3 - Плейнвилл
Сэм связали руки за спиной и натянули на голову плотный холщовый мешок. Сквозь ткань ничего не было видно, к тому же она воняла гнилыми овощами — о комфорте, разумеется, никто не думал. Её лишили рюкзака и оружия, грубо скрутили и потащили по улицам города. Стоило оступиться или угодить ногой в трещину на асфальте — тут же встряхивали за ворот куртки, чтобы не замедляла переход.
Рядом Элли сопротивлялась куда яростнее, но и её быстро утихомирили — ударом приклада под рёбра.
Куда их вели, Сэм не имела ни малейшего понятия. Они долго блуждали по тёмным, мокрым улицам. Их передавали из рук в руки; мужчины обменивались короткими, рублеными фразами, и в этих разговорах всё чаще звучало одно имя — Брокер.
Гремели отодвигаемые ворота, лаяли собаки, прыгая на сетки. В конце концов их провели в помещение — судя по гулко отдававшимся эхом шагам, довольно просторное. Зазвенели ключи, щёлкнули засовы — и Сэм втолкнули в сущий ад.
Она не видела, что происходит вокруг, но слышала всё. Воздух наполнился визгом и криками, слишком знакомыми по ночным кошмарам: бегуны. Густой смрад крови и нечистот перебил даже приторную гниль холщового мешка. Сэм дёрнулась в удерживавших её руках — и сразу получила затрещину. Её потащили дальше. Бегуны кричали со всех сторон; слышался лязг металла, но звуки не приближались.
Она не успела додумать свою мысль: шествие остановилось. Сэм сдёрнули мешок с головы, развязали руки, заставили наклониться — и запихнули в клетку. Она рухнула на голый бетон, слегка припорошенный соломой. Сопровождающие уже гремели ключами, запирая клетку на амбарный замок.
С Элли поступили точно так же, но её закрыли где-то дальше, не рядом. Сэм слышала её голос: Элли на чём свет стоит ругала похитителей, не собираясь мириться с таким обращением.
Сэм перевернулась на спину, упёрлась локтями в пол и постаралась оценить обстановку. Клетка была тесной — кубом всего несколько футов в длину и ширину; высота не позволяла встать во весь рост. Слева и справа стояли такие же клетки: в одной скорчилась человеческая фигура, в другой неистово бился о прутья заражённый. С лица у него почти слезла кожа — так отчаянно он пытался просочиться между железных прутьев.
Помещение было большим — возможно, когда-то это был склад, где хранилось что-то обыденное. Теперь же здесь держали людей... и тварей.
Сэм подползла к дверце своей клетки и попыталась дотянуться до замка — бесполезно: расстояние между прутьями слишком маленькое. Попробовала сжать два прута руками и раздвинуть — не вышло: сделано на совесть.
Напротив, через проход, по которому её притащили, стоял ещё один ряд таких же клеток. Элли нигде не было видно, а звать её в этом гвалте — бесполезно.
Сэм переползла в дальний угол и потрясла решётку, надеясь привлечь внимание скорченной фигуры в соседней клетке. Но фигура не двигалась: человек лежал, повернувшись к ней спиной и поджав босые ноги.
— Эй! — окликнула его Сэм.
Никакой реакции.
Она пошарила руками по полу, надеясь найти хоть что-то, что можно бросить, — но под пальцами оказалась лишь жухлая, отсыревшая солома.
Освещение в помещении — Сэм мысленно окрестила его ангаром — исходило от нескольких вытянутых ламп под потолком, тусклых от многолетнего слоя копоти.
Сэм ничего не оставалось, кроме как устроиться на полу, прислонившись к решётке, и ждать. Она развернулась спиной к заражённому, не оставлявшему попыток до неё дотянуться. От него хотя бы знаешь, чего ждать — в отличие от скорченного узника в соседней клетке.
Сэм прикрыла глаза. В ангаре было душно, но её всё равно знобило от мокрой одежды. Кругом стоял непередаваемый шум, бивший по барабанным перепонкам.
Тошнотворный запах уже приелся, и теперь Сэм ощущала лишь тягучую сладость, обволакивающую ноздри при каждом вдохе.
Ей было не страшно — ни из-за людей, ни из-за заражённых. Но паника всё равно поднималась, просто от самого факта: она взаперти, в тесной клетке. Её не раз лишали свободы и раньше, но теперь впервые она не знала, как долго это продлится.
