Лучше будь слизеринцем!

Северус вздохнул и отвёл взгляд, затем покачал головой и решил, что мальчик уже достаточно пострадал от его, Северуса, равнодушия. Хватит с него неопределённости – время от времени полезно кое в чём признаться.

– Кроме того, я уже и так вам верю.

Гарри уставился на Снейпа, не зная, что и думать: кто и когда ему верил?! Впрочем, профессор вполне может изменить своё мнение, после того как побывает у Дурслей и узнает, какой Гарри пакостный выродок. От этой мысли свело живот. Доигрался! Ему вообще не стоило писать эссе, обычное наказание было бы лучше, или надо было просто соврать на голубом глазу, прикинувшись идиотом, а не привлекать внимание декана к своей жизни в Суррее дурацкими примерами.

Нет, ну точно идиот: забил на домашку по трансфигурации, чтобы успеть написать это проклятое эссе. Он так рассудил: если Макгонагалл всего лишь поворчит, получив от него недоделанную работу, то Снейп совершенно точно взбесится, если Гарри не принесёт ему эссе. Так что выбор был очевиден — так же, как и вчера, когда надо было решить, пойти ли на отработку к Снейпу или послушаться мадам Помфри и отправиться спать. Способность определять наиболее важный среди противоречащих друг другу приказов часто пригождалась ему, спасибо Дурслям.

Однако надо признать, что-то, очень похожее на понимание, промелькнуло в лице Снейпа, когда Гарри стал возражать против его путешествия в Литтл Уининг... Если так, то дело того стоило. Казалось, Снейп понял. Он понял, чем его визит может обернуться для Гарри. И даже вроде бы был обеспокоен этим, если только Гарри не выдаёт желаемое за действительное.

Но, по большому счету, какая разница — всё равно пропадать.

Тем не менее, Гарри задался вопросом, как бы ему раздобыть немного Веритасерума, и что если дядя Вернон окажется устойчивым к этой штуке. Он уже хотел спросить у декана, есть ли Веритасерум в школьной программе и когда они будут его варить, но Снейп вдруг резко, будто в припадке, дёрнул головой. Гарри проследил за взглядом профессора и увидел привидение... и не просто привидение, а Кровавого барона, плывущего к ним.

Гарри выронил нож, который до сих пор сжимал в руке, и тот со звоном ударился об каменный пол.

Призрак таращился на него тёмными провалами глаз, и Гарри бросило в дрожь. Он попытался расслабиться, но тело его не слушалось. Как сквозь вату он услышал голос Снейпа:

— Не уверен, что вы выбрали подходящее время.

— Ерунда, — ответил Барон, не сводя глаз с Гарриного лица. — Сейчас самое подходящее время покончить с этим.

Снейп вздохнул:

— Хорошо. Но позвольте, хотя бы принести успокаивающую настойку, иначе мальчик со страху обмочится.

Сообразив, что мальчик — это он, Гарри разозлился. Не было такого, во всяком случае, от страха, много-много лет такого не было. Он неприязненно зыркнул на профессора, тот ухмыльнулся в ответ. Гарри мрачно усмехнулся и помотал головой. Казалось, Снейп знал, что оскорбление заставит Гарри забыть о страхе. Ну надо же!

— Я в порядке, сэр, — сказал он натянуто.

— Не сомневаюсь.

Гарри снова взглянул на него.

Барон рассмеялся, и от этого смеха у Гарри волосы стали дыбом.

— А у тебя есть характер, мальчик, — в его голосе всё ещё можно было уловить насмешку. — Та ночь, — его глаза сверкнули тёмным огнем. — Позор, что пришлось тебя бросить одного.

— Что... что вы имеете в виду?

Так и держа Гарри под прицелом своего светящегося взгляда, призрак спросил:

— Неужели твой мудрый профессор не рассказал, что произошло? Почему исчезли твои воспоминания о пятничном вечере?

— Нет, — ответил Гарри с упрёком, стараясь не глядеть в сторону декана, — не рассказал.

Снейп пристально посмотрел на него:

— Сейчас не самое подходящее время для этого.

— А когда будет подходящее? Сэр?

Декан дёрнул подбородком и рявкнул:

— Когда у меня будет больше фактов — пока одни только догадки.

— Не только догадки, Северус, — проворчал призрак. — Я ознакомил тебя с некоторыми фактами.

— Прошу вас, — Гарри отвернулся от Снейпа, спиной чувствуя его неодобрение, и снова посмотрел на привидение, — расскажите мне всё, что знаете.

— Очень хорошо, — чуть улыбнувшись, кивнул Барон. — Я пришёл на помощь, когда ты был атакован.

— Когда я... что?!

— Когда на тебя напали, — Барон воздел свою мерцающую, полупрозрачную руку. — Я не уверен в личности злодея, но у меня есть некоторые предположения.

— Кто это был? — желудок сжался, и Гарри стало нехорошо: некто на самом деле пытался его убить.

— Всему своё время, — сказал Барон. — Мне случилось заметить тебя в заброшенной части подземелий, и я задался вопросом, что заставило тебя так далеко забраться. Я проследил за тобой, пока ты не достиг конца видимой части коридора. Оказалось, что я не единственный наблюдатель, и, к моему глубочайшему стыду, я не сразу понял, что за мной тоже кто-то идёт — только когда меня прошило первое проклятье.

Гарри почти не дышал. Барон сделал паузу, как будто чего-то от него ждал.

— Оно попало в меня, да?

Призрак кивнул:

— Это могло бы печально для тебя закончиться, — протянул он. — Полноценное обездвиживающее проклятье. Ты упал как подкошенный — идеальная жертва. У меня было слишком мало времени, чтобы принять решение.

— И какое же оно было? — спросил Гарри, который, между тем, был почти уверен в том, что знает ответ на свой вопрос, как и в том, что прямо сейчас ему станет плохо и он рухнет на пол. Его передёрнуло, когда он вспомнил странное, отвратительное чувство, охватившее его, когда призрак прошёл сквозь него, и мерзкое ощущение вязкого холода в конце.

— Ты — слизеринец, как бы странно это ни было, и я не мог позволить, чтобы тебе был причинён вред, — призрак взглянул на Снейпа и, заломив бровь, с ехидством спросил: — Правило номер один, правильно?

Снейп что-то хрюкнул в ответ; это могло означать и «да», и «продолжай в том же духе, и я прокляну тебя на всю следующую неделю» — трудно сказать.

— Так что же вы сделали? — снова спросил Гарри и, чтобы не закричать, стиснул кулаки так, что его ногти больно впились в ладони.

— Я помог тебе, мой мальчик, — призрак слабо улыбнулся. — Понимаешь, я никогда раньше такого не делал и не был уверен, что это сработает...

— ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?!

— Если кратко, то я вселился в тебя. Пока опасность не миновала.

Гарри резко втянул воздух. Хотя он и предчувствовал, что именно собирался сказать Барон, его признание ударило Гарри под дых, почище, чем знаменитый хук Дадли.

— И это разрушило чары? — спросил он бесцветным голосом.

— Да. Мы повернулись лицом к врагу, установили блок, отбили несколько проклятий и несколько послали в ответ.

— Мы? — спросил Гарри, чувствуя слабость.

— Мои знания, твоя сила. И твоя палочка, — добавил призрак, как будто эта мысль только что пришла ему в голову. — Это сработало даже лучше, чем я мог себе представить. У тебя большой потенциал.

Ему точно сейчас будет плохо. Той частью мозга, которую ещё не вынесло, он осознал, что рассказ призрака всё объясняет: и почему он чувствовал себя полностью выжатым после того, как потерялся в коридорах, и откуда взялась его рана.

— Любой призрак может это сделать со мной? — спросил он, презирая себя за то, что его голос дрожит. Но он должен знать, чем грозит ему эта — надо называть вещи своими именами — одержимость в будущем.

— Я бы не хотел строить предположения, — начал Барон, потом передумал и сказал: — но, думается мне, нет. Маловероятно. Ты слизеринец, как я уже говорил, и только моя принадлежность нашему факультету позволила мне оставаться в твоем теле и не быть изгнанным.

— Быть... каким?

— Изгнанным, — лицо призрака засветилось, и он отвесил Гарри лёгкий поклон. — Твоё сопротивление не посрамило бы и гриффиндорца, не сочти за оскорбление. Ты сопротивлялся мне. А ведь редко кто обладает такой мощью, как у меня.

Слова прозвучали без тени недовольства, поэтому Гарри поверил ему безоговорочно. Но может быть, он просто хочет, чтобы эти слова были правдой? Они должны быть правдой! О Боже...

— Как только я преодолел твоё сопротивление, нас уже было не остановить.

— Кто это был? — прошептал Гарри.

