Спектакль
– Привет. Уже вернулась с полдника?
Нина кивнула.
– А где это груши раздают? В столовой нет ничего…
– Меня угостили.
– Кто? – автоматически спросила Нина. вдруг это ее знакомый, тогда можно было бы за так выпросить или на что-нибудь обменять.
– Вика Сидорова. Она у нас на пианино играет, скоро придет. Давай поделюсь? – и протянула ей ненадкусанную половину груши, но Нина помотала головой. – Не хочешь – как хочешь.
– Так, и что я буду здесь делать?
– Сразу к делу, да? Хороший подход, мне нравится. Действительно, что же ты будешь делать?.. – Соня встал на ноги и задумчиво уставилась в чистый белый потолок. – Смотрю сценарий, думаю, какую тебе дать роль, но представляешь, её нет для тебя
– Как это нет? Совсем?
– Совсем. – Соня уставилась ей в лицо улыбаясь.
– Может, дерево… ну или волк… В любом детском спектакле есть либо волк, либо дерево.
-Дерево? – Кульгавая посмеялась . – У нас будет тайник в полене, но это реквизит, а не роль.
– Ты все-таки подумай над этим. Уж что-что, а полено я сыграю отлично, профессионально даже. Показать?
Не дожидаясь ответа, Нина легла на пол плашмя и вытянул руки вдоль туловища.
– Как тебе? – спросила, приподнявшись и глядя на Соню снизу вверх.
– Не смешно, – сухо отрезала та. – Ты кое-чего не понимаешь. У нас не юмористический спектакль, а драма. Даже трагедия. У лагеря в этом году юбилей. Так вот. То, что лагерь носит имя пионера-героя Зины Портновой, ты, конечно, сама знаешь. А то, что первым массовым мероприятием здесь был спектакль о жизни Портновой, – это должно быть для тебя новостью. Так вот, именно этот спектакль мы поставим на дне рождения лагеря. Так что полено, Нинусь, не в этот раз.
Говорила Соня вдохновенно, с видом человека, намеревающегося сделать что-то особенное и значимое. Но Нину не проняло.
– Фу! – скривилась она. – Скучно…
Кульгавая сперва нахмурилась, потом посмотрела на девочку оценивающе и наконец ответила:
– Нет уж, скучно не будет – во всяком случае, тебе. Раз роли не нашлось, будешь мне помогать с актерами. А что? Тут у нас, кроме меня, всего один взрослый…
Ника закатила глаза и, цокнув языком, перебила:
– Тоже мне взрослая нашлась! Тебе лет-то сколько? Семнадцать от силы! Ты ж первокурсница, всего на год меня старше…
Соня кашлянула и, ухмыльнувшись, негромко сказала:
– Девятнадцать вообще-то. – А следом и строго добавила: – И я бы на твоем месте не забывалась, Павленко, когда разговариваешь с вожатым!
– Ладно, перегнула… Так кто там еще взрослый в труппе, кроме тебя?
– Вика, – ответила Соня. – Кстати, она ведь из твоего отряда. А остальные все малыши. Если с девочками справляться не надо, они сами по себе послушные, то мальчики прямо-таки бешеные. Тут не просто глаз да глаз, тут и авторитет нужен.
– Пф… Ну и пусть Вика с ними нянчится, я им что, мамочка?
– Говорю же, Вика не справится: мальчикам нужен не кто-нибудь, а авторитет. У меня нет времени, чтобы…
– И с чего это ты взяла, что я соглашусь?
Соня тяжело выдохнула:
– Согласишься. Потому что у тебя нет выбора.
– Да ну?
– Ну да. На твоем месте я бы лучше подтянула свою дисциплину
– А то что?
– узнать хочешь? – Соня повысила тон, в ее голосе прозвучали сердитые нотки.
-хочу - Соня приблизила свое лицо к Нине
-Ну тогда действуй. Вот и узнаешь. А если ты решишь показать мне свой характер, то я медлить не буду, уж поверь.
Скучно ей в лагере? Ну да. А уезжать хочется? На самом-то деле не очень. Сказать по правде, Нинка не могла определиться с тем, чего хотела, но вылетать из лагеря с позором… Она-то ладно, пусть с позором, а Олеся Владимировна как? С выговором в личном деле и ужасной характеристикой? Хороша барышня, мало того что за вожатской юбкой пряталась, так еще и подвела ее, Олесю. Нет, такое точно не входило в Нинины планы.
– Поручились, значит, и теперь шантажируете?
– Никто тебя не шантажирует и уж тем более не хочет выгонять. Просто веди себя хорошо, слушайся вожатых, помогай.
– Слушаться? – прошипела девочка .
Она почувствовала себя загнанной в угол. Казалось, что все вокруг сговорились и теперь ищут повод и способы, как бы насолить посильнее, как бы забраться поглубже в самые мысли и чувства, как ее затравить, задушить… Только приехала, а на нее уже набросились, обвиняют, ругают, поучают. Это несправедливо! Совершенно не соображая, что несет, Нина будто озверела. Хотелось выплеснуть задавленный гнев, хотелось ломать и крушить все на своем пути.
– Да кто вы все такие, чтобы я вас слушалась? Ха! Да я вам покажу, я тебе покажу! Спектакль, значит? Да я вам такой спектакль устрою!
