ее тонкие и маленькие даже для девушки руки оказались удивительно сильными, а хватка – крепкой.
– Вот и отлично! – проворковала она, усаживая мага на диванчик и тут же вручая ему чайную чашку, пока он не опомнился, и блюдце. – Как ты себя чувствуешь? Уже готов присоединиться к нашему скромному чаепитию?
Хьюго, который занимался тем, что перекладывал себе на блюдце крошечные пирожные, перегнувшись через подлокотник, хихикнул, а Мигель прямо-таки хохотнул, усаживаясь обратно на свой подоконник.
Они выглядели одновременно странно и заранее привычно в свете камина в этой нарядной шелковой одежде, без налета дорожной пыли и городской грязи на лицах. Волосы Хьюго, явно недавно вымытые, блестели в заново переплетенной косичке. Мигель же свои и вовсе распустил, оставив рассыпаться по плечам, и на черных воланах рубашки они смотрелись неожиданно благородно. Он гладко выбрился, и теперь шрам, пересекающий щеку, был заметен больше обычного. Их вообще было диковинно видеть в подобном интерьере, но откуда это чувство?..
Юджин тряхнул головой, пытаясь восстановить ход мыслей, который так неожиданно прервался, и наконец понял, что его смутило.
– Подожди, ты сказала, с детства? – спросил он, бездумно подставляя чашку по одному мановению руки хозяйки замка.
Виконтесса кокетливо улыбнулась и, не переставая болтать, принялась наливать ему чай.
– Мы с Рэймондом дружим с тех пор, когда нам было лет по пять, – она подняла голову и подмигнула Мигелю, тот клыкасто ухмыльнулся в ответ, но промолчал, и Селеста продолжала, – не могу отрицать, большая половина проступков, которые приписывали ему, на самом деле принадлежала мне... Но это было так весело! Нам было весело вдвоем, как бы ни летело время, и казалось, что нам все нипочем, а, Рэй?
– Когда пришлось наряжаться пажом, чтобы взбешенные странствующие жрецы тебя не поймали, ты так не думала, – хмыкнул он. – Но вот мне было весело!
– Рэй!
Мигель расхохотался и едва не уронил шапку розового крема с надкусанного пирожного, которое как раз держал в руке.
– Как-нибудь повторим. У меня даже есть один жрец на примете – поверь, тебе понравится.
А Селеста, вопреки ожиданиям Юджина, вместо того, чтобы обидеться или даже оскорбиться, тоже рассмеялась, воинственно взмахивая чайной ложкой, как пикой:
– Один? Как-то не очень серьезно, знаешь ли!
Вот так слушая, как они болтают, посмеиваются и обмениваются беззлобными шпильками, он отвлекся и сделал хороший глоток из чашки...
И тут же закашлялся – за пряной терпкостью рома почти не чувствовался вкус чая. У Юджина на глазах выступили слезы, и он успел подумать о том, что это позорная, но не самая худшая в мире смерть.
– Ну-ну, прости, все хорошо, – Селеста погладила его по спине, очевидно не зная, нужно похлопать сильнее или оставить в покое. – Не травы же нам пить в такой вечер, в конце концов!.. Ох, наверное, стоило предупредить?.. Прости. Рэй, Хью, с ним все в порядке?
– Не переживай, он скоро привыкнет, – хихикнул Хьюго. – Это, должно быть, что-то вроде посвящения в компанию, просто у Юджина получилось не с первого раза.
Мигель ответил ему что-то, что вызвало новый взрыв смеха, и виконтесса, убедившись, что маг, несмотря на густой румянец, не собирается умирать прямо на ее диване, окончательно расслабилась.
Камин уютно потрескивал, за окном все так же шелестел дождь. Из своих тяжелых рам на стенах портреты смотрели на странную, разношерстную компанию с покровительственным снисхождением, впрочем, не осуждая их ни за грубоватые шутки, ни за слова, которые вряд ли стоило произносить в обществе благородной девушки... Замок обняли сумерки.
Вечер выдался тихим и ласковым, и сложно было поверить, что еще вчера друзья ночевали в старых руинах, почти под открытым небом, а позавчера – пили в полном всякого сброда трактире в столице. Но они были здесь, среди роскошной мебели, тонких чашек, шелка и цветов. Их приняли, будто всегда ждали, и это не было похоже ни на простую вежливость, ни на игру. Было... было хорошо. Умиротворенно и спокойно, как во сне.
Даже Юджин, постепенно придя в себя, допил грог из чашки и втянулся в разговор. Селеста тут же налила ему еще, не отвлекаясь от рассказа о каком-то странствующем барде, совершенно не умеющим слагать стихи, зато полным вдохновения и надежд. Хьюго, конечно, принялся петь, и в него полетела диванная подушка – и легкий разряд магии, способный взъерошить волосы, но не ударить.
Это было ничтожно мало, жалкие крохи, но уже – хороший знак.
Потом в столе обнаружили карты. В колоде не хватало половины онеров, но почему-то было не меньше десятка тузов... По крайней мере, так казалось, пока Хьюго держал ее в руках. По требованию дамы он стал показывать фокусы (в основном с исчезновением) и даже обещал гадание, мол, Тсери успела научить его некоторым приемам, помогающим слышать голоса карт.
Виконтесса хохотала и зарекалась играть с Хьюго, он притворно обижался и таскал ее карты, чтобы потом с гордостью доставать их же из чайника, из блюда с закусками, из складок на платье Селесты и даже из цветов. А когда к ним заглянула довольная Эдда со свежим и на этот раз настоящим чаем, ее тут же усадили в кресло и предложили проверить предсказание Хьюго на себе. Смеясь, женщина согласилась.
Пока все галдели и были заняты картами и напитками, Селеста воспользовалась паузой и ускользнула через приоткрытую дверь на крошечный, тоже увитый цветами балкон. Юджин и Хьюго, если и заметили это, тактично не стали обращать внимание, а вот Мигель, не долго думая, прихватил с собой чашку с блюдцем – и перемахнул подоконник и исчез в темноте, не потрудившись даже дойти до двери.
Селеста стояла в тени, сложив руки на груди и задумчиво глядя вдаль. Там, под дождем, по ведущей к тракту дороге ползли одинокие огоньки, а где-то еще дальше, за полями, темнел вековой лес. Оттуда же доносился едва слышимый гром – с севера, минуя столицу, шла новая гроза.
Мигель положил руку на девичье плечо и молча предложил чашку. Селеста приняла ее, не оборачиваясь.
– Ты уедешь завтра, – это не был вопрос.
– Как всегда.
– И ты опять будешь воевать со всем миром за скучное золото, драться, врать, притворяться кем-то другим и рисковать жизнью, будто та ничего не стоит, – она вертела чашку в пальцах, будто забыла, что с ней делать, и наконец вздохнула и качнулась назад, так, чтобы прислониться к груди Мигеля. Через тонкую рубашку чувствовалось, какой он горячий – и живой. До сих пор живой, несмотря ни на что.
– Когда-то мы думали, что это весело, – Мигель обнял ее, аккуратно и бережно, без капли того развязного нахальства, с которым тискал девчонок по тавернам. Просто обнял. – И, в конце концов, мне все равно больше некуда...
Селеста перебила его, едва не выплескивая чай себе на платье:
– Ты прекрасно знаешь, что можешь остаться!
Мигель подхватил чашку и рукой Селесты ловко вернул ее на блюдце.
Это был не первый подобный разговор, и виконтесса из цветочного замка понимала, что это ложь. Он никогда не сможет – и не останется.
Мигель улыбнулся куда-то ей в прическу и наклонился, чтобы ласково поцеловать Селесту в висок. Он не хотел, но понимал, что ему придется соврать ей снова.
– Я знаю.
Они помолчали минуту, прислушиваясь к смеху из гостиной, звону посуды, оживленным голосам и восторженным возгласам. В соседней башенке замка, которую было видно с их балкона, одно за другим погасли окна, и свеча в чьей-то руке поплыла по галерее, мелькая за колоннами и заставляя дрожать длинные золотые тени.
– Я не буду спрашивать, во что ты ввязался на этот раз... Все вы ввязались, – со вздохом сказала Селеста тихо, – но я прошу тебя – не забывай хотя бы радоваться своему золоту и всему, что найдешь по пути.
– Мы поедем в Марказиту, – отозвался Мигель, и на этот раз он уже по-настоящему ухмылялся, – я обещаю привезти тебе истории про умертвия, древние кладбища и таинственных жриц. Устроит тебя такой гостинец?
Селеста рассмеялась, часто-часто моргая и приказывая слезам отступить.
– Марказита! Только если жрицы будут правда очаровательные, и ты узнаешь, на чем держатся эти их, – она повела рукой, – эти их прозрачные рукавчики на платьях! Разведаешь для меня?
– Обижаешь! Как я могу это не разведать?!..
На дороге появилась карета, увенчанная ярким фонарем, а вокруг заметались факелы, разгоняя мрак. Отсюда они выглядели как звезды, дрожащие на воде.
Но Мигель и Селеста не стали смотреть, как карета скроется за горизонтом. Они оставили ночь разбираться с уходящей грозой как-нибудь без них, а огоньки – сверкать, сколько им вздумается, и вернулись в гостиную. Успели как раз вовремя: Хьюго раздавал всем карты, чтобы сыграть, Эдда ругала его за кражу тузов, а Юджин медленно, сконцентрировавшись на тоненьком, почти ювелирном потоке магии, втихаря подкладывал карты ему на колени.