— Ах, это... Я до сих пор не в состоянии дать точный ответ.

— Почему?

— Одним из проклятий, которое смогло пробить нашу оборону, был Конфундус. Он основательно подпортил мою память.

— И мою.

В первый раз за время разговора призрак смутился:

— Что-то вроде того.

Гарри прищурился:

— Вроде того? Это вы что-то сделали с моей памятью?

Смешок, от которого он вздрогнул, напомнил ему, что они разговаривают в присутствии Снейпа. Но гораздо хуже был его издевательский тон:

— Говорите уж всё как есть — он и так скоро сам поймет. Сопляк не так глуп, как выглядит.

Барон бросил на профессора недовольный взгляд, в ответ тот лишь ухмыльнулся. У профессора имелся целый арсенал ухмылок на все случаи жизни. И весьма впечатляющих, надо сказать. Гарри было интересно, как дядя Вернон отреагирует на такую ухмылку, и почти жалел, что не сможет этого увидеть. Он вдруг понял, что отвлёкся, и тряхнул головой, прогоняя нелепые мысли.

— Так что вы говорили? — подтолкнул он Барона.

— Ах да... После того как мы отбились от преступника, и я собирался освободить твое тело, мне подумалось, что ты можешь найти наш опыт не очень приятным, и тогда я очистил твою память от воспоминаний об этом событии. Немного топорно, но у меня было мало времени, и действие Конфундуса ещё не закончилось. В тот самый момент тебе, наконец, удалось от меня избавиться, и я оказался на воле, не имея представления, как мне вернуться в тебя. Или вообще хотя бы куда-нибудь...

Это Гарри меньше всего ожидал услышать; он вытаращил глаза:

— Зачем бы вам хотеть снова в меня вернуться?

Кровавый барон указал на свою грудь, туда, откуда неиссякаемым серебристым потоком сочилась кровь.

— Я по недосмотру оставил тебе дар в память о нашей совместной деятельности.

Гарри потрогал свою одежду, под которой скрывалась рана.

— Моя грудь.

— Да. Только потом я узнал, что ты получил повреждение. Я должен просить за это прощения, как и за то, что никому не сообщил о твоём местонахождении. Но я был не в себе несколько дней.

— Я... — от мельтешащих мыслей у Гарри гудела голова, но одно было совершенно ясно: Кровавый барон спас ему жизнь, кем бы ни был тот, кто бросил первое проклятье. — Не волнуйтесь. Всё нормально.

Хмыканье Снейпа заставило Гарри резко обернуться, о чём тот немедленно пожалел, поскольку окружающий мир вдруг накренился. Он едва успел схватиться за край стола, чтобы не упасть. Всё еще чувствуя головокружение, Гарри обеими руками вцепился в столешницу, да так, что побелели костяшки пальцев.

— Вот видите! Никакого чувства самосохранения, — с отвращением сказал Снейп.

Гарри снова взглянул на него. Хотя профессор за последние пару дней дважды видел, как Гарри чуть не погиб, второй раз случился едва ли по его вине.

— Ладно. И что мне теперь с этим делать?

— С чем? — угрожающе поднял брови Снейп.

— С тем, что кто-то собирается меня убить, сэр. Я не думаю, что Кровавый барон будет помогать мне каждый раз, когда кому-нибудь вздумается подкараулить меня в коридоре, — одна только мысль об этом заставила его вздрогнуть.

— Вы, — сказал Снейп, направив длинный тонкий палец прямо Гарри в лицо, так что тот чуть не отпрянул, — ничего делать не будете, разве что вовремя ложиться спать, исправно посещать занятия и учить уроки, как все остальные дети в этой школе. Я же буду искать виновника и, смею надеяться, прекрасно обойдусь без вашего глупого героизма.

— Очень хорошо, — ровно сказал Гарри, надеясь, что его голос не выдаёт сильное раздражение, которое он чувствовал. — Это звучит вполне разумно.

— Вы чрезвычайно дерзки.

— Да, сэр.

Кровавый барон рассмеялся, заставив Гарри и профессора одновременно обернуться.

— Ах, молодость, молодость... — фыркнул призрак. — Северус Снейп, прежде чем ты примешь решение, основанное на эмоциях, вспомни, что я тебе сказал.

— Я никогда не принимаю решений, основанных на эмоциях!

— Никогда? Разве не ты собираешься защищать мальчика, держа его в неведении? Это и есть твой хорошо продуманный план?

— Я не обязан оправдываться перед вами!

— Конечно, нет, — спокойно отозвался Барон. — Но ты обязан решить один очень важный вопрос: как мальчик сможет защититься, если не знает, кто за всем этим стоит.

Похоже, что у Снейпа нашлись бы ещё аргументы, но Гарри надоело, что о нём говорят, как будто его здесь нет:

— Мальчик думает, есть ли способ... ммм... раз-... разобливэйтить его, чтобы он мог вспомнить, кто на него напал. Я хочу сказать, если я его видел, а вы в это время...

На лице Снейпа промелькнуло раздражение, вероятно, из-за того, что «дерзкий щенок» его перебил. Профессор пристально посмотрел на Гарри, прежде чем спросить привидение:

— Вы стёрли воспоминания его палочкой?

Кровавый барон кивнул.

— Тогда я, вероятно, смог бы обратить действие чар с помощью той же самой волшебной палочки, — он вздохнул. — Конфундус... Надо попробовать... Возможно, я и смогу увидеть ваши воспоминания, Поттер, даже если сами вы не имеете к ним доступа. Разумеется, только с вашего позволения, — при этих словах профессор скривился, словно разжевал лимон, и Гарри понял, что его декан не привык спрашивать разрешения.

То обстоятельство, что Снейп сделал это сейчас, немного обеспокоило Гарри. Ну что же... Он медленно кивнул. Сейчас они хотя бы куда-то продвинулись. Куда, Гарри не имел представления. Но он хотел получить те воспоминания обратно. Они ему нужны. И, побывав на волоске от смерти, он согласится на что угодно, лишь бы вернуть их.

— Отлично. Что мне надо делать?

Глава 16

Временно не бечено :(
______________

Ранее:

То обстоятельство, что Снейп сделал это сейчас, немного обеспокоило Гарри. Ну что же... Он медленно кивнул. Сейчас они хотя бы куда-то продвинулись. Куда, Гарри не имел представления. Но он хотел получить те воспоминания обратно. Они ему нужны. И, побывав на волоске от смерти, он согласится на что угодно, лишь бы вернуть их.

— Отлично. Что мне надо делать?

_______________

Ещё чуть-чуть, и Северус бы улыбнулся. Мальчику-Который-Смутил-Привидение сообразительности было не занимать. Мастер зелий в который раз удивился, отчего Поттер не распределён в Гриффиндор... хотя если разобраться, его эссе подтверждало, что мальчишке в Слизерине самое место. Северус не был вполне искренен, когда сказал Барону, будто у Поттера отсутствует чувство самосохранения. Оно у щенка несомненно было — судя по тому, как искусно он отделял первоочередное от второстепенного для того, чтобы сделать свою жизнь терпимой. Его логика была весьма изощрённой, хотя Северус вряд ли когда-нибудь это признает.

До конца недели, решил Северус, он обязательно навестит Дурслей. И горе им, если они не смогут его убедить, что у них действительно были причины так обращаться с отданным на их попечение ребёнком!

Всё это хорошо, но ему надо что-нибудь решить с Поттером.

— Дайте мне вашу палочку, — Северус протянул руку. Сопляк чуть помедлил перед тем, как вынуть из кармана одиннадцать дюймов остролиста. Северус обхватил палочку желтыми от пятен пальцами, но Поттер не спешил её отдавать. Северус выразительно приподнял бровь, и мальчишка с недовольной гримасой выпустил палочку из рук.

— Приведите в порядок рабочее место и садитесь, — он показал на ближайший стул. Пока мальчишка складывал в бочонок остатки ненарезанного акнерыса, очищал стол и ножи и усаживался, Северус настраивался на предстоящее ему действо.

— Приступим. Смотрите мне в глаза и не отводите взгляда. Я собираюсь найти ваши воспоминания о той ночи. Сначала я попытаюсь обратить действие Обливиэйта, и если из этого ничего не выйдет, прибегну к легилименции, чтобы проникнуть в ваше сознание, и, если удастся, поднять на поверхность нужные воспоминания. Вам всё ясно?

— Нет, — смущенно улыбнулся мальчик. — Но это явно не мой уровень, так что я и не должен был понять, правильно?

— Так и есть, — подтвердил Северус, еще раз восхитившись умением Поттера выкручиваться из неловких ситуаций.

— Я готов, — заявил Поттер, поставив локти на стол.