Стараясь дышать ровно, Сэм успокаивала себя, мысленно считая до десяти и начиная заново. Крики заражённых уже не казались такими пронзительными — они сливались в какофонию, местами даже предсказуемую. Несколько раз у неё немели ноги, и приходилось менять позу, но Сэм снова и снова возвращалась к дыханию, стараясь отрешиться от внешнего мира.
Иначе здесь можно просто свихнуться — даже за пару часов.
Но зачем-то же их держат живыми. Нужно просто подождать.
Сэм не знала, сколько просидела так: по ощущениям — целую вечность.
В её сознание ворвался новый звук — звенели ключи, а следом послышались крики.
Сэм тут же бросилась к дверце и прильнула к решётке.
Двое тащили кого-то по проходу, подхватив под руки; ноги, обутые в знакомые ботинки, волочились по полу.
Элли.
Сэм решительно не знала, что делать. В её положении она могла лишь наблюдать, закусив губу и надеясь, что Элли справится сама.
И всё-таки Сэм сложила ладони рупором и крикнула:
— Даёшь конституционные права! Долой анархию!
Пусть хотя бы знает, что она рядом и не сдаётся.
Один из мужчин, державших Элли, ударил дубинкой по решётке. Сэм поспешно отпрянула и забилась в угол клетки.
Снова ждать.
Час — или всего минута?
Она не знала.
То ли слишком долго сидела в духоте, вдыхая приторный запах, то ли своё дело делал шум — но голова стала ватной, словно в тумане.
По проходу прошёл мужчина. Заражённые кидались в его сторону, тянули руки, раздирая их в мясо — прутья не давали пролезть.
Сэм наблюдала за ним сквозь полуприкрытые веки.
Гвалт, как ни странно, начал стихать.
Она снова подползла к дверце — посмотреть, что изменилось.
Мужчина накрывал клетки с бегунами тканью, и те, оказавшись в темноте, замолкали.
Когда он добрался до Сэм, та попыталась заговорить, но он проигнорировал её слова, насвистывая себе под нос.
Сосед в клетке по-прежнему лежал в той же позе — Сэм начинало казаться, что он, возможно, мёртв.
Едва мужчина дошёл до конца прохода, как появился второй — с тележкой. Старые колёса, лишённые половины спиц, надрывно скрипели; заслышав этот звук, укрытые тканью заражённые то и дело срывались в визг.
Мужчина останавливался у клеток с людьми и совал каждому тарелку с едой. Когда очередь дошла до неё, Сэм пришлось отползти подальше от дверцы.
Только тогда амбарный замок щёлкнул, и на пол её крошечной камеры шмякнулись миска с чем-то грязно-серым и маленькая пластиковая бутылка — вода в ней, похоже, была налита прямо из ближайшей канавы.
Есть Сэм не хотела — тем более такую дрянь, какую здесь подавали: её тошнило от запаха и вообще от самого этого места.
Но она решила, что калории есть калории, и мало ли для чего ещё понадобятся силы.
Поэтому, зажав пальцами нос, Сэм осторожно глотнула неаппетитной баланды прямо с края миски — ложек тут не выдавали. Отвратительные, недоваренные комки застревали в горле и никак не хотели провалиться в желудок. Сэм пропихивала их, делая экономные глотки из бутылочки, пока не подобрала всё до дна.
Вокруг её клетки закипело движение. Через проход между прутьев показалось бледное лицо женщины. Сэм тут же отставила миску и прильнула к дверце со своей стороны.
— Что здесь происходит? — спросила она, опустив все вежливые приветствия и стараясь побыстрее добраться до сути.
— Жуткое место, — сообщило ей бледное лицо. — Жуткое место. Жуткое ме-е-е-есто-о-о...
Голос женщины сорвался на визг.
— А ну-ка, цыц! — мужчина оставил тележку и вернулся по проходу, чтобы ударить дубинкой по прутьям клетки, где надрывалась женщина, вцепившись в волосы руками. — А то сейчас живо открою ваших говорливых приятелей, раз вам неймётся в тишине!
Сэм уползла обратно в свой угол и постаралась сгрести солому в кучу, чтобы было на чём лежать. Она свернулась клубком и накрылась курткой.
Пока в ангаре стояла относительная тишина, нужно было этим воспользоваться — попытаться хоть немного вздремнуть.
Сейчас лучшее, что она могла сделать, — просто оставаться в форме.
Сэм проснулась от того, что кто-то пинал угол клетки тяжёлым ботинком. Она подняла голову со своей соломенной лежанки и сощурилась.
