Неправильно

14.07.24

Нинель находилась в деревне у своей бабушки. За окном было жарко, но дул холодный ветерок.
По дому бегали младшие, а сама бабушка разбирала вещи.

-Нинка, сюда иди - прокричала бабушка с кухни. "Ниной" меня называла только она. Раньше мне это совершенно не нравилось, ведь моё имя "Нинель". Хотя со временем я полюбила эту форму имени. - Глядь, что нашла! - бабуля протянула мне коробку.

На коробочке была ленточка. Я эту коробку не видела уже года 4.
Внутри я нашла записки и пожелания. Были различные сплетенные браслетики и игрушки. Там была даже белая футболка, которая была полностью расписана маркерами. На дне находились фотки отряда, моих детских подружек и магнитики.

"Ласточка 2019".

На фотке уже вроде такие юные девушки, но в душе ещё дети. Как бы я хотела оказаться сейчас в этом лагере.

На фотографиях вечно улыбчивая Нинель. Хрупкая девушка с блондинистыми волосами по пояс. Это всегда была её особенность. Хотя сейчас её волосы не достают груди и покрашены в тёмный.

Лагерь находится в двадцати минутах езды от деревни, но уже заброшен.
Буквально моя смена была последней для лагеря.

Я рылась в коробке дальше. Там было много всячины. Начиная от листочков с дерева, заканчивая заколками и кольцами.
Я открыла конвертик. Там была фотка вожатых.

Веселая Олеся, милая Тимохина и конечно.. Моя Кульгавая.

Мне правда интересно, как она сейчас. Может у нее уже муж и дети? Все таки ей уже должно быть двадцать четыре. Наверное уже взрослая и опытная, но в моем сердце ей навсегда 19.

***
Впервые Павленко приехала в «Ласточку» в девять, и этот лагерь привел ее в такой восторг, что родители стали брать путевки ежегодно. Нинка обожала это место в детстве, но с каждой сменой возвращение приносило меньше и меньше радости. Здесь ничего не менялось: год от года те же пройденные вдоль и поперек тропинки, те же вожатые с теми же поручениями, те же ребята, живущие по все тому же распорядку. Все как обычно. Кружки: авиамодельный, кройки и шитья, художественный, физкультурный и кибернетический, танцевальный. Речка - температура воды не ниже двадцати двух градусов. Гречневый суп - на пятничный обед от поварихи Светланы Викторовны. Даже музыка на дискотеке из года в год повторялись. Вот и последняя смена началась как обычно - с линейки.

***
Отряды подтягивались на площадь и занимали свои места. В солнечных лучах кружили пылинки, в воздухе ощущалось одухотворение. Дети стояли счастливые от новых встреч со старыми друзьями. Вожатые командовали подопечными, окидывали площадку строгими взглядами, в которых нет-нет да и проблескивала радость. Директор хорохорился - за весну удалось отремонтировать аж четыре корпуса и даже почти закончить строительство нового.

Справа от клумбы в окружении пятого отряда стояла новая вожатая. В чёрных шортах и белой рубашке. Студентка, может быть, даже первокурсница, самая молодая из вожатых и самая напряженный. Душистый ветер приглаживал выбившиеся из-под кепки волосы, на ногах краснели свежерасчесанные комариные укусы, сосредоточенный взгляд гулял по детским макушкам, губы непроизвольно шептали: «Одиннадцать, двенадцать, три... тринадцать». Кажется, ее звали - Софья.. Павленко слышала что-то такое возле автобуса.

На сцену поднялось руководство лагеря. Воздух сотрясли слова приветствия, загремели пафосные речи про молодёжь, патриотизм и Российские идеалы, тысячу раз повторенные, заученные Нинель слово в слово, хоть пересказывай. Она старалась не хмуриться, но ничего не получалось. Она не верила ни улыбке старшей воспитательницы, ни ее горящим глазам, ни пламенным речам. Ей казалось, что ничего настоящего ни в них, ни даже в самой Екатерине Сергеевне не было - иначе зачем повторять одно и то же? У искренности всегда найдутся новые слова. Нинель вообще казалось, что все в ее стране живут, по инерции, по старой привычке произносят лозунги, дают клятвы, но в глубине души ничего не чувствуют. Что все это - напускной пафос. Что одна она, Нина, настоящая, а другие - особенно эта Софья - роботы или отбросы.

Нет, ну разве такой кадр, как она, мог быть живым человеком? Вся из себя идеальная, умница - студентка, ее будто в оранжерее вырастили под колпаком! Ну правда ведь как с плаката: высокая, опрятная , собранная, ямочки на щеках, кожа сияет на солнце.