Северус очень сильно сомневался, что последнее утверждение соответствует действительности, но решил не заострять на этом внимание:

— Расслабьтесь, но глаза держите открытыми, столько, сколько сможете. Вы будете чувствовать себя немного... странно.

Мальчик кивнул и уставился ему в глаза, как было велено. У Северуса больше не осталось причин медлить.

— Restutio Facultas.

Соединить обрывки воспоминаний после Обливиэйта было совсем не просто и даже не всегда возможно. Использование палочки, которой было наложено первоначальное заклинание, существенно повышало шансы на успех; добрая воля испытуемого — и подавно. Этот процесс можно было сравнить с одновременным приготовлением сотни зелий разного назначения, для каждого из которых требовалось осуществить серию частично повторяющихся действий: Северус должен был уметь мгновенно не глядя находить необходимый ингредиент, своевременно добавлять его в нужное зелье и быстро переходить к следующему котлу. Малейшая небрежность — и всё пропало.

Вот и сейчас в сознании мальчика Северусу приходилось вылавливать то образ, то жест, то отблеск, то звук – искать фрагменты с одинаковыми магическими признаками, указывающими на их принадлежность к одному и тому же искаженному Обливиэйтом воспоминанию; затем компоновать обрывки в нужном порядке и правильной последовательности — так, чтобы получить единое целое. Любая оплошность могла привести к чему угодно: от стирания ещё большего объёма памяти или перманентного зацикливания сознания на одном восстановленном воспоминании до виртуальной лоботомии мозга.

Это была изматывающая и трудоёмкая работа, но, в конце концов, упорство Северуса было вознаграждено — результат оказался вполне удовлетворительным. Было, конечно, искушение просмотреть и другие воспоминания Поттера, благо Северус сейчас имел к ним беспрепятственный доступ, но у него просто не осталось на это ни времени, ни сил — Северус потратил всю свою энергию на устранение последствий самодеятельности Барона.

Тяжело дыша и с жутчайшей головной болью, он вынырнул из сознания мальчика и с трудом смог разжать свои побелевшие пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в палочку из остролиста.

А Поттер... Обмякший, с расфокусированным взглядом, с приоткрытым ртом, из уголка которого вытекала слюна, Поттер производил впечатление безумного.

О Мерлин!

Северус рванулся к мальчику, приподнял одно синеватое веко, затем другое и обнаружил, что зрачки расширены. Проверив пульс, он позвал:

— Поттер! Гарри! Ты меня слышишь?

Под его пальцами гортань мальчика рефлекторно сократилась.

Скажи хоть что-нибудь, чёрт тебя побери!

Произнесённое шепотом «бооольно» было самым лучшим из слов, которые Северусу когда-либо доводилось слышать.

— Могу себе представить, — пробормотал профессор. — Сейчас станет легче.

Хотя он и пытался быть аккуратным, помня о нежном возрасте мальчишки, но знал по собственному опыту, что ощущение от этой процедуры такое, будто тебе острым лезвием срезают слои мозга, то там, то здесь, а потом склеивают эти слои вместе.

— Accio Solamen Venenum, — Северус вытянул руку; ловко поймав склянку с обезболивающим зельем, он откупорил её большим и указательным пальцами и поднёс к губам мальчика:

— Пейте.

— Этчё? — Поттер попытался увернуться.

— Зелье от боли, мистер Поттер. Можете мне поверить: сегодня я не планирую вас травить.

— Как слизни, — пробормотал мальчик. Северус нахмурился. Неужели он повредился умом?

— Нет, как обезболивающее зелье. Пейте, а потом побеседуем...

... если только я случайно не выжег из твоего мозга способность формулировать мысли.

Поттер поморщился, но на этот раз позволил поднести бутылочку к своим губам и даже всё выпил. Северус подождал, пока зелье подействует. В какой-то момент, почувствовав осуждающий взгляд, он посмотрел на Кровавого барона. Если бы не его проклятый Обливиэйт, всё было бы гораздо проще!

Вопреки всем законам природы эктоплазматический Барон ухитрился небрежно прислониться к стене возле двери, лицо его было совершенно бесстрастным — как у Северуса в его лучшие дни. Выражение глаз призрака... впрочем, не стоит и пытаться его описáть.

Наконец Поттер выпрямился; его глаза за стёклами очков были зажмурены, а рука отчаянно тёрла шрам, как будто тот причинял ему боль.

— Лучше?

— Даср, — мальчик до сих пор говорил неразборчиво.

— Вы помните своё имя?

— Бо... Гарри Поттер, сэр.

Что он собирался сказать?

— Вы знаете, где находитесь?

Мальчик потёр глаза и кивнул:

— Класс. Подземелья.

— Правильно. А что мы сейчас делали, помните? Вы, Кровавый барон и я.

— Пытались, — голос звучал устало, — вернуть воспоминания.

— Да. Они вернулись?

— Я... — Поттер наморщил лоб и снова потрогал свой шрам.

— Шрам болит?

Кивок:

— Как тогда, во сне.

— Тогда, когда я проверял, почему вы не спите?

— Да, сэр.

Северус задумался. Определенно, такие сны не могли быть связаны со шрамом. Ведь не могли же? Он взглянул на Барона и удивился, обнаружив, что тот уже завис рядом с Сопляком. Не сводя глаз с призрака, Северус спросил:

— Что было в том кошмаре?

— Зелёный... зелёный свет. И... и человек со змеиным лицом... он смеялся.

Северус потрясенно уставился на мальчика, почувствовав подступающий к горлу ужас. Ведь Поттер был слишком мал, чтобы запомнить это. Едва ли он догадывался, что значит этот сон...

Однако если шрам болит сразу после сна, и эти двое были ментально связаны...

Мальчик дрожал. Северус достал свою палочку и наколдовал вокруг мальчика простые согревающие чары, хотя и знал, что Сопляк дрожит вовсе не из-за холода.

— Теперь вы вспомнили схватку в подземельях? – мягко спросил он.

Дёрнув головой, Поттер ответил сквозь стиснутые зубы:

— Да, сэр.

Подавшись вперёд, Кровавый борон протянул к лицу Гарри серебристую руку:

— Скажи мне, дитя, кто напал на нас?

Поттер отпрянул, избегая контакта; его глаза расширились и обрели осмысленность впервые с того момента, как Северус вернул ему память. Словно защищаясь, он обхватил себя руками:

— Я... я не знаю... п-правда. Было т-т-темно... Не от того, что факелы не светили – по-настоящему темно.

— Магическая темнота? – удивился Северус. – Обскуро или Игнотус?

— Возможно, — Кровавый барон выразительно пожал плечами. Он подплыл к мальчику ещё ближе:

— Ты слышал его голос?

— Он был похож на змею, — дрожь стала еще заметнее. – Всё время шипел.

Северус в шоке опустился на стул. Серпентаго? Означает ли это, что Тёмный лорд и в самом деле вернулся? От одной только мысли об этом внутри похолодело. Медленно, пытаясь не выдать своего потрясения, зельевар сказал:

— Шипел, как змея... Вы понимали, что он говорит?

Поттер кивнул:

— Он вроде как... шепелявил.

Тогда это был не серпентаго – не может же мальчик быть змееустом. Некто имитировал серпентаго? Хотел, чтобы Поттер думал, что видит перед собой Тёмного лорда? Такое предположение было не намного лучше — это означало бы, что кто-то из сторонников Волдеморта преодолел охранные чары Дамблдора, а Северус всё-таки надеялся, что он – единственный Пожиратель смерти среди персонала школы.

Мальчик дрожал все сильней, поэтому Северус вызвал домового эльфа и заказал для мальчика какао и что-нибудь перекусить. Когда Поттер получил чашку с согревающим питьём, Северус сказал:

— Расскажите мне, что вы помните.

И Поттер рассказал. Его история подтверждала слова Барона; мальчик хорошо помнил, какие проклятия им посылали и каким образом они с призраком защищались, но догадок по поводу личности нападавшего у мальчишки было не больше, чем у Барона. Пока мальчик говорил, его голос окреп и стал более уверенным, а через некоторое время и дрожь утихла.

— Я не уверен, что смог бы повторить эти заклинания, но, думаю, что запомнил движение палочки, особенно для двух последних, — добавил он в конце рассказа.

— В любом случае это не помешает, — сказал Северус. У него осталось еще много вопросов, но уже было довольно поздно. – Мне бы хотелось взглянуть на ваши воспоминания, мистер Поттер, — сказал он, когда мальчик допил своё какао. – Я предполагаю, что это поможет восстановить картину происшествия и понять, кто на вас напал. Возможно, я узнаю злоумышленника по голосу.

Дай Бог, чтобы голос оказался незнакомым.

— М-м-м, ладно, — Поттер поставил кружку на стол и покорно вздохнул, настороженно глядя Северусу в глаза.