Перед ней стояли двое — вроде тех, что увели Элли.
Сэм послушно отползла подальше от дверцы и дождалась, пока снимут амбарный замок. Ей велели повернуться спиной, снова связали руки и натянули на голову вонючий мешок.
Несмотря на всё это, Сэм была почти рада: по крайней мере, она куда-то двигалась, а не стояла на месте. Сопротивляться она не стала — всё равно не вырваться, лучше поберечь силы.
Её снова вели по коридору, шаги гулко отдавались эхом, потом потащили вверх по лестнице. Сэм мысленно считала ступени, стараясь запомнить направление — вдруг пригодится.
Переход оказался недолгим. Бетон под ногами сменился чем-то мягким, а из воздуха исчез привычный тяжёлый запах. Она и двое сопровождавших замерли.
Послышался стук по дереву — открылась дверь.
— Брокер? Привели следующую.
Видимо, загадочный Брокер кивнул или как-то иначе выразил согласие, потому что Сэм протолкнули в дверь, усадили на стул и перевязали верёвку так, чтобы она обвила деревянные ножки, лишая её возможности сдвинуться с места.
Только после этого с головы сдёрнули мешок.
Сэм, привыкшая к полумраку, невольно зажмурилась.
Она оказалась в настоящем кабинете.
Напротив — широкий стол, заваленный кипами бумаг; вдоль стен — шкафы со стеклянными дверцами, под потолком — вычурная лампа, а на полу — выцветший, но всё ещё в приличном состоянии ковёр. Сквозь окно светило предзакатное солнце. За столом восседал хозяин кабинета.
Она провела в этом месте почти полные сутки.
— Брокер, мы будем за дверью, — отрапортовали приведшие Сэм мужчины и поспешно ретировались, пятясь к выходу.
Сэм осталась наедине с Брокером.
Он выглядел так, будто принадлежал к другому миру: безобразно тучный — в реальности, где все всегда были голодными, — одетый в белую рубашку и жилетку, едва сходившуюся на его круглом животе.
Сэм решила, что ему могло быть немного за сорок, но точнее сказать было нельзя.
Глубоко посаженные глаза бегали из стороны в сторону, разглядывая её, как экспонат на витрине.
Прежде чем заговорить, он провёл носовым платком по блестящей лысине, в которой отражался свет лампы, и выложил на полированную крышку стола старый кольт — такой же чужеродный здесь, как и он сам, сделанный будто не для того, чтобы стрелять, а чтобы им любоваться.
— Ну-с, юная леди, прошу рассказывать. Чем ты можешь меня порадовать? — спросил Брокер почти весёлым тоном, будто приглашал собеседницу на чашечку чая.
Он сложил пухлые руки на столешнице и впился цепким взглядом в Сэм.
— Что здесь происходит? — спросила та, пытаясь пошевелить руками, но те были крепко привязаны к стулу.
— Э, нет. Вопросы здесь задаю я, — Брокер улыбнулся, обнажив редкие мелкие зубы.
Сэм тряхнула головой, отбросив с лица светлые пряди волос.
— Могу рассказать сказки. У меня в детстве была целая книга — зачитала до дыр. Или, может, шутки? Смеха много не бывает. Что будет, если поставить стекло на ринг?
— Не совсем то, что я имел в виду, — Брокер поджал тонкие губы.
— Оно будет биться.
— Кто?
— Стекло. Если его поставить на ринг. Что, не смешно?
— Не очень.
— Давайте следующую. Какой суп любят совы?
— Я не...
— Любое предположение, давайте.
— Солянку?
— Почему солянку? Это же должна быть шутка.
— Потому что я люблю солянку. Если бы я был совой — любил бы солянку.
— И не поспоришь. Но совы любят уху.
— Не думаю, что совы любят суп. В этом нет логики.
— Но это же шутка! Давайте по последней — вы точно рассмеётесь. Что будет...
— Так. — Брокер мягко положил ладонь на столешницу. Сэм мгновенно замолчала, заметив, как он пальцем почти нежно провёл по рукоятке кольта. — Хватит. Ты тратишь моё время. А оно дорого стоит, поверь мне на слово.
Сэм смотрела в его спокойное лицо и понимала: Брокер, несмотря на своё самообладание, говорил правду. Она проглотила вопрос, готовый сорваться с языка.
— Что вы от меня хотите?
— Вот это уже другой разговор. Это по мне.
