Дочь мента

Новая неделя, ледяной понедельник. Снега в спящем поселке сегодня не было. В воздухе витал лишь колкий запах мороза и ели, который был настолько тяжелый, что дышать на улице было почти невозможно. В темной и теплой квартире Рябовых медленно поднимался тихий шум, пробуждая каждого члена семьи. Таня устало соскользнула с теплой кровати, надевая шерстяные носочки, которые связала ей Саша. Вообще, в гардеробе Тани всегда были вещи, связанные ее матерью. То носки, то тяжелая кофта из той же шерсти, варежки. Рябова младшая любила эти вещи, ей всегда было спокойно и уютно в объятиях колкой пряжи.

Быстро подбежав к зеркалу, Таня резво улыбнулась. Почему-то у нее было хорошее предчувствие. Чувства радости и предвкушения встречи с Антоном, с вкусно пахнущими учебниками, с такой полюбившейся последней партой. Навеселе девчонка взъерошила короткие волосы и, пританцовывая, пошла в ванную комнату, в которой она отчетливо могла слышать пение Александры, напевающей «Младший лейтенант», при этом умудряющейся готовить что-то вкусненькое.

— Доброе утро, Танечка! — выкрикнула мама, складывая в холодильник уже ненужные продукты. — Завтракать будешь?

— Безусловно, — с щеткой в зубах пропела Таня, пританцовывая в такт тихой музыке, которая играла из телевизора. Носки без труда скользили по линолеуму, словно по льду.

— Неужели так рада школе? — хихикнула женщина, ставя на стол большую тарелку блинов. Вскоре рядом с ними появилась и сгущенка.

— Блинчики! — воскликнула девочка, подскакивая к столу. Волосы были криво собраны в пучок, поэтому очень мешались взбалмошной Рябовой младшей.

Быстро прикончив свой вкусный завтрак, девочка начала прихорашиваться, чего раньше никогда не делала. Но назвать это «прихорашиванием» можно было с натяжкой, просто сегодня она более придирчива к своему внешнему виду. Песни Ирины Аллегровой тихо лились сквозь дверные прорези, окутывая и заряжая своей веселой энергией. Вот сегодня, решила Таня, день тяжелой артиллерии. Она вытащила из шкафа красивое и аккуратненькое платье. Оно далеко не новое, но Таня редко его носила, поэтому выглядело оно просто чудно. Пригладив непослушные волоски бровей и закрутив пальцами ресницы вверх, девочка покрутилась перед зеркалом и, хихикнув в кулачок, побежала надевать пуховик и шапку.

— Я сегодня буду дома, так что, — Саша облокотилась на дверной проем. — Если станет плохо, возвращайся быстрее, котенок. — Александра всегда очень волновалась за дочь, по большей части она очень боялась ее потерять.

Таня единственный ребенок в семье и навсегда им и останется, ведь тридцатилетняя Рябова больше никогда не сможет иметь детей из-за последней беременности, но женщину это не особо задевало. Разве можно грустить, когда все лучшее, все самое чистое впитал в себя родной ребенок? Все же, можно. Александра продолжала свои бесконечные марафоны по больницам, но год назад окончательно сдалась. Она всегда хотела иметь, после великолепной дочурки, шалунишку сыночка, но, увы, жизнь сыграла с ней злую шутку.

— Пока, мам! — пробубнила себе под нос Таня, застегивая пуховик и выбегая из квартиры.

Александра, словно очнувшись от своих мыслей, улыбнулась вслед убегающей дочке и, аккуратно проведя по тяжелой деревянной двери, подошла к шифоньеру, что стоял в комнате Тани. Быстро пробежавшись глазами по затертым книгам, она наконец отыскала нужную. Саша очень любила читать, но, кажется, эту книгу они не привозили...

Быстро развернув старую книгу, она начала трясти ее вниз и вверх, пытаясь найти давно спрятанную в книге вещь, и вот оно — на пол что-то упало. Что-то не настолько легкое, как листик картона, что-то более тяжелое, что-то сделанное из металла. На полу лежал маленький ключик. Саша громко вздохнула, отбрасывая книгу на стол и поднимая заветную вещицу. По квартире пронесся деликатный запах старья. Чего-то настолько давнего, как будто время вернулось на годы назад. Как будто ключик поднимает не взрослая женщина, а маленькая девочка с прямыми русыми волосами, что доходили до лопаток. Девчушка встала с ключиком и тихо подошла на место кровати. Нет. Там нет кровати, она в совершенно другой стороне. Ребенок двинулся к маленькому столику и, взяв на нем большую детскую шкатулку, открыла ее. В красивом платье, заливаясь музыкой , танцевала балерина. Но если потянуть хрупкую фигурку вверх, откроется дно шкатулки, на котором была замочная скважина, как раз для того ключика. Маленькая Саша тихо вставила ключик в замок и медленно, словно боясь издать лишний шум, повернула его. Щелк. Открыто. Теперь она смогла поднять старую деревяшку. На самом дне клада лежали рисунки, булавочки, бусинки и самое важное для девочки — маленькая, словно игрушечная, записная книжка. Быстро выпрямив ладошками мятый листик, она вложила его туда.