— Но не сегодня, — сказал Северус, видя явное нежелание Поттера подвергнуться новой пытке. – Я думаю, завтра, во время вашей отработки. Сейчас уже поздно, вы устали, и вам давно пора спать. Я провожу вас до гостиной.

Облегчение, проскользнувшее по лицу Поттера, было трудно не заметить. Он кивнул и поднялся:

— Да, сэр. Спасибо.

— Это... — Северус остановился, пытаясь понять, почему ему так важно успокоить мальчика, но подумал, что сейчас не время заниматься самоанализом, и сказал: — Это не будет так болезненно, как восстановление воспоминаний. Нам нет необходимости повторять сегодняшнюю процедуру.

— Ох, отлично.

Со своей наименее зверской ухмылкой Северус поднялся со стула и взглянул на Барона. Тот кивнул, и Северус прочёл в его тёмных глазах обещание во чтоб это ни стало защищать Поттера, пока они не раскроют личность преступника.

У самого входа в гостиную Слизерина Северус остановил мальчика, дотронувшись до его руки:

— Поттер, никому об этом не рассказывайте... и не упоминайте Кровавого барона.

Мальчик поджал губы:

— Я знаю, сэр. Я ведь не так глуп, как выгляжу.

Северус усмехнулся и покачал головой:

— Нахальный щенок. Иди в постель, никуда не сворачивая. И завтра, во время отбора в команду постарайся не убиться.

Поттер широко улыбнулся.

— Хорошо, сэр. Спокойной ночи.

Портрет уже закрылся за мальчиком, когда Северус проговорил ему вслед:

— Спокойной ночи, Гарри.

Глава 17

Хотя Гарри вымотался до предела, но мысли о копающемся в его голове Снейпе и обосновавшемся в его теле Кровавом бароне долго не давали ему уснуть. Честно говоря, последнее обстоятельство повергло его в совершеннейшее отчаяние. Пусть даже Барон и спас его, но при этом призрак безраздельно хозяйничал в его теле, а после просто взял и стёр ему память. Такая несправедливость приводила его в бешенство.

Когда сознание наконец отключилось, его сны заполонили странные, хаотичные звуки и цвета, оставившие после себя тягостно-неясное послевкусие, от которого Гарри не мог избавиться всё утро.

Он еле дождался, когда в спальне, наконец, начнётся утренняя суета, но оттого, что Забини неотрывно на него пялился, лучше не стало. Гарри как раз собирался в душ, когда его одноклассник сказал:

— Раз уж ты не собираешься показываться на внеклассных занятиях, освободи место в группе — мы найдем кого-нибудь другого.

Гарри не подал виду, что его задели эти слова:

— Может быть, тебе стоит обратиться к нашему декану? Попроси его освободить меня от наказания, чтобы я мог помогать тебе с уроками.

— Я обойдусь без твоей помощи, даже если нам зададут на дом учить историю деградации магглов, — оскалился Забини. — Ты безнадёжен.

— Но далеко не бесполезен.

— Да о чём ты вообще говоришь, полукровка!

Гарри хмыкнул: ничто так не злило Забини, как подозрение, что над ним насмехаются.

— О том и говорю. Кстати, ничего, что мои родители оба волшебники? Получается, что я маг на целых три четверти. Понятно, что для тебя это как высшая арифмантика...

— Ты, маленький ублю...

— Заткнись! — рявкнул Тедди. Он как бы между прочим достал свою палочку и с демонстративным безразличием прислонился к стене:

— Ты уже всех достал, Забини.

— Хорошо бы повторить для доходчивости, — посоветовал Драко. Его глаза были полуприкрыты, тем не менее, его слова заставили Забини смутиться.

Тедди ухмыльнулся:

— Ты уже всех достал, Забини.

— Почему ты заступаешься за это быдло, а? Папочка велел тебе лизать ему задницу? — Забини разозленно взглянул на Драко, словно тот его предал.

Драко невозмутимо пожал плечами:

— Слизеринцы всегда должны быть первыми, а он, как я слышал, хороший ловец. Вот сегодня и увидим.

Глядя на Малфоя, Гарри думал, почему он так сказал — вроде как ему полагалось, по словам Тедди, злиться, что Гарри взяли в команду. Но возможно, он не нравится Драко по какой-нибудь другой причине. Или, может быть... Гарри вздохнул. Голова до сих пор болела, и вообще, он устал об этом думать.

— Послушай, Забини, я не хочу с тобой враждовать. Мы здесь всего неделю, и нам предстоит терпеть друг друга еще семь лет. Вот я, например, предпочёл как-нибудь с тобой поладить.

— Не дождёшься, — Забини развернулся и вышел из спальни.

Гарри нахмурился, но потом помотал головой. Это просто дурацкие разборки, и у него на них нет ни времени, ни сил. Забини не мог быть одним из тех, кто напал на него, хотя в заклинаниях он был более искушён, чем в словесных дуэлях. Обернувшись к Драко и Тедди, Гарри сказал:

— Спасибо за поддержку, но мне бы не хотелось, чтобы вы видели в нём только плохое.

Тедди засмеялся:

— А хорошего-то в нём ничего и нет. Он озлоблен на весь мир.

- Утешительно, ничего не скажешь! - хмыкнул Гарри.

Драко рассмеялся, и они втроём отправились в душ, оставив хихикающих Крэбба с Гойлом. Забини был уже там, окутанный клубами пара. Его одноклассники стали раздеваться, и Гарри возблагодарил мадам Помфри за заботу о своих синяках: сейчас его уже мало беспокоили чужие взгляды.

Драко занял соседнюю кабинку, и, когда они оба включили воду, заметил:

— Я слышал, что ты будешь помогать на отборочных.

— Да, Маркус... э-э-э... префект Флинт хочет, чтобы я поучаствовал в выборе нового охотника и загонщика, — Гарри чуть заметно улыбнулся, потому что понял, откуда ветер дует. — Ты собираешься пробоваться в команду?

— Естественно. Отец сказал, что из меня мог бы получиться или ловец, или охотник, и я подумал: почему бы и нет? Разве не классно, если команде будет двое первогодок?

— Угу.

Кажется, Малфой считает себя ужасно хитроумным... Гарри вздохнул и выключил воду. Он быстро оделся и уселся в гостиной со своей недоделанной домашней работой; хотя Гарри встал сегодня рано и почти закончил эссе по трансфигурации, он всё ещё отставал по истории магии. Одно тянуло за собой другое, и ему казалось, что он никогда не догонит одноклассников.

Чуть позже с учебником зельеварения к нему подсел Тедди, и они вместе читали, пока не подошло время завтрака. Тогда общая комната наполнилась таким гомоном, что заниматься стало невозможно.

Когда все вышли в коридор, чтобы, как обычно, построиться, Маркус спросил:

— Эй, Поттер, ты там в порядке?

Гарри поднял глаза и улыбнулся в ответ на ухмылку Флинта:

— Ага, префект Флинт, всё нормально.

— Для тебя, Поттер, капитан Флинт, — Маркус покосился на Тедди. — Но только для тебя, учти.

Гарри проглотил смешок:

— Ага, спасибо.

— Хорошо, — гаркнул Флинт, — встаньте в шеренгу и выходим!

Завтрак прошел относительно спокойно, по крайней мере, за слизеринским столом. Гарри без аппетита мусолил тост и осторожно наблюдал, как над ними, не прекращая разговаривать, туда-сюда летает Кровавый барон.

— Ты его видел в последнее время? — спросил Тедди, понизив голос.

— М-м?

— Барона? Он вернулся и сразу начал строить Пивза. Ты не спрашивал у Барона, знает ли он, кто на тебя напал?

— Ага, — Гарри замялся, быстро обдумывая, что сказать. Предполагалось, что он не должен никому рассказывать о случившемся. Но Тедди и Милли и так уже немало известно. — Он знает не многим больше моего, — наконец сказал Гарри, что было правдой. Почти. — Профессор Снейп велел мне быть готовым к новым попыткам нападения.

— Ясное дело!

Гарри фыркнул. И припомнил кое-что другое:

— Слышь, Тедди, ты не присылал мне коробку шоколадных лягушек, а? Когда я лежал в больничном крыле.

— Нет, — скривился Тедди, — я ж сказал тебе, что не дарю конфет нытикам.

— Ага, я помню. Просто кто-то оставил для меня коробку и не подписал её...

— Думаешь, конфеты могут быть не в порядке?

— Вполне возможно.

— Ты их забрал оттуда?

Гарри кивнул:

— Но я на всякий случай не стал вскрывать коробку.