Нинка так крепко задумалась и так засмотрелась на Софью, что едва не пропустила самое главное - подъем флага. Благо соседка стояла рядом, одернула. Она снова уставилась на Софью и стояла как болванка до тех пор, пока пятый отряд не начал расходиться. Вожатая , поправляя кепку , ткнул себя в переносицу и зашептал: «Двенадцать... Ой! Тринадцать... Трина...» - и ушел вслед за детворой.

***
Нинель побрела в западный угол площади, к дорожке, по которой вожатые уводили младших после линейки. Дорога вела ее дальше, к реке, но она стояла на месте и выискивала теряющуюся в траве тропинку. Ориентируясь больше на память, чем на то, что видели глаза, узнал развилку: слева виднелись очертания спортплощадки и корта, а справа, чуть подальше, можно было рассмотреть остатки корпусов малышни. Но Павленко повернула обратно, на площадь, и направилась в другую сторону, к эстраде и кинозалу. Она брела, озираясь на высокие деревья, и ей казалось, что все вокруг - какой-то странный сон. Она вроде узнавала эти места: вон там, на возвышении, виднелись щитовые, а если пройти дальше, можно оказаться у кладовых. И, воскрешая в памяти картинки, переживала щемящее чувство - теплое и родное. Но в то же время к нему примешивалась горечь: все здесь стало чужим и незнакомым.

Вскоре она оказалась в танцевальной беседке- месте, где началась ее история, их история. Недолгая, но такая яркая, что согревала своим светом огромную часть ее жизни.

Огороженная низеньким повалившимся забором танцплощадка с ракушкой-сценой когда-то была украшена красными флагами и расписными плакатами. Под ногами валялся рваный, выцветший, грязно-оранжевый плакат-растяжка со стихами. Стоя на рваной тряпке, Нина посмотрела вниз. Прочла, что смогла разглядеть: «Как повяжешь галстук, береги...» - и отвернулась . Справа от сцены традиционно висела одна из копий распорядка дня. Теперь единственная сохранившаяся строчка сообщала, что четыре тридцать - это время для кружков и секций. Слева, на самом краю танцплощадки, все еще высился Нинин наблюдательный пункт - величественная трехствольная яблоня. Когда-то увешанная тяжелыми плодами и гирляндами, а теперь высохшая, искореженная и поломанная. На нее уже не удалось бы взобраться - рухнет. Впрочем, Нинка и раньше падала с нее, когда по поручению вожатой вешала с ребятами на дерево пестрые электрические гирлянды.

***
После торжественной линейки она заселился в корпус, затем телом, но не головой поприсутствовала на собрании отрядной дружины, а после обеда сразу пошла на спортплощадку знакомиться с новыми ребятами и искать товарищей с прошлых смен. По радио приветствовали всех новоприбывших. Передали, что метеорологи сильных осадков в ближайшую неделю не обещают, пожелали активно и полезно отдыхать и наслаждаться солнцем. Нинель моментально узнала зычный голос Цацкой - она играла на гитаре, хорошо пела и в прошлом году так же вещала из радиорубки.

Среди новых лиц мелькнуло несколько знакомых. Возле теннисного корта щебетали Алина, Яна и Стеша. Нина заметила их еще на линейке - снова они в одном отряде, какой уже год подряд. Она помнила их сопливыми десятилетками - между Ниной и девочками сразу почему-то не заладились отношения. Теперь они выросли, расцвели, стали настоящими девушками... Но даже несмотря на это Нина не прониклась к ним дружеской симпатией, упрямо продолжая недолюбливать этих трех говорливых подружек-сплетниц.

Тоха и Ленка - соотрядники, закадычные Нинкины товарищи, синхронно помахали ей. Она кивнул в ответ, но подходить не стала - сейчас засыплют вопросами о том, как у нее год прошел, а Нине совсем не хотелось отвечать, что «как всегда, не очень», а потом еще объяснять почему. Этих ребят она тоже знала с детства. Единственные, с кем она более или менее общался. Тоха и Лена были скромными. С девочками не особенно дружили - не складывалось, зато Нинку уважали. Она подкупила это их уважение сигаретами, которые они иногда вместе раскуривали, сбегая с тихого часа и прячась за оградой лагеря.

Маша Новицкая тоже стояла неподалеку, растерянно оглядывалась по сторонам. Нина была с ней знакома уже четыре года. Она точила зуб на Алину , Яну и Стешу, была надменной и на Нину всегда смотрела свысока.