Яблоня
– Павленко– раздался сзади строгий голос вожатой Нининого отряда, Олеси. Нина стиснула зубы и обернулась. На нее подозрительно смотрела пара ярко-зеленых глаз. – Что ты тут одна бродишь?
Олеся вот уже третий год была вожатой в ее отряде. Строгая, но добрая невысокая брюнетка, одна из немногих в «Ласточке», кто находил с Нинель общий язык.
Нинель втянула голову в плечи.
– Ну Олесь Владимировна… – протянул она, не поворачиваясь.
– Что ты сказала?
С тихим треском Нина отломила ветку сирени с самым большим и пышным соцветием. Развернулась, протянул вожатой:
– Цветочками любуюсь. Вот, Олеся Владимировна , это вам!
Нина была единственной, кто принципиально называл ее по имени и отчеству, не догадываясь о том, что Олесю это очень обижало.
– Павленко! – Олеся покраснела и явно смутилась, но строгости в голос прибавила: – Ты нарушаешь общественный порядок! Хорошо, что я тебя увидела тут, а если бы кто-то из старших воспитателей?
Нина знала, что вожатая никому на неё не пожалуется. Во-первых, ласковая даже в строгости, Олеся почему-то жалела его, а во-вторых, за непослушание подопечных вожатые сами могли получить выговор, вот и старались все решить, не привлекая начальство.
Она вздохнула и уперла руки в бока.
– Ну ладно, раз уж ты тут бездельничаешь, у меня есть для тебя важное общественное задание. Сейчас найди Алешу Матвеева и Ярика в третьем отряде – они такие рыжие и в веснушках. Пойдете с ними к завхозу, попросите две лестницы и несите их к эстраде. Там я вам выдам гирлянды, нужно будет развесить для вечерней дискотеки. Все понятно?
Нина немного огорчилась: планировала на речку сходить, а теперь вместо этого на лестнице балансируй. Но кивнула. Неохотно. А Олеся прищурилась:
– Точно все понятно?
– Точно, Олесь… Тьфу ты… Так точно, Олеся Владимировна !
– Павленко, ты допаясничаешься, мне твои шуточки еще с прошлой смены надоели!
– Извините, Олеся Владимировна . Все ясно, Олеся Владимировна . Будет сделано, Олеся Владимировна!
– Иди, безобразница. Да побыстрее!
Алеша Матвеев и Ярик оказались не только рыжими и веснушчатыми, но и лопоухими. Они тоже не первый год приезжал в этот лагерь и тараторили без умолку о прошлых сменах. Хаотично перескакивали с темы на тему, упоминал имена и фамилии, то и дело спрашивая: «А этого знаешь? А вот того помнишь?»
С гирляндами они справились довольно быстро. Уже через час несколько окружающих деревьев были обмотаны ими, по сцене протянули и закрепили самые красивые «свечки». Оставалось только на яблоню забросить провода. Нинка окинула дерево профессиональным взглядом и полезла на стремянку. Любимую яблоню хотелось сделать не только самой красивой, но и самой удобной – чтобы, тайком лазая по ней, не зацепиться за провод. Держа лампочку в одной руке, второй схватившись за толстый сук, Нина переступила со ступеньки на ветку, намереваясь закрепить гирлянду повыше.
Раздался сухой треск, затем вскрик Алешки, потом Нине оцарапало щеку, картинка перед глазами смазалась на пару секунд, затем в спине и пятой точке вспыхнула боль, а в довершение всему в глазах ненадолго потемнело.
– Мамочки! Павленко! Нинель.. Нина, ты как, ты живая? – Олеся склонилась над ним, прикрывая руками рот.
– Живая… – прокряхтела она, садясь и держась за спину. – Ударилась больно…
– Что болит, где болит? Рука, нога, где? Здесь?
– Ай! Сломала!
– Что сломала? Нина, что?!
– Да гирлянду эту сломала…ну и ноготь
– Да бог с ней, с гирляндой..
Нина привстала. Все двадцать человек, готовивших площадь к празднику, окружили пострадавшую и выжидательно уставились на нее. Потирая ушибленную ладонь, Нина улыбнулась, стараясь спрятать боль за улыбкой. Она очень боялась потерять репутацию непробиваемой и сильной. Не хватало еще жаловаться на ушиб и прослыть нытиком и слабачкой. И ладно бы только рука со спиной болела – копчик, чтоб его, ныл! Признайся в таком – засмеют:
– Да что вы говорите? «Бог с ней»? – вмешалась старшая воспитательница, суровая Ольга Леонидовна, второй год подряд точащая на Нинку зуб. – Как это понимать, Олеся?! Гирлянда – имущество лагеря, кто за нее платить будет? Я? А может, ты? Или ты, Павленко?
– А что я сделаю, если у вас лестницы шаткие?
– Ах, лестницы шаткие? А может, это все-таки ты виновата? Только посмотри на себя! – Она строго ткнула пальцем Нине в грудь. – Галстук – ценнейшая для воспитанника лагеря вещь, а у тебя он грязный и повязан криво! Как не стыдно в таком виде по лагерю… Да что по лагерю – на линейку в таком виде явилась !