— И правильно сделал. Вот что: мы проверим её специальными чарами. На наличие проклятий. У меня есть пара идей, как это сделать, но лучше уточнить детали в библиотеке. Значит, если после обеда у тебя отборочные, и мы хотим побыстрей проверить коробку...

— Может, когда у нас будет окно между уроками?

— Угу. Встречаемся в библиотеке.

Гарри снова кивнул, но про себя пожалел, что опять не успеет сделать домашнюю работу.

***

Как Гарри и думал, проверять конфеты оказалось довольно интересно. Тедди хорошо удавались такие вещи. Он снимал с полок книгу за книгой, складывая их в ровную стопку на столе. Гарри принес коробку с шоколадными лягушками, и они начали с самых простых чар, которые Тедди знал и без книг, вроде Revelio и Finite Incantatem, и постепенно добрались до предназначенных для определения ядов (Ostendo Virum) и специфических проклятий (Quiest Vomica).

Но ни одни из чар не выявили ничего подозрительного.

— Мужайся, Гарри, — сказал Тедди часом позже, когда они расставили книги по местам. — Выходит, тебе подарили абсолютно нормальную коробку конфет. Возможно, тайный почитатель или типа того.

— Ага, точно! — засмеялся Гарри. Он затолкал коробку в школьную сумку, и они отправились на гербологию. Он, конечно, был доволен, что коробка оказалась нормальной, но от кого она? Он некоторое время обдумывал разные версии, но потом ему надоело. Если это и в правду был тайный почитатель, то ему стоило оставить какой-нибудь намёк. Или чары для идентификации. Последнее предположение он высказал вслух, и Тедди согласно кивнул.

— Ты уже знаешь столько заклинаний, — добавил Гарри. — Тебя научили родители?

Тедди бросил на него уклончивый взгляд:

— Главным образом, отец.

Гарри кивнул, почувствовав, что Тедди что-то не договаривает, но додумать эту мысль не успел: они уже подошли к теплице, а потом Гарри отвлёкся на гербологию, которая оказалась довольно занимательной штукой.

После обеда и истории магии Гарри отправился в раздевалку на квиддичном поле. Маркус изъявил желание, чтобы все игроки действующего состава были одеты на отборочных испытаниях в форму. Гарри нервничал, натягивая трясущимися руками свою серо-зелёную мантию, которую Снейпу, наверно, пришлось подгонять, поскольку предыдущий ловец был на добрый фут выше Гарри. Надев перчатки и схватив школьную метлу — первокурсникам запрещалось использовать собственные — он вместе с другими игроками вышел на поле и стал ждать указаний Флинта.

Более двадцати слизеринцев, в том числе Малфой, жаждали сегодня попытать счастья. Драко выглядел прямо-таки алчущим.

— Эй, вы все! – крикнул Флинт соискателям. – Забирайтесь на мётлы и покажите мне полдюжины кругов над трибунами. Если удержитесь на метле, считайте, что допущены ко второму раунду.

Претенденты с бодрым гиканьем оседлали свои мётлы и поднялись в воздух. Они стартовали практически одновременно, но вскоре растянулись вереницей, так как на повороте более шустрые и умелые летуны быстро оторвались от остальных.

Тем временем Флинт обратился к игрокам действующего состава.

– Блетчли, я хочу, чтобы ты играл сегодня за вратаря. Не дай никому из этих пижонов прорваться к кольцу, или у нас с тобой будет разговор, понял?

— Ага.

Флинт жестко взглянул на него, и Блетчли, не дожидаясь иного напоминания, добавил:

— Капитан.

— Пьюси, ты поработаешь загонщиком вместе с Бойлом и Хиггсом...

— Три загонщика?! Да зачем это нуж...

— Ты или сделаешь, как я сказал, или проваливай. Мы будем гонять салаг, пока у них дым из ушей не повалит. Три загонщика – в самый раз, чтобы отделить стоящих игроков от всякой шушеры.

Пьюси скорчил рожу, но промолчал. Гарри стоял тихо, чтобы не нарваться.

— Поттер, а от тебя требуется всего лишь не спускать глаз со снитча. Справишься?

— Да, капитан.

Флинт скупо улыбнулся ему и сказал:

— Приступим, господа.

Следующие два часа стали суровым испытанием для тех, кто хотел попасть в команду, по крайней мере, именно так это выглядело для Гарри, высоко парящего над полем. Он засёк и поймал снитч дюжину раз до того, как Флинт поручил ему по мере сил отвлекать юные дарования, ввинчиваясь в их ряды в самый неожиданный момент. Нескольким игрокам пришлось отправиться в лазарет после того, как кого-то из них сбили бладжером, кто-то столкнулся с другим игроком или заложил такой вираж, что не успел вовремя выйти из пике. Пятнадцать уцелевших Флинт послал против Блетчли и натравил на них всех трех охотников, а заодно и Гарри. Тот, кто не сумел продержаться хотя бы половину времени, автоматически выбывал из игры.

К концу испытаний осталось только трое соискателей.

Маркус оглядел счастливчиков; выражение его лица не утратило своей свирепости.

— Ладно. Малфой и Уилкс, вы будете в резерве. Я требую от вас присутствия на каждой тренировке; вы должны в равной степени освоить приемы и охотника, и загонщика, чтобы в случае чего заменить любого из них. Раффорд, ты — новый охотник. Вы подберёте себе форму и явитесь на тренировку в четверг, в семь часов. Всем понятно?

— Понятно, капитан, — ответил порозовевший и донельзя довольный Драко; двое четверокурсников согласно кивнули.

— А теперь живо в душ, — сказал им Флинт и с достоинством удалился с поля.

Когда они шли к раздевалке, Драко улыбнулся Гарри и дружески хлопнул его по плечу:

— Я был уверен, что попаду в команду!

Гарри улыбнулся в ответ: его больше чем устраивало, что он не будет единственным первокурсником в команде. Никакого удовольствия от титула «Самый юный ловец за последние сто лет» он не испытывал, а вот Драко, похоже, любил быть на виду — во время обеда он как губка впитывал внимание окружающих.

В качестве поздравления Гарри угостил его парой шоколадных лягушек из той самой коробки, которую они с Тедди исследовали в библиотеке. Вмиг узнав коробку, Тедди поднял брови и с укоризной посмотрел на Гарри. Они вдвоем внимательно следили за Драко, жующим шоколадных лягушек. Ничего подозрительного с ним не произошло, и Гарри сделал вывод, что конфеты безопасны. Никто за слизеринским столом ничем себя не выдал при виде коробки, поэтому Гарри решил, что загадочный даритель не с их факультета. Странно.

***

После ужина Гарри побрёл на отработку к Снейпу. Он едва волочил ноги, и, по правде сказать, ему было страшно. Процесс восстановления памяти оказался до жути болезненным, словно кто-то отсекал от его мозга ломтик за ломтиком, как будто нарезал вареный окорок, и хотя надрезы были точны и тонки, казалось, что они приходятся прямо на оголённые нервы.

От мысли, что эта пытка может повториться, его буквально затошнило, и он не сразу собрался с духом, чтобы постучать в дверь. По словам декана, сегодня будет не так больно. Гарри не мог вообразить себе ничего более ужасного, чем вчерашняя процедура.

Профессор отозвался, и Гарри скользнул в кабинет. Кровавый барон был уже там, паря рядом с профессорским столом. На этот раз декан не был занят с бумагами и сразу обратил внимание на Гарри, так что ждать не пришлось.

Слава Богу.

Снейп достал палочку, и прежде чем Гарри успел увернуться или даже подумать о том, чтобы увернуться, тот наложил несколько заклятий на дверь. Заглушающие и скрывающие чары, насколько Гарри мог понять... заглушающие, кстати, отчасти были ему знакомы, и он вспомнил, что именно такие одними из первых использовал напавший на него человек.

— Садитесь, — Снейп указал на стул подле своего стола. Гарри сел, и декан некоторое время молча разглядывал его. Гарри смотрел в сторону, не желая впускать профессора в своё сознание.

— Не бойтесь, больно не будет, я же сказал.

— Да, сэр, — отозвался Гарри бесцветным голосом, его пальцы нервно теребили рукава мантии, — но вчера вы тоже говорили, что будет всего лишь немного странно.

Пауза.

— Да, говорил... Но я не подозревал, насколько вам это будет... неприятно.

Гарри поморщился:

— То есть вы хотите сказать, что я слабак?

— Ничего подобного. Скорее всего, болевой порог у меня выше, чем у большинства людей.

— Что?

— Он имеет в виду, — вмешался Кровавый барон, — что ему слишком часто приходилось терпеть боль, и он уже плохо помнит, что при этом чувствуют обычные люди. И он не собирался тебя мучить.

Снейп сердито уставился на привидение:

— Я бы попросил вас не совать свой нос в мои дела без особой надобности.

