2 - Цикады
Буквально на следующий день Эбби решила, что слоняться по базе без дела Элли и Сэм больше не стоит. С самого утра она отправила их в патруль вместе с другими цикадами: небольшой отряд первым делом поднялся на верхний из доступных этажей недостроенного крыла госпиталя.
Крошащиеся бетонные ступени были покрыты коркой льда и занесены снегом, о чём то и дело предупреждали голоса слева и справа. Сэм воспользовалась моментом и взяла Элли за руку. О случившемся накануне вечером они не говорили. После того как Элли ушла к себе, Сэм полночи ворочалась, не в силах уснуть, тайком надеясь поскорее увидеть её снова.
А что если для неё это было?..
Но Элли сжала её руку в ответ, и, несмотря на пронизывающий ветер, Сэм вдруг почувствовала, как ей становится жарко.
Верхний этаж оказался почти под открытым небом. Пол здесь шёл под небольшим уклоном — затянувшееся строительство давало о себе знать. Ржавая арматура торчала из бетонных стен, местами её приходилось обходить. Оконные проёмы в дальней стене — при отсутствии крыши и большей части стен — выглядели жутко неуместно.
Вид с недостроенного госпиталя открывался масштабный: база просматривалась со всех сторон, можно было заглянуть даже за высокий забор с колючей проволокой — то самое военное, что ещё оставалось в этой больнице.
— Если свалиться отсюда, шею сломаете гарантированно. Так что смотрите под ноги, — прокричал кто-то из цикад.
Элли и Сэм как раз стояли у самого края, выглядывая вниз, на шапки сугробов, но окрик заставил их отступить — обратно, в царство арматуры и бетона.
С верхнего этажа ограда вокруг госпиталя просматривалась со всех сторон. Патруль отмечал места, где к забору — особенно к его сетчатым участкам — подобрались заражённые. Потом отряд спускался вниз и отстреливал их из арбалетов. Тела мёртвых бегунов оттаскивали подальше в лес и оставляли там.
На этом вся нехитрая работа по защите периметра заканчивалась, и отряд расходился по своим делам — чтобы через пару часов вернуться и повторить всё снова.
На базу цикад постоянно приходили новые люди, а другие уходили — с рюкзаками за спиной, ведя лошадей под уздцы. Почти никто не знал, что Элли — та самая девушка, от которой зависело возможное лекарство.
— Почему ты им не скажешь? — как-то спросила Сэм у Эбби, наблюдая, как очередная тройка цикад возвращается из долгого похода. Их рюкзаки были набиты с трудом добытыми вещами, а истории, случившиеся в пути, ждали своего часа — быть рассказанными после ужина.
— Рассказать им про Элли?
Сэм кивнула, хотя уже знала ответ.
— Я хочу дать ей шанс. Выбрать самой. — Эбби нахмурилась, словно возвращаясь мыслями к событиям, которые сама же и запустила. Тень на мгновение скользнула по её лицу. — Я обязана ей хотя бы этим.
Сэм снова перевела взгляд на цикад. Они обнимались при встрече, хлопали друг друга по плечам, пожимали руки, подставляли раскрасневшиеся от мороза щёки для поцелуев.
Если бы они знали, что смерть Элли даёт хоть какой-то шанс найти лекарство — положить конец этому кошмару, который длится уже не первый десяток лет...
Сколько из них согласились бы оставить ей выбор?
Хоть кто-нибудь?
Ещё менее вероятно, чем это дурацкое лекарство.
Сэм стала замечать за собой, что в последнее время злится буквально на всё подряд — от снега до прикроватной тумбочки у себя в комнате, об угол которой она постоянно билась мизинцем. Свои чувства от Элли она скрывала с переменным успехом, а Элли с таким же успехом делала вид, что ничего не замечает.
— Поговорить мы, конечно же, не можем, — бурчала Сэм себе под нос, в очередной раз прыгая на одной ноге и сжимая другую. Тумбочку нужно было переставить. Желательно — в другую комнату.
Сэм с нетерпением ждала каждого вечера, надеясь, что их с Элли наконец оставят в покое и они смогут побыть вдвоём. За закрытыми дверями — куда не заглянет никто из цикад, попеременно предлагающих то прогуляться, то сыграть пару партий в карты, то помочь перебрать два ящика полусгнившей картошки. Из последней, по крайней мере, получилась вкусная запеканка.
После ужина цикады обычно собирались в «гостиной» на первом этаже. Что здесь было раньше, Сэм не знала, но теперь комнату заставили креслами, диванами и кофейными столиками, придав ей почти уютный вид. В дальнем углу стоял бильярдный стол. Многие играли в самодельные карты, потягивая из кружек горячительное. Самым популярным напитком был обычный кипяток.