– Грозится еще, – хмыкнул Соня, будто ее совершенно не тронула Нинина тирада. – Ну и устраивай. Тебя выгонят, и поминай как звали. А за спектакль кого накажут? Тебя? Нет, меня! Только я тут при чем? А то ты сама не знала, что застряла у администрации костью в горле. Непонятно, как тебя вообще сюда определили.
-Я ничего плохого не делала! Это все… оно все само: и тарелки эти, и гирлянда… я не хотела!
– Ясное дело, что не хотела
– В смысле?
– Я верю тебе, – кивнул она, – поверили бы и другие, если бы репутация у Павленко Нинель была не такой плохой. После твоей прошлогодней драки сюда проверки как к себе домой ходят, одна за одной. Леонидовне только повод дай, она тебя выгонит. Так что, Нин… Будь женщиной. Олеся за тебя поручилась, а теперь и я отвечаю. Не подведи нас.
Первой явилась Вика Сидорова. Улыбнувшись Соне и проигнорировав Нинель, она легонько качнула бедром в юбке-солнышке и уселась за пианино . Нина пристально посмотрела на нее – за прошедший год Вика преобразилась. Вытянулась, похудела и отрастила волосы до пояса, научилась кокетничать, совсем как взрослая. Сидела теперь вся из себя с прямой спиной и длинными загорелыми ногами.
Нина скривилась– «Лунная соната»! А ничего пооригинальнее Вика не могла придумать? «Соната» всем уже оскомину набила, каждый второй ее играет. Как бы Нина ни ворчала, ей стало чуточку завидно, ведь не на нее, а на Вику.. Соня бросала робкие, но полные нежности взгляды.
Грохнув дверью, ватага юных актеров ввалилась в зал. Захватила и Сонино внимание, и Вики. Оцепленная кольцом орущих детей – каждому непременно требовалось сообщить что-то крайне важное, – Соня пыталась их успокоить. Но вскоре пришлось успокаиваться ей самой – в зал явилась троица. Нет, не так – Троица! Конечно, без отца, сына и духа… Хотя духом повеяло, но не святым, а парфюмерным. Алина, Яна и Стеша, по первым буквам имен Нина называла их АЯС. Эти подружки были живым воплощением символа трех обезьян «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу», только наоборот: все вижу, везде подслушаю и всем разболтаю. Вот и сейчас они вошли в зал, шаря вокруг любопытными взглядами, и грациозно вспорхнули на сцену. Приодетые, расфуфыренные, с одинаковой помадой на губах и пахнущие одинаково – польскими духами «Быть может».
– Сонечка, а давай современное ставить? Я знаю такой интересный спектакль про любовь и, кстати, могу сыграть…
– Девочки, а вы разве не в курсе, что набор уже окончен? – вмешалась бледная от злости Вика. Видимо, догадалась, что популярность приобрел вовсе не спектакль, а вожатая. – вы опоздали!
-ничего страшного. – Соня выглядела серьёзно - В «Юных мстителях» было много девушек, оставайтесь. Найдем вам роли. Фрузы Зеньковой, например, у нас нет…
– Ах так! Им, значит, найдем роли, а я – нянчись?! – взбесилась Нина.
Ее протест остался неуслышанным. К визгу детей присоединились и вопли взрослых, начался натуральный балаган. Ну, а Соня специально игнорировала Павленко.
– А можно я буду костюмером? – пискнула Стеша . – Я вам такие красивые платья сделаю.
– Какие еще красивые платья на войне? – возмутилась Нина.
– Так спектакль про войну? – разочарованно протянула Стеша . – А-а-а…
– Ага! – рявкнула Нина. – Ясное дело, что про войну, про Портнову же. Пошла на спектакль, а о чем он, даже не знает… Соня! Почему я нянчиться должна? - Соня даже не смотрела в сторону Нины.
– Сонька, ну давай современное! – не унималась Алина. – Давай «Юнону и Авось»!
Вика, оставив пианино, верещала на соперниц, Нина верещала о несправедливости, дети верещали из-за спектакля – что-то придумали, – а Соня орала на всех, чтобы замолкли. Никто никого не слушал.
– А кто говорил, что спектакль скучный. А, Яна? – Растрепанная от ярости Вика дергала подол своего ситцевого платья. – А ты что ухмыляешься, Алин, будто не поддакивала?
– А тебе-то что, боишься, что уведем? – язвила яна.
– Сама ты мамка! – кричала на Соню Нина .
– Московское метро такое красивое… – хвастался толстенький мальчик из Сониного отряда.
– Соня , Соня , Соня! Можно я, можно я скажу? Соня ! – Малыши прыгали и хватали Кульгавую за руки.
– Саша, отойди от края сцены, упадешь!
– Вжь-жюх!
– Мымра!
– Можно я?
– Это несправедливо!
– Я буду костюмером.
– ЗАКРЫЛИ ВСЕ СВОИ РТЫ! – Сонин рык катком прокатился по залу, примял собой гомон.
Стало тихо. Так, что можно было услышать, как пыль падает на пол. Как сердце стучит: бах-бах… Как Вика пыхтит. Все замерли, только пухленький хвастун вертелся на самом краю высокой, не ниже метра, сцены.