Он нарочито медленно провёл языком по пересохшим губам. Сэм стало ещё противнее, чем тогда, когда она заталкивала в себя баланду, которую тут называли едой.
— Я хочу предложить тебе сделку: я задаю вопросы — ты на них отвечаешь. Потом я тебя отпускаю.
— Так просто?
— Проще не бывает.
— А моя... а девушка, с которой меня привели? Её вы тоже отпустили?
— Давай всё-таки договоримся: вопросы задаю я.
Брокер вновь растянул губы в улыбке; глаза его при этом оставались холодными, как лёд.
— Хорошо, — кивнула Сэм, откинувшись на спинку стула. — Жду не дождусь, когда меня отпустят.
— Вот это настрой. — Брокер полез в ящик стола и выложил на столешницу алюминиевый жетон с эмблемой цикад. — Твоё?
— Моё, — с готовностью подтвердила Сэм. — Могу идти?
— Не так быстро. — Брокер щёлкнул толстым пальцем по жетону — и тот закрутился, затанцевал по столу. — Значит, ты у нас якшаешься с цикадами?
Сэм равнодушно пожала плечами — насколько позволяли стянутые верёвками запястья.
— Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.
— Верно-верно. Все мы крутимся как можем. — Брокер поймал жетон и спрятал его обратно в ящик. — Тогда не откажи в удовлетворении моего любопытства: что такого важного ищут цикады?
— Какие-то конкретные цикады? Мало ли что люди могли обронить — вам лучше у них и спросить.
— Все цикады. Рыщут и рыщут. Ты не первая, кого я поймал. Вот я и думаю: дай-ка помогу — а они не говорят. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Ложь я за версту чую.
Брокер взял в руки кольт и любовно протёр ствол тем самым платком, которым недавно промакивал лысину. Сэм показалось, что воздуха вдруг стало не хватать. Он хотел услышать от неё про Элли — про иммунитет, про отца Эбби и его работу.
И Сэм могла бы всё рассказать.
Её с детства учили: всё покупается за нужную цену, заботиться нужно только о своей шкуре.
Но Элли не продавалась.
— Я не знаю, что ищут цикады, — сказала она. — Меня не посвящали. Но я могу побегать, поспрашивать. Только меня нужно будет отпустить. По рукам?
Брокер изучал её пристальным взглядом маленьких глаз. Он вертел в руках кольт, потом будто невзначай задержал его, направив дуло прямо Сэм в голову.
— Не знаешь? — повторил он. Видимо, ожидал, что Сэм сломается при виде оружия. Или переоценивал силу своего взгляда.
— Понятия не имею, — спокойно ответила Сэм. Из груди будто выпустили весь воздух, но она была готова к тому, что он выстрелит.
Она подняла подбородок и нагло добавила:
— Может, всё-таки остановимся на шутках?
— Уведите её. — Мягкий, вкрадчивый голос Брокера прозвучал неожиданно громко.
Из-за двери тут же появились двое и принялись отвязывать Сэм от стула.
— Куда её, Брокер?
— На арену давай. Вместе со второй.
— Арену? — голос Сэм дрогнул.
Она болталась в руках мужчин, как тряпичная кукла; те уже взяли её под руки с двух сторон.
Брокер поднялся со своего места и обошёл стол кругом — маленький, круглый, напоминавший румяный пончик.
Но угроза от него чувствовалась вполне реальная.
— Раз ты не делишься со мной своими секретами, то и я не поделюсь своими, — сказал он и ткнул пальцем Сэм в кончик носа, словно журил непослушного ребёнка. — Ты скоро сама узнаешь, что такое арена.
В этот момент Сэм едва сдержалась, чтобы не начать дёргаться и вырываться — пусть впустую, зато хоть что-то сделать. От одного слова «арена» по позвоночнику побежали мурашки, предвещая недоброе. Её удерживала лишь мысль о том, что Брокер сказал: «на арену, вместе со второй».
Может, он имел в виду Элли?
— Мистер Брокер, подождите! — крикнула Сэм, надеясь привлечь его внимание.
Мужчины замерли.
— Поздно уже плакаться, — ответил толстяк неожиданно резко. — Надо было раньше думать. А сейчас сделка отменяется.
— Нет, я не об этом, — Сэм с трудом заставила губы подчиниться и изогнуться в кривой насмешке. — Что будет, если гриб и папоротник поставить вместе?
У Брокера едва заметно дёрнулась щека.