За закрытой дверью раздались странные шаги, как будто человек, который шел там, был в нетрезвом состоянии, но в том месте был еще кто-то. Александра быстро закрыла спрятанное дно и, вставив фигурку обратно, мимолетно кинула на стол.

— Не смей трогать ребенка! — Кричала женщина, забегая вслед за своим мужем. — Остановись, Пе... — Громкий, словно трест сломанных еловых сухих веток, хлопок и мертвая тишина.

Маленькая Саша, прерывисто вздохнув, зажала рот рукой, пятясь назад. За спиной пьяного мужчины, сидя на коленях и прижимая трясущуюся руку к месту ушиба, всхлипывала мать девочки.

— Молчать! Дура борзая! — выкрикнул тот, снова ступая на женщину, но ребенок быстро схватил отца за ногу. — О, ты! — резко переключившись на Сашу, мужчина поднес свою длинную и мясистую руку к девочке, захватив ее ухо и резко потянув вверх. Девочка взвыла от ноющей и противной боли, она скручивалась в калачик, держась за собственное ухо.

Рябова старшая, резко открыв глаза, увидела свое отражение в зеркале. Она сидела, крепко держась за свое ухо. Лицо женщины было настолько красным и напуганным, что страшно только представить, что она чувствовала в этот момент. Спокойно выдохнув, Александра поднялась с пола и, найдя под шифонером, старую шкатулку, открыла ее...

***

Таня, почти перепрыгивая сугробы, бежала в школу. В руках тряслась сменная обувь, а в зубах мятная конфетка. Рябова быстро дошла до школы, вернее сказать, что она до нее добежала. Перед ней открылся прекрасный вид. Группы друзей, которые громко что-то обсуждали и двигались в здание. Мама с дочкой, хотя скорее это был учитель со своим ребенком. Группа хулиганов спокойно что-то обсуждала на крыльце. Рябова хотела уже податься вперед и двинуться в школу, как, поскользнувшись, упала, задев своими рученьками еще кого-то. Быстро сообразив, что толкнула мальчика, она быстро и суетливо начала ему помогать.

— Прости, ты не ушибся? — обеспокоенно смотрела девочка на мальчишку.

— Да бля, на! — резко сев на снег, сказал тот, немного спугнув Рябову. Та же дала пареньку руку. — Спасибо, на... — поднявшись, хулиган поднял свой рюкзак и повернулся к Тане. — Как тебя зовут?

— Я Таня, — наигранно улыбнувшись, Рябова начала обтряхивать свои колготки, что уже были все в снегу. — Вот блин!

— Ты Рябова что ли, на? — буркнул незнакомец, нагибаясь к девочке. — Мы ж в одном классе, на! Бяша, меня зовут Бяша, на!

— Приятно познакомиться, Бяша, — Таня продолжала отряхиваться от снега, но сдавшись, тяжело выдохнула, устало сгибаясь пополам.

— Эй, ты чего, на? — поинтересовался назойливый одноклассник.

— Ничего, просто снег на колготки налип, — хихикнула Таня, выпрямляя спину. Потихоньку начал нарастать гул детей.

— Таня! — воскликнул позади голос Антона. Мальчишка с такой силой налетел на подругу, что та сбилась с ног. — С выздоровлением, — смеялся тот, нависая над сердитой подругой. — Ой.

— Вот, о чем я и говорю, мне даже в школу красивой прийти нельзя, — выдохнула Рябова, обращаясь к Бяше. — Уже колготки испортили, — Таня строго посмотрела Антону в глаза, тот смутился и помог подняться подруге. — Я тоже рада тебя видеть, — обращаясь к Петрову, сказала Таня.

— О, так это ты ж, на! Очкарик, ой, — Бяша резко замолчал, а после рассмеялся. — Я сразу и не признал, братан, — обратился тот к Петрову.

— Вы подружиться за пару недель успели, а что ты мне не рассказывал? — Таня обернулась к Антону, тот хитро поднял брови и, самодовольно скрестив руки, нахохлился.

— Привет, Тоха, — позади себя Таня узнала знакомый голос, сердце тихо затрепетало, но смелости обернуться не было. — Опа, — Рябова прикусила нижнюю губу и, зажмурившись, обернулась к Ромке. — Привет, Танюх. Как болелось?

— А тебе как? — рассмеялась Таня. — Я слышала, ты тоже с ангиной слег, — хитро ухмыльнулась девочка, одноклассник резко изменился в лице. Брови его поднялись, а зрачки, расширившись, быстро убежали от Таниных глаз. Лицо хулигана сразу стало красным, а нос он спрятал в кофту. — Ой, — охнула Рябова, видя реакцию друга.