— Разумеется, — любезно согласился барон. – Но не в этот раз. Сейчас главное – это мальчик.

Снейп что-то пробормотал: то ли согласился с призраком, то ли просто был уязвлён его словами. Так или иначе, он продолжил:

— Но, как я сообщил вам ранее, мистер Поттер, сегодня всё будет по-другому. Если вы не будете мне сопротивляться.

Гарри похолодел:

— Почему... почему я должен сопротивляться вам, сэр?

— Хотя бы потому, что у вас есть воспоминания, которых вы стесняетесь, — ухмыльнулся Снейп. — По правде говоря, я не сомневаюсь, что вы будете сопротивляться, неосознанно, но будете.

Он замолчал; Гарри украдкой взглянул на него и обнаружил, что профессор изучает его своими тёмными бездонными глазами.

— Я просмотрю ваши воспоминания, касающиеся нападения, а потом извлеку их из своей памяти и помещу в мыслеслив для того, чтобы обсудить их с директором.

— В мысле-что?

— Мыслеслив. Магическое устройство, использующееся для хранения и просмотра воспоминаний.

— Ладно, но почему я не могу сам положить их туда? Зачем нужны вы?

— Потому что мыслеслив принадлежит директору, и он мне его не одалживал.

— А-а...

— Да, — Снейп снова замолчал, затем поднял палочку и направил её на Гарри. – Начнём, пожалуй. Держите глаза открытыми, как прошлым вечером, и не пытайтесь бороться со мной, если сможете. Это ясно?

— Да, сэр. Я постараюсь не сопротивляться.

— Очень хорошо. Legilimens!

Перед мысленным взором поплыли образы: сперва квиддичные испытания, затем он и Тедди в библиотеке с коробкой шоколадных конфет, и вдруг совершенно неожиданно Гарри видит себя сидящим на дереве, внизу — рычащий Злыдень, науськиваемый тётей Мардж, и Дадли, чуть ли не катающийся по земле от смеха.

Это не имеет отношения к делу! Снейп не вправе смотреть на это!

Гарри мысленно пихнул бесцеремонного гостя, и тот попятился, но в следующее мгновение воспоминание сменилось другим: его чулан заперт снаружи — это видно по тому, как перекошена дверь: устанавливая засов, дядя Вернон явно перестарался – и Гарри, скрючившись на узкой кушетке, читает сворованный у Дадли комикс, наполовину им изорванный и затем брошенный; дверь дрожит, и Гарри едва успевает запихнуть обрывки журнала под кровать до того, как багровое лицо дяди Вернона появляется в проёме — слюна брызжет изо рта, он вопит, хотя ещё не заметил уголок комикса, выглядывающий из-под кушетки...

НЕТ! Только не это! Гарри отталкивает это воспоминание. Какого черта Снейп делает!

Становится очевидно, что надо показывать только необходимые образы, иначе Снейп обшарит всю память. Поэтому Гарри вызывает на поверхность воспоминание о нападении в коридоре, стараясь восстановить мельчайшие детали, и суёт его прямо Снейпу под нос, так явно, что невозможно не заметить. И в завершенье он вытряхивает профессора из своего сознания: его личные воспоминания — его личное дело!

Гарри открывает глаза и обнаруживает, что упал со стула и стоит на полу на четвереньках, ловя ртом воздух. Кожа покрыта испариной, и мантия прилипла к телу. В голове стучит, и больше всего на свете сейчас хочется перегрызть Снейпу горло.

В тёмных глазах возвышающегося над ним профессора бушевали трудноопределимые эмоции, и в какое-то мгновение Гарри показалось, что это страх. Впрочем, меньше чем через секунду лицо профессора сделалось безучастным, и он протянул Гарри руку, но тот отверг её и поднялся на ноги самостоятельно. Внутри всё бушевало, и он сохранял спокойствие лишь усилием воли.

Снейп сложил руки на груди и насмешливо проговорил:

— Ну-ну, Поттер. Оказывается, вы полны сюрпризов.

— Держитесь. Подальше. От. Моей. Головы!

Указав на стул, с которого Гарри только что свалился, Снейп спокойно сказал:

— Сядьте. Нам многое надо обсудить.

— Я не буду с вами разговаривать! – рявкнул Гарри. – Вы не имели никакого права...

— Прекратите мелодраму, Поттер. Я всего лишь пытаюсь найти решение вашей проблемы. И вы, кстати, дали мне на это разрешение.

— Да что вы говорите?! Те воспоминания я тоже разрешил вам смотреть?! Вы не имели права лезть туда!

Снейп закусил губу.

— Да, я искал сведения и о том, что творится у вас дома. Как ваш декан, я...

— Брехня! Вы не просили разрешения смотреть это!

Мастер зелий выпрямился и бросил на него столь свирепый взгляд, что Гарри едва не отскочил, когда Снейп выплюнул:

— Нет. Я не просил. Но я больше не намерен терпеть вашу грубость. Сядьте немедленно!

Гарри послушался.

— А теперь вы расскажете мне, когда впервые обнаружили, что можете говорить со змеями.

Глава 18

Глава 18

Ранее

Мастер зелий выпрямился и бросил на него столь свирепый взгляд, что Гарри едва не отскочил, когда Снейп выплюнул:

— Нет. Я не просил. Но я больше не намерен терпеть вашу грубость. Сядьте немедленно!

Гарри послушался.

— А теперь вы расскажете мне, когда впервые обнаружили, что можете говорить со змеями.

Едва сдерживаясь, он ждал, когда Сопляк придёт в себя и с ним можно будет нормально разговаривать. Гнев Северуса имел обыкновение вспыхивать, когда ему было по-настоящему страшно, хотя он ни за что бы не признался, что щенок напугал его. Нет, разумеется, нет. Но было довольно-таки неприятно обнаружить, что Мальчик-Который-Таит-Сюрпризы-Под-Нелепой-Внешностью не только просёк манипуляции Северуса, но еще и оказался способен выдворить его, опытного и талантливого легилиментора, из своего сознания! Нахальный щенок! Северусу надо было бы просмотреть его воспоминания так, чтобы никто об этом не узнал, особенно сам мальчик. А ведь у него была возможность сделать это, пока Сопляк спал! Пожалуй, то обстоятельство, что Северус не смог спрятать концы в воду, беспокоило его даже больше, чем сами воспоминания как таковые.

Но было кое-что и похуже. Если Cопляк обладает природным даром защищать свой разум от вторжения и тасовать воспоминания так, как он это только что проделал – словно держал Северуса за дурака — это одно. Однако вкупе с серпентаго, который Северус услышал в сознании Поттера, утверждавшего, что звучал всего лишь шипящий английский, дело приобретает совсем другой оборот. Если мальчик неким образом получил от Тёмного лорда две необычные способности... Ладно. Думать об этом сейчас невыносимо. Может, позже. Когда он мертвецки напьётся.

Но хуже всего то, что Северус узнал повелительный голос, шипевший у мальчика в голове. Дрожь, которую, как он надеялся, можно было принять за гнев, пробежала по его спине. Он совершенно не был к этому готов!

Кроме того, сейчас ему предстояло иметь дело с крайне обозлённым Спасителем Магического Мира, взор которого в своей свирепости мог бы поспорить с излюбленным взглядом самого Северуса. Посему он придал своему лицу скучающее выражение и поднял брови, дав понять Сопляку, что ждёт ответа. Терпеливо ждёт.

— Я об этом и не подозревал, сэр, — раздраженно проговорил мальчик. — Я же говорил вам: язык звучал как английский, разве что казалось, будто у того человека каша во рту.

— Вы когда-нибудь раньше разговаривали со змеями?

Поттер задумался, и Северус почти видел, как крутятся шестерёнки у него в голове, пока мальчишка решает, сказать правду или соврать.

— Один раз. В зоопарке.

Северус поморщился. Ужасное маггловское изобретение, этот зоопарк, где безмозглые идиоты бросают обезьянам еду, чтобы с лихвой получить назад.

— Ну же, Поттер, что там произошло?

— Я был в зоопарке. Говорил со змеей. Потом стекло исчезло, и змея выбралась наружу.

Северус нахмурился. Стихийная магия? Он изучал стоящего перед ним мальчика. Что-то он недоговаривает...

— Ещё что-нибудь?

Поттер стиснул зубы. Его зеленые глаза пылали вызовом.

— Ничего, что бы вас касалось.

Значит, нечто очень личное, затронутое набегом Северуса на воспоминания мальчика, нечто, связанное с его родственниками. Возможно, их отношение к магии? Вчера Поттер, в ужасе от одного только упоминания о визите Северуса в Суррей, признался ему, что родственники на дух не переносят ни волшебство, ни волшебников. Северус прищурился:

— Что они с вами сделали?

— Это не ваше дело! Я не... я не знаю, чего вы добивались, шныряя в моей голове, как у себя дома, но вам больше не удастся так делать.

— Поттер, — сурово начал он, чтобы опять оказаться прерванным.

— Северус Снейп, — низким холодным тоном проговорил Барон. Призрак даже не смотрел в тот миг на Северуса, а с выражением почти что благоговения взирал на Сопляка-Который-Выжил-Чтобы-Измываться-Над-Своим-Деканом, — я полагаю, ты достаточно для одного вечера помучил этого юношу. Энтузиазм, с каким ты взялся за дело, явно перевешивает собственную полезность.

— А я полагаю, вы слишком много на себя берёте, ваша светлость, — парировал Северус. — Мы до сих пор не знаем, что именно было сказано на серпентаго. И поскольку мальчик, возможно, единственный ныне живущий, кто его понимает...

— Что за серпентаго? — перебил его Сопляк. – Что это такое?

Северус был, мягко говоря, недоволен, что его снова перебили. Поэтому на этот раз его ответ прозвучал еще резче:

— Способность говорить со змеями, неужели непонятно! О чём, по-вашему, мы тут толкуем?!

— Откуда мне знать: я никогда не слышал об этой серпенштуке.

— Сер-пен-та-го, — повторил Северус очень медленно, словно говорил с бестолковой собакой. — Считается, что такая способность передается по прямой линии от Салазара Слизерина. Существует...

— Того самого Салазара Слизерина?!

— Довольно! Не сметь меня перебивать! Сидите тихо и молча слушайте, и я расскажу вам всё, что могу. Понятно?

Поттер вернулся на свой стул, широко распахнутые глаза были уже не такими злющими:

— Да, сэр.

— Очень хорошо, — Северус с некоторым усилием поборол раздражение. — За последнюю тысячу лет известно всего несколько змееустов, — он предупреждающе поднял руку, не желая снова быть прерванным, — то есть тех, кто может говорить на серпентаго. Один из них — Тёмный лорд, исчезновению которого вы поспособствовали.

Он замолчал, чтобы мальчишка осмыслил услышанное.

— После того, как он убил моих родителей, — глухо проговорил Поттер, глядя в сторону.

— Да, — с трудом выдавил Северус: грудь стеснило. О Боже, Лили! — После этого.

— И вы думаете, что он вернулся. Что он — один из тех, кто напал на меня.

Северус задумчиво сжал переносицу:

— Не знаю. Я предполагал, что вероятность его возвращения существует. Но я совершенно не представляю, каким образом он мог проникнуть в Хогвартс.

— Наверно, кто-то помог ему.

— Разумеется, помог, глупый мальчишка! Вопрос, кто.

— Может быть, тот, кто знает множество чар и проклятий.

Северус пристально посмотрел на Поттера.

— Почему?

— Потому что тот, кто говорил на серпентаго, и тот, кто бросался проклятьями, – не один и тот же человек. Разве вы... — Поттер пожал плечами. — Нет, думаю, вы не заметили: их голоса были абсолютно разными.

Не один и тот же человек? Возможно, одержимость? Кто-то из персонала школы одержим? Какая ирония: Поттер, одержимый Бароном, сражался с кем-то, одержимым Тёмным лордом. Северус на некоторое время задумался. Анализируя воспоминания Поттера, фрагмент за фрагментом, он осознал, что не узнает голос второго человека. Проклятье!

Его взгляд обратился к Кровавому барону, который сейчас внимательно следил за ним. Северус глубоко вздохнул. Хотя он терпеть не мог одалживаться у призрака, приходилось признать, что тот ориентируется в сложившейся ситуации гораздо лучше Северуса.

— И что вы об этом думаете?

Барон удостоил его мрачной улыбкой:

— Думаю, тебе следует проводить мальчика до слизеринских спален, поскольку уже поздно и он устал. Потом ты позволишь мне взглянуть на его воспоминания – возможно, я замечу то, что вы с директором пропустите.

— Я ещё с ним не закончил, я же сказал.

— Зато он уже закончил с тобой, — Барон указал на Поттера, который спал, опустив голову на лежащие на столе руки. По лбу его пролегали морщинки, сейчас, впрочем, менее заметные. Кулаки стиснуты, словно мальчик и во сне продолжал с кем-то сражаться.

Глядя на Поттера, Северус вдруг почувствовал себя очень старым и очень уставшим. Этот одиннадцатилетний мальчик уже два раза встречался лицом к лицу с Тёмным лордом — если тот, кто на него напал в пятницу ночью, на самом деле был Тёмным лордом — и выжил, чтобы засвидетельствовать грядущую беду. Никто другой в целом свете не мог этим похвастаться. И все же мальчик не возгордился. Очевидно, что он отчаянно храбрился, но Северус видел его тактику насквозь – своим собственным прикрытием он сделал убийственный сарказм, но подчас использовал и другие способы защиты. Потому-то он и распознал личину, которую мальчик надевал, чтобы противостоять опасностям и не выглядеть слабым. В своих выводах Северус был абсолютно уверен, как и в том, что родственники Поттера издевались над ним.

Невероятно! Символ магического мира, голодающий, избиваемый и запертый в чулане. Это настолько взбесило Северуса, что ему требовалось выговориться и остыть перед посещением Дурслей. Или он за себя не отвечает.

— Ладно, — наконец сказал он, на что Барон удовлетворенно хмыкнул, — но только потому, что Поттер сейчас не в состоянии дать разумные объяснения и как следует всё вспомнить. Но завтра я добьюсь, чтобы он рассказал мне об этой отвратительной способности закрывать от меня своё сознание.

— Что, Северус, поджилки затряслись?! Как он тебя!

Северус недобро взглянул на ухмыляющегося призрака, вздохнул и стал будить щенка — осторожно будить! Чёрт побери, он уже превращается в няньку!

Очнувшись, мальчик вздрогнул и инстинктивно сжался. Северус стиснул зубы.

— Время отправляться спать, Поттер, — тихо сказал он.

Мальчик послушно вскочил, краем мантии отёр слюну со щеки и смущенно сказал:

— Извините, сэр.

— Ничего страшного. Я провожу вас до спальни — уже поздно.

— Да, сэр, — мальчик торопливо одёрнул мантию, отводя глаза.

Когда они подошли к портрету, Северус сказал:

— До завтра, Поттер. Ровно в семь.

Мальчик вздохнул, но покорно кивнул:

— Да, сэр. Спокойной ночи.

Северус снова дождался, когда проём закроется:

— Добрых снов, Гарри.

***

Северус не хотел откладывать свой визит к родственникам Поттера до выходных и отправился к ним уже на следующий день. К несчастью для этих людей, теперь уж никто не смог бы его остановить. Так что Дурсли либо переживут возмездие, либо нет – в том случае, если они ухитрятся ещё больше настроить Северуса против себя.

Сразу по окончании последнего урока он спустился в Хогсмид и оттуда аппарировал на Прайвит Драйв в Литтл Уининге, где по его сведениям жил Поттер. Район был одним из тех, что раздражают ухоженными газонами, однообразными домами-коробками и похожими автомобилями на подъездных дорожках. От этой монотонности у Северуса разболелась голова. Номер четыре представлял собой абсолютно такую же коробку, как и соседние дома, разве что был желтым, а не голубым, белым или зеленым — все дома на улице были одного из этих цветов; картину дополнял автомобиль во дворе — четырехдверное серебристое что-то там.

Поколдовав над своей одеждой, чтобы выглядеть как респектабельный маггловский бизнесмен, Северус прошёл по узкой дорожке к парадной двери Дурслей и постучал. Дважды.

Последовала продолжительная пауза, во время которой он тренировался глубоко дышать, чтобы сразу не сорваться, и это могло бы помочь справиться с раздражением, если бы не вонь от проклятых маггловских фабрик и выхлопов автомобилей. Наконец послышались звуки, напоминающие о тяжелой поступи стада диких гиппогрифов. Северус отпрянул от двери, дабы не быть растоптанным.
Нечто рывком распахнуло дверь, и Северус увидел полное, рыхлое лицо огромного слизня... с руками. Существо имело злобный вид, зализанные назад волосы; его физиономия была угрожающе красной и потной, словно оно из последних сил дотащилось до двери.

— Что вам надо? — рявкнуло существо вполне по-человечьи, если не принимать во внимание неоправданную грубость, и Северус наконец опознал в нем двоюродного брата Поттера, одного из главных его мучителей.

— Ваши родители дома? — спросил Северус слизня... Дадли, вспомнил он. Ему удалось скрыть отвращение, вызванное необходимостью разговаривать с этой тварью. — Я бы хотел с ними побеседовать.

— Мам! – не оборачиваясь, проорал Слизень. Звук его рева разнесся по всей улице. — Тут к тебе какой-то тип!

Северус подавил желание заткнуть уши пальцами, чтобы не оглохнуть, и хорошо сделал, потому что Слизень намеревался захлопнуть дверь у него перед носом, и Северусу пришлось удерживать её плечом и ногой. Когда он снова раскрыл дверь шире, то обнаружил, что Слизень ушел. Судя по звуку шагов, тот отправился в гостиную в глубине дома.

Из кухни, что находилась рядом с ведущей на второй этаж лестницей, показалась женщина с длинной шеей и лошадиным лицом. Петунья. Годы её не пощадили.

Она сразу же начала сердиться.

— Что вы здесь делаете? – понизив голос, спросила Петунья и непроизвольно оглянулась. — Здесь не место таким, как вы!

— Это более чем очевидно, мадам, — согласился Северус. — Тем не менее, я, как глава факультета, на котором учится ваш племянник...

— Ш-ш-ш, — прошипела она, снова бросив испуганный взгляд в сторону гостиной, откуда доносилось бормотанье телевизора. — Ни слова больше! Уходите и оставьте нас в покое. Если он опять что-то устроил, это ваши проблемы.

— Позвольте не согласиться. Он еще вернется после окончания весеннего семестра, и вы должны будете присматривать за ним каждое лето до первого сентября.
Петунья поджала губы, и сквозь густые румяна на щеках проступил их естественный цвет.

— Ну а сейчас-то чего вы от нас хотите?

Так вот откуда произрастает хамство Слизня.

— Я пришёл поговорить о Гарри. Как декан факультета, я посещаю семьи всех своих первокурсников, — он замолчал, насмешливо подняв бровь. – Неужели совы так и не доставили вам мое письмо?

— Нет, — неумело солгала она. — Мы теперь нормальная семья, и нам не нужны тут никакие совы.

Несмотря на то, что внутри всё уже кипело, Северус лишь усмехнулся:

— Ах, да, я слышал про катастрофу с доставкой корреспонденции из Хогвартса. Надо было просто позволить мальчику прочитать письмо, и не было бы никаких проблем.

— Не смейте указывать мне в моем собственном доме! — разозлилась Петунья

— И в мыслях не было, — Северус растянул губы, изображая улыбку. — Ваш муж здесь? Мне бы не хотелось два раза повторять одно и то же.
Её глаза сузились, и она побледнела:

— Он очень занятой человек.

— Я тоже. Между прочим, я проделал весь этот путь, только чтобы поговорить с вами.

— О мальчишке! — ненависть, с какой прозвучало это слово, привела Северуса в бешенство.

— Разумеется. Пожалуйста, сообщите мужу, что я здесь.

У него буквально челюсти сводило от необходимости быть вежливым с этой женщиной, которая, как он помнил с юности, никогда не отличалась особым дружелюбием, а сейчас намеренно оскорбляла его. И только ради Поттера Северус старался не выдать своего гнева, чтобы еще больше не настраивать Дурслей против мальчика.

Петунья заметно побледнела, лицо сделалось мучнистого цвета, словно бы она на самом деле боялась позвать мужа. Неужели Дурсль правит своими домочадцами железной рукой? Судя по воспоминаниям мальчика, вполне возможно.

– Вы можете сказать всё, что хотели, мне – Вернону нéкогда.

Но её возражения уже были совершенно бессмысленны, поскольку тяжелые шаги, послышавшиеся от гостиной, возвестили, что к ним приближается... нет, не Слизень – его отец.

Вернон Дурсль был столь же массивен, сколь и высок – даже выше Северуса – и его лицо уже наливалось той краснотой, которую Северус видел в воспоминаниях Поттера. С первого взгляда было ясно: этот боров с пол-оборота заводится и скор на расправу, и чтобы заставить его отступить, понадобится что-нибудь весомое, по меньшей мере, Ступефай. Северус почти предвкушал, как он это сделает.

Он не колебался бы ни секунды, если бы знал наверняка, что Поттеру больше не придётся сюда возвращаться. Но так как Северус понятия не имел, насколько вероятно такое развитие событий, ему пришлось держать себя в узде. Школьникам строго запрещалось использовать магию во время каникул, за исключением случаев крайней необходимости, поэтому не хотелось обострять ситуацию до такой степени, когда мальчишке будет уже все равно, окажется ли он на скамье подсудимых в Визенгамоте за незаконное использование магии или нет.

– Пет? – нахмурился Вернон. – Что здесь происходит? Я в самом деле слышал упоминание того места?

О, ради всего святого, неужели они даже слово «Хогвартс» боятся произнести?

Северус сделал шаг вперед и коротко кивнул в знак приветствия. Вряд ли Петуния догадается представить его мужу.

– Добрый вечер, мистер Дурсль. Северус Снейп, мастер зелий. Это я упомянул Хогвартс – школу, куда уехал учиться ваш племянник, Гарри Поттер.

Ему было интересно посмотреть, как долго Дурсли смогут избегать в разговоре упоминания имени Поттера.

– И скатертью дорожка! – прорычал Дурсль. В его поросячьих глазках вспыхнул недобрый огонёк. – Он уже и вас достал? Он это умеет. На редкость мерзкий мальчишка!

Северус заскрежетал зубами. Они до сих пор стояли в передней, и не было ни малейшей надежды, что ему предложат чаю или хотя бы пригласят пройти. Проклятые ксенофобы!

– Вообще-то говоря, он не доставляет нам хлопот. Как я уже имел удовольствие объяснить вашей дражайшей супруге минутой раньше, в мои обязанности входит посещение семей первокурсников, чтобы понять, какие затруднения могут возникнуть у наших учеников в непривычном для них магическом мире.

– Не произносите это слово в моём доме! – Дурсль почти кричал. Так и есть, заводится с пол-оборота...

– Какое из них? – невинно поинтересовался Северус. – «Мир»?

– Вам прекрасно известно, какое! Я не желаю ничего об этом слышать! Мы терпели выкрутасы мальчишки целых десять лет. Десять лет! Кормили щенка, поили, одевали, отнимая у Дадли последнее, и какую мы за это получили благодарность? Никакого уважения в собственном доме! Ну, теперь-то мы, наконец, избавились от придурка, и вам придётся спихнуть его кому-нибудь ещё для разнообразия!

Северус взглянул на Петунью, которая побледнела еще больше, если это вообще было возможно.

– У меня сложилось впечатление, мистер Дурсль, что прежде чем мальчика отдали вам, было достигнуто некое соглашение.

– Нас околпачили! С тех самых пор, как он свалился нам на голову, от него одни неприятности. Одни неприятности! И в довершение ко всему нам пришлось избавлять Дадли от хвоста! – Дурсль ткнул своим пальцем-сарделькой в грудь Северуса. – И всё из-за этого сучонка. Думаете, кто-нибудь озаботился тем, чтобы возместить моральный ущерб нашему бедному сыну?! Куда там! Психи, ублюдки и пьянь – все вы одного поля ягоды!

Даже в лучшие времена у Северусова терпенья имелся предел, но сейчас время явно не было лучшим. Он провёл много лет в унизительном рабстве у самого страшного маньяка в истории магического мира и знал цену самомнению и бахвальству. Добрая половина Пожирателей Смерти в сущности ничем не отличалась от этого Вернона: такие же самоуверенные и ограниченные, они не заметят и гигантского кальмара, севшего им на нос, если это будет противоречить их представлению о мироустройстве. Такие люди всегда готовы осудить другого и с пеной у рта защищать свои догмы, если те поставлены под сомнение.

Он ненавидел подобных тварей.

Он ненавидел этого человека.

Левой рукой он схватил палец Вернона, резко отвёл его назад, отпустил, вывернул снова и сдавил. Сильно сдавил. Дурсль попытался вырваться, но Северус не зря многие годы провёл за требующими физических усилий нарезкой и перемешиванием ингредиентов, так что преимущество было на его стороне, в том числе и владение навыками ближнего боя, который он время от времени практиковал, чтобы поддерживать форму. Он мог бы поспорить, что его теперешний противник не разминался лет десять. Надавив на указательный палец, Северус прорычал:

– Следи за своим языком, не то я вырву его и скормлю червям!

На лбу Дурсля выступил пот, моржовые усы задрожали. Он попытался вывернуться, чтобы освободить палец.

Еще немного повернуть, и жирный маггл сломает его и без участия Северуса.

Северус еще чуть-чуть нажал на пострадавший палец, и Дурсль взвыл от боли.

– Не уделите ли мне немного внимания?

Боковым зрением он взглянул на Петунью, желая убедиться, что она стоит там, где стояла. Так и оказалось: она глазела на них, разинув рот шире первогодки на пиру в