Он махнул рукой, и мужчины резво натянули на голову Сэм привычный холщовый мешок, потащив её прочь из кабинета.
Сэм снова тащили по коридорам — и она не сопротивлялась. Через скрипучую металлическую дверь её вывели на улицу. Собаки залаяли, почуяв чужой запах.
В какой-то момент холщовый мешок начал сползать. Сэм воспользовалась случаем: резко тряхнула головой — и мешок упал на землю. Один из сопровождавших выругался, поднял ткань и сунул её в карман, не став больше закрывать Сэм лицо.
Её вели по широкому проходу, огороженному с обеих сторон сетчатым забором. Под ногами зеленела трава. В воздухе тянуло горючим — Сэм успела повернуть голову и заметила за сеткой припаркованный бензовоз. С другой стороны тянулся ряд трибун: дешёвые пластиковые сиденья выцвели и деформировались от долгого пребывания под открытым небом.
Один из мужчин ушёл вперёд и принялся разматывать цепь, запиравшую калитку в конце прохода. Второй развязал верёвку на руках Сэм и толкнул её вперёд. За спиной глухо звякнул металл — цепь снова легла на место. Мужчины развернулись и пошли прочь тем же путём, что и пришли.
Сэм попробовала калитку — заперта наглухо. Тогда она обернулась и осмотрелась.
Она стояла посреди бывшего футбольного поля. Теперь о нём напоминали лишь покосившиеся ряды трибун да обширное пространство впереди, заросшее травой и бурьяном. Вместо газона пучками росли сорняки, кое-где проступала голая земля. Вокруг лежали бетонные блоки, ржавые бочки и обрезки огромных труб — в такую, пожалуй, мог бы пролезть и человек.
Трибуны с одной стороны поля были заполнены людьми. На вскидку — около сотни. Народ суетился, гул голосов разносился по стадиону.
Сэм отступила от калитки и неторопливо двинулась вдоль ограждения.
Забор тянулся по всему периметру — высокий, примерно в полтора человеческих роста, а сверху шла колючая проволока. Сбежать этим путём не получится. Сэм оглядывалась, пытаясь заметить хоть какие-нибудь пути отхода.
И вдруг увидела крошечную фигурку на дальнем конце поля. Сэм прищурилась, стараясь разглядеть, кто это, — а ноги уже сами несли её вперёд. Клетчатая рубашка. Высокий пучок на затылке.
Элли. Она тоже шла ей навстречу.
Сэм пришлось заставить себя не торопиться и держать ровный шаг, чтобы не дать наблюдающим с трибун ни малейшего повода заподозрить, что Элли ей не чужой человек.
Чем ближе она подходила, тем отчётливее вырисовывались на лице Элли следы побоев: синяк под правым глазом, разбитая губа. Она едва заметно хромала и держала руку у рёбер. Оказавшись на расстоянии крика, Элли подняла руку — короткое приветствие.
Сэм не выдержала и ускорила шаг.
— Элли! Боже, что с тобой сделали? Ты в порядке? — выпалила она, едва оказавшись рядом.
— В полном. Кости целы, — Элли поморщилась. В свете заката тень под глазом казалась ещё заметнее. — Кажется.
— Что ты им сказала?
— Ничего, как видишь. А ты? — Элли с подозрением окинула Сэм взглядом с ног до головы, отметив, что на той нет ни царапины.
— Несла всякую чушь, прикинулась идиоткой.
— Как ты умеешь, — усмешка на лице Элли была почти искренней.
— Я ничего не сказала про тебя.
— Верю. Иначе не оказалась бы на арене, — кивнула Элли.
Стоя боком к трибунам, она отняла руку от рёбер и опустила её вниз — медленно, будто невзначай, — туда, где зрители не могли видеть, но Сэм при желании могла дотянуться.
— Я чертовски рада тебя видеть.
Сэм в ответ прочертила подушечками пальцев невидимые линии вдоль её предплечья и вложила свою руку в ладонь Элли.
Провела большим пальцем по старым мозолям и легонько сжала.
— Думаешь, нас заставят сражаться друг с другом? Раз это арена? — тихо спросила она.
— Не друг с другом... — начала Элли, но её прервал усиленный микрофоном голос Брокера:
— Леди и джентльмены! В очередной раз рад приветствовать вас на арене! Напомню, что здесь обычные люди, без оружия, пытаются противостоять заражённым — а вы делаете ставки на исход!
По трибунам прокатились аплодисменты, не смолкавшие добрую минуту.