Нехватка ощущалась во всём.
Каждый вечер после ужина Элли спрашивала Сэм, чем та собирается заняться — и в итоге они обе оказывались в гостиной. Сидели, наблюдали за особенно ожесточёнными карточными партиями и пересаживались с дивана на диван в надежде найти хотя бы один, где пружины не норовили пробить обивку и впиться в...
Сэм сидела, поджав губы, и время от времени начинала нервно постукивать ногой по полу. Элли, наоборот, была самой радушностью: шутила, даже делала комплименты людям, на которых в другое время не обратила бы внимания. Они словно поменялись местами — и обе старательно делали вид, что ничего не происходит.
Когда наступало время расходиться, Сэм желала Элли спокойной ночи, а та вдруг находила повод задержаться ещё на минуту. Потом они менялись ролями, а когда фантазия заканчивалась — расходились по своим комнатам.
Сэм каждый раз спрашивала себя, почему так боится быть с Элли, если их время вместе ограничено.
Потому что Рикки не назвал точную дату? Потому что всё ещё может не получиться? В конце концов, он всего лишь один врач — и тот со склонностью к странным экспериментам.
Пока не было конкретного дня, Сэм позволяла себе думать, что у неё есть хотя бы завтра.
Но завтра не наступало.
Всегда было только сегодня.
Сэм прикинула, что собиралась с силами почти неделю. За это время она всерьёз начала сомневаться — не выдумала ли тот поцелуй и был ли он вообще.
Она чувствовала, что окончательно запуталась.
По воскресеньям цикады устраивали киновечера. Около восьми, после ужина, в гостиную приносили проектор, сдвигали кресла и диваны, стаскивали стулья из других комнат и гасили свет. Где-то за стеной гудел генератор, вырабатывая электричество для показа.
Желающих было слишком много, поэтому Элли и Сэм пришлось устроиться вдвоём в одном кресле. Было тесно, но Сэм чувствовала правым плечом тепло Элли — и ради этого была готова терпеть любые неудобства.
Фильм оказался военным боевиком — с кровью и бесконечными разговорами о чести и долге. Сэм от такого мутило, поэтому она то и дело ерзала.
— Ты в порядке? — шёпотом спросила Элли, стараясь не мешать окружающим, хотя грохот взрывов на экране перекрывал даже гул генератора.
— Нам нужно поговорить, — ответила Сэм. Она понятия не имела, что скажет Элли. Всё казалось либо слишком сложным, либо неважным. Но у неё оставалась ещё половина фильма, чтобы что-нибудь придумать.
— Идём, — тихо сказала Элли.
— Сейчас? — Сэм неопределённо мотнула головой в сторону экрана. Развлечений у цикад было не так много, чтобы просто так от них отказываться.
Вместо ответа Элли взяла Сэм за руку и потянула за собой прочь из гостиной. Они пригнулись, протискиваясь мимо диванных рядов и галёрки из стульев, пока, наконец, не выбрались в коридор. Лампы уже приглушили на ночь — чтобы не тратить лишнее электричество.
— Твоя комната или моя? — вскинула бровь Элли. Руку Сэм она так и не отпустила, но пальцы не переплела.
— Моя, — решила Сэм.
Поднявшись на третий этаж и распахнув дверь своей комнаты, она сразу указала на тумбочку — почти ежедневный источник боли.
— Её нужно убрать отсюда.
— Серьёзно? Ради этого мы пропустили третьесортный фильм даже по меркам апокалипсиса?
Элли подцепила ногой ножку тумбочки и вытащила её на середину комнаты. По её виду было ясно: Сэм и сама без труда справилась бы с задачей.
— Ты хотела поговорить? Говори.
Элли оседлала тумбочку и скрестила руки на груди, невольно перекрыв узкую дверь. Бежать было некуда. Сэм почувствовала себя загнанной в угол и тут же принялась мерить комнату шагами. Три шага до окна, два в сторону — стена.
— Ты знаешь, о чём я хочу поговорить, — сказала Сэм, уткнувшись лбом в стену.
— О тумбочке? — съязвила Элли.
— Нет!
— Тогда не имею ни малейшего понятия.
Её нарочито расслабленный тон выводил Сэм из себя. Она резко обернулась и, глядя Элли прямо в глаза, выпалила:
— Я не хочу, чтобы ты умирала.
