Дочь мента

— Дома никого нет... — Таня, помявшись, почувствовала чувство похожее на стыд.

Она не поняла, для чего об этом сообщила однокласснику, и, помотав головой из стороны в сторону, отворила дверь подъезда. Немного помолчав, она заметила, как чуть выше ее аккуратной рученьки, что была укутана в теплую перчатку и находилась на подъездной двери, появилась грубая Ромкина рука.

— Так мы идем или нет? — буркнул тот, смотря в глаза Рябовой, та завороженно подняла глаза. — Танюх?

— Что? А... — девочка, быстро убрав руку, закусила губу. — Стоп, — Рябова снова посмотрела в Ромины глаза.

— Что из того, что я говорил про молчание, ты не поняла? — мальчишка слабо толкнул одноклассницу в туннель многоквартирного дома. — Я с тобой немного побуду, — смело заявил тот, пряча нос в кофте. Таню волной захлестнуло негодование.

— «Какой нахал! Я ж его даже не пригласила! Ноль тактичности!» — из головы Рябовой уже шел пар, она была невероятно возмущена, но спорить не стала. Она просто выдохнула. — «Зря я сказала, что дома никого нет, а то оставаться с этим живодером наедине мне не особенно хочется» — А... — Таня схватилась за горло, резкая боль снова пронзила его так, что даже слово было невозможно выговорить.

— Какая непослушная... — выдохнул Рома, хватаясь за рукав пуховика Тани, которая уже устала возмущаться на одноклассника. — Веди уже быстрее, — девочка слабо кивнула, роняя сумку с плеча. Она уже хотела нагнуться, как Пятифан подхватил непослушную вещь. — Я дотащу, — он снова спрятал нос в кофту. Таня потупилась и, прикрыв веки, начала открывать дверь.

Быстро отряхнув обувь, она сбросила куда-то в угол шапку и перчатки. Пуховик снять было проблематичнее, ведь девочка задыхалась от пекла батарей, температуры и, кажется, смущения. Расстегивая пуговицу за пуговицей, Таня тяжело дышала, Рома спокойно наблюдал за одноклассницей, а после, аккуратно поставив около двери сумку, развернул девочку к себе. Быстро расстегнув молнию и почти скинув с нее пуховик.

— Ты! Ай! — Рябова схватилась за горло. По телу быстро пробежались мурашки. Рома на этот раз промолчал, смотря за уходящей в свою комнату Татьяной.

Вышла она уже с тетрадью, на чистых листах которой было криво написано большими буквами: «ЕЩЕ РАЗ ТАКУЮ ВАКХАНАЛИЮ ВЫТВОРИШЬ, Я ТЕБЯ СРАЗУ ПОСЛЕ ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ ПРИДУШУ». Ромка рассмеялся, криво вешая куртку на крючок и кидая свою шапку на небольшую табуретку.

— Удачи, — он мягко улыбнулся, Таня резко опустила взгляд, закрывая тетрадь. — Тебе бы прилечь, скаже... Ай, напиши, где у вас аптечка там и вся другая херня... — Рябова, подняв брови, наблюдала за розовощёким Ромой. Она нахмурилась, не понимая, откуда взялся его румянец, вдруг это она его успела заразить, или в квартире и вправду было очень жарко. Лениво открывая тетрадь и немного почиркав там, она показала текст Пятифану. — На столе? Хорошо, иди пока посиди что ли... Я все притащу.

Таню очень удивило поведение Ромки. Почему он решил за ней потаскаться? Ну да, может, и вправду дело в уроках, только вот все равно непонятна эта забота. Присев на кровать, девочка начала что-то активно писать в тетрадке. Свист уставшего январского ветра потихоньку утихал, а лес, что располагался не так далеко, тихо стоял, слушал, наблюдал. Он словно заглядывал в каждое окно, контролируя все и каждого. Как хозяин.

Ромка медленно протиснулся в дверной проем, держа в руках небольшую аптечку и кружку с висящей этикеткой чая. Пар медленно кружился над ней, словно окутывая всю кружку. Таня перевела взгляд с окна на одноклассника и широко раскрыла глаза.

— Батя говорит, что при болезни помогает горячее. — Он поставил чай на столик, а аптечку поднес и слабо кинул на широкую кровать, садясь рядом. — На, — Ромка всучил Рябовой ртутный градусник, та же, взяв его в красные руки, нахмурилась.