Нинель взялась за кончик красной ткани, быстро посмотрела – и правда грязный. Испачкался, когда падала с яблони?
Нина начала оправдываться:
– На линейке галстук был правильно завязан, он сбился, потому что я упала!
– Потому что ты малолетняя глупая девчонка! – Ольга Леонидовна брызнула слюной. Нина оторопела. Не найдя, что ответить, она молча стояла и слушала.
– Никакая я не глупая! Это у вас тут хлипкое все, скрипит, а вы… а… а вы…
Вся правда была готова слететь с языка. Нина вскочила на ноги, набрала воздуха в легкие, собираясь орать, и… вдруг – кто-то увесисто ткнул ее в ушибленную спину. Это была Олеся. Она выпучила глаза и шикнула: «Тихо!»
– Что же ты остановилась , Нинель? – сощурилась воспитательница. – Продолжай, мы все тебя очень внимательно выслушаем. А потом я позвоню родителям и такую характеристику для тебя напишу.
Ольга Леонидовна, очень худая и очень высокая, нависла над ним, зашевелила бровями, сверкнула гневом из глаз, видимо, пытаясь его ослепить, и никак не унималась:
– Всю жизнь будешь полы мести! И как тебе не стыдно такую фамилию позорить?
– Ольга Леонидовна, но вы ведь нам сами говорили, что нельзя на ребенка кричать. – Олеся осмелилась ее пристыдить.
Вокруг уже и так собралось много народу. Слыша ругань, подходили и другие, а воспитательница при всех кричала на вожатую, а теперь и на Нину.
– А с ней другие методы не работают! – парировала старшая воспитательница и продолжила обвинять Нину: – В первый же день устраиваешь погром в столовой, теперь вот ломаешь гирлянды!
– Это случайно вышло, я не хотела! Тот мальчик сам меня толкнул!
– Ольга Леонидовна, пожалуйста, простите на первый раз, – снова вмешалась Олеся. – Нинель – хорошая девочка, она повзрослела, исправилась с того года, правда, Нин? Она ни при чем, это лестница шаткая, ее бы в медпункт…
– Олеся , это уже чересчур! Как тебе не стыдно мне, педагогу с тридцатилетним стажем, врать прямо в глаза?!
С Олесей она ещё ругалась долго.
– Она девочка творческая, ей бы в кружок поактивнее, – продолжала канючить Олеся . – Вот спортивная секция у нас есть, да, Нин? Или вот… театральный кружок открылся, а у Кульгавой как раз девочек мало. Пожалуйста, дайте ей шанс, Ольга Леонидовна! Под мою ответственность.
– Под твою ответственность? – оскалилась старшая воспитательница – Ладно… Под твою персональную ответственность до первого предупреждения. – Она взглянула на Нинель: – Павленко, если хоть что-то пойдет не так, отвечать будете обе. Да-да, ты не ослышалась, за твои промахи будет наказана Олеся, может, хоть это тебя остановит. – Она крикнула ей, а та отступила на шаг назад, будто со страху.
Вдруг ее острый взгляд переметнулся на Кульгавую , которая шла неподалёку.
– Кульгавая! Принимай нового актера. А чтобы не вздумала филонить, если с кружком тебе потребуется помощь, расширим обязанности Павленко . О ее успехах докладывать ежедневно.
– Хорошо, Ольга Леонидовна. Павленко… Нинель, кажется, да? Репетиция начнется в кинозале сразу после полдника. Пожалуйста, не опаздывай. - Кульгавая обвела девушку взглядом с ног до головы.
«Па-а-ажалуйста», – мысленно передразнила Нина, хотя голос Сони оказался красивым. Строгий, шелковистый, приятный, но совсем не певчий, не поставленный. И из-за того что Соня вычурно тянула «а», ее строгий тон показался Нинель смешным и немного раздражающим.
Вблизи вожатая перестала казаться растерянной, наоборот, когда она подошла поближе и посмотрела на Нинку, будто переменилась – деловито поправила кепку, вздернула подбородок и чуточку свысока взглянула на нее. Нина, достававшая Соне до носа, качнулась на пятках и сообщила:
– Поняла, буду вовремя.
Соня кивнула и посмотрела в сторону – на ребят, копошащихся с проводами у динамиков. И, строго прикрикивая на ходу: «Ну что вы делаете! Руки убрали от коробок!» – бросилась к ним.
Нина отвернулась. Танцплощадка гудела, как растревоженный улей. Деловитые ребята снова принялись заниматься кто чем: что-то вешали, что-то чинили, красили, мыли и подметали, а позади Нины, на эстраде, натужно скрипели веревки. Ребята собирались вешать плакат-растяжку, который лежал на сцене. Завхоз Саныч скомандовал громовым голосом: «Тяни!» Веревки вжикнули, и над самой Нининой головой взлетела широкая ярко-алая тканевая полоса с белоснежной надписью.