— Я не умираю. — Элли изобразила в воздухе кавычки, затем снова скрестила руки на груди. — Я жертвую собой ради общего блага.
Сэм тяжело вздохнула и закатила глаза к потолку.
— Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой.
На этот раз Сэм говорила не Элли, а уныло покачивающейся на проводе лампочке.
— Почему? — простодушно спросила Элли.
— Ты знаешь почему!
— С твоих слов — я вообще всё знаю.
Сэм опустила взгляд. Элли определённо издевалась.
— Ладно.
В комнате не было ничего, кроме кровати и тумбочки. Не найдя, куда себя деть, Сэм опустилась на колени и прочистила горло, собираясь с мыслями.
— Одно колено, — подала голос Элли.
Сэм недоумённо посмотрела на неё.
— Если ты собираешься делать мне предложение, надо встать на одно.
Сэм шумно втянула воздух носом и резко выдохнула.
— Элли Уильямс...
— Я что, угадала?
— ...несмотря на всю твою невозможность, каким-то образом ты стала для меня самым близким человеком в этом мире.
Сэм замолчала, ожидая очередной колкости — Элли обычно сыпала ими, защищаясь, — чтобы с достоинством её проигнорировать. Но ничего не последовало. Элли вдруг посерьёзнела, и Сэм решила продолжать.
— Вопреки всему, чему меня научила жизнь, — не доверять никому, — я в какой-то момент нарушила все собственные правила и подставила тебе спину. И знаешь что? В ней до сих пор нет ни одного ножа.
— Очень... философски. Даже метафорично, — пробормотала Элли. Она уже не держала руки скрещенными на груди, а обнимала себя за плечи.
— Я ужасная эгоистка.
Сэм запнулась — голос предательски дрогнул.
— Неправда, — тихо сказала Элли, опуская взгляд на свои колени.
— Я не хочу тебя терять, — продолжила Сэм. Глаза против воли наполнились слезами. Она думала, что уже выплакала всё — боль, отчаяние, — но слёзы всё не кончались. — Я просто...
Сэм всё же провела тыльной стороной ладоней по глазам — бесполезно.
— Я просто не знаю, как буду жить без тебя, — выпалила она на одном дыхании. Солёная влага коснулась губ, на щеках остались мокрые дорожки.
— Что бы ты сделала на моём месте? — тихо спросила Элли.
— Забрала бы тебя с собой, — всхлипнула Сэм. — И мы бы ушли в закат. И жили бы долго и счастливо.
— Неправда. — Кривая улыбка мелькнула на губах Элли и тут же исчезла. — Ты в одиночку пошла за лекарством для больных в лазарете Эбби.
— И чем это закончилось? Кучей смертей. В Джексоне, в Плейнвилле, в Ските. Мы даже полный рюкзак лекарств не принесли. Есть ли от этого вообще какой-то толк?
Боль, копившаяся внутри, вдруг иссякла. Сэм разом поникла, села на пятки, плечи опустились.
— Я боюсь, Элли.
— Я тоже. — Элли опустила руки на колени, ладонями вниз. — Мне ужасно страшно, Сэм. Настолько, что я не могу спать по ночам.
Она замолчала. В тишине словно отсчитывали время невидимые часы. Комок в горле Сэм снова сжался.
— Думаю, мне станет легче, если ты меня обнимешь, — тихо добавила Элли.
Сэм не заставила себя просить дважды. В ту же секунду она подалась вперёд, уткнувшись лицом Элли в колени, обхватив её за талию. Джинсы плохо впитывали влагу — за слёзы Сэм ещё извинится, потом.
Сейчас Элли гладила её по волосам, перебирая пряди, и Сэм хотелось запомнить это мгновение — когда они были рядом. Только вдвоём.
Элли слегка поёрзала на тумбочке, и Сэм тут же разжала руки, отстраняясь — она знала, как Элли относится к излишней близости. Но та лишь соскользнула вниз, оказавшись на коленях рядом с ней, и обвила руки вокруг её шеи.
Сэм уткнулась носом ей в плечо, вдыхая тепло, не желая отпускать то, что только-только обрела.
— Давай попробуем, — прошептала Элли над самым ухом. Голос отдавался вибрацией по всему телу Сэм. — Притворимся, что всё хорошо.
— Ладно, — сразу согласилась Сэм.
Злость, копившаяся в ней всю неделю, исчезла без следа — будто выжженная окутавшим её теплом. Она чуть шевельнулась, проверяя, чувствует ли она ещё хоть что-то, и ощутила влажный след на плече, в которое уткнулась Элли.
В конце концов, они всего лишь люди.