Таня немного потупилась, а затем резко засунула его подмышку. Рома тяжело вздохнул. Рябова резко, немного задев нос Пятифана, всучила ему тетрадь, на которой было нацарапано: «Почему ты это делаешь? Ушел бы сразу, как проводил. Настолько на уроки идти не хочешь?». Девочка прикусила губу и подняла взгляд на Рому, который немного сжал тетрадь.

— Не твое дело, — он обернулся к окну, нахмурив брови. Таня резко поджала под себя колени и, вытащив градусник, облокотилась на руки. Выгнувшись, она приблизилась к Ромке, отчего тот резко обернулся к однокласснице. — Танюх? — Девочка прикрыла глаза, а затем немного нахмурив брови, устало ринулась на мальчишку, на что Рома не успел отреагировать, и губы одноклассников случайно соприкоснулись. Рома резко вскочил с кровати, почти убегая в прихожую. — А...Э, ты это, выздоравливай! — крикнул мальчишка, быстро нацепив на ноги свою обувь. Вынырнув из квартиры, он облокотился на дверь, по которой начал медленно сползать вниз.

Глаза Пятифана чуть ли не вылетали из своих орбит. Они были настолько широко раскрыты, что лишь легонькое движение густых ресниц выдавало его за живого человека, а не за куклу. Брови были настолько высоко подняты, что даже парочка мимических морщин виднелись на ровном и чистом лице. Хулиган только что понял, что уже как минуту прикрывал свои губы рукой. В подъезде пролетел слабый сквозняк, ударяя Рому по его краснющим щекам. Немного отойдя от странного транса, он, качаясь, поднялся и нацепил куртку. Ромка кинул странный взгляд на дверь одноклассницы, а затем снова спрятав нос, выбежал из подъезда.

***

— Танюша! Танечка! — девочка медленно открыла глаза, увидев перед собой маму. — Слава Богу, ты очнулась! — Саша кружила над ней суетливой вороной. — Голова болит? Горло?

— Ма, — хрипела Таня, — Я, кажется, в обморок упасть успела, а где Рома? — Приложив руку к больному горлу, Александра с грустью посмотрела на дочку.

— Рома? — переспросила Рябова старшая. Таня слабо кивнула. — Я, когда приехала, увидела, как мальчик из подъезда выбегал, весь взъерошенный, шапку даже надеть не успел. Кажется, ты его своим обмороком и напугала, — мама рассмеялась. — Бедняжка.

За окном уже начинало темнеть, а на сухих от температуры Таниных губах легкой вуалью расстилалось странное ощущение.

Девочка, нахмурив брови, наблюдала за растущей ниткой ртути на градуснике. Как только цифра дошла до тридцати восьми и восьми, девочка отдала его Александре. Та же, громко вздохнув, улетела на кухню.

Рябовой младшей все никак было не ясно то, почему Пятифан убежал как ошпаренный, ведь вряд ли хулиганы бояться чего-то такого, они же сами людей калечат. Таня хмыкнула и аккуратно легла на кровать, поймав взглядом стоявший на столе чай, который принес Рома. Заколдованная мыслями об однокласснике, о его странном поведении и остывшем чае, Рябова заснула.

***

Пару недель юной Рябовой пришлось провести в компании мамы, изредка приходил еще и Антон. Ей сразу поставили диагноз, все оказалось элементарно — ангина, правда, еще появились осложнения из-за пробежки в лесу с открытым горлом.

Антон помогает с новыми темами по русскому языку и математике, они делают вместе домашнюю работу. Как оказалось, Ромы тоже не было видно все две недели. Антон сказал, что тот тоже ангину подхватил, на что Таня странно улыбалась и не понимала, почему так случилось, ведь из одного стакана они не пили. Однако, кто знает, раз Рябова подхватила ангину в школе, то почему бы и Рома там не мог заразиться?

Тяжелые зимние дни шли друг за другом, снег стал падать все медленнее и медленнее. Таня часто вспоминала ситуацию в лесу: поднятые уголки губ Ромы, острую улыбку, его шапку, которая ничего толком-то и не прикрывала. Каждый раз эти мысли легким спазмом играли в области груди, отдавая свою горячую волну щекам.

Рябова, читая очередную книжку, представляла себя в роли какой-нибудь смелой героини, раскрывающей с молниеносной скоростью все преступления со своим напарником, который являлся ее любимым. Напарником она иногда представляла Рому, после чего, быстро замотав головой, отбрасывала книжку куда-то в угол.

Оставались считаные часы до долгожданного похода в школу, до того, как Таня будет смеяться с Антоном, как будет слушать любимые уроки литературы и математики, как будет вздрагивать от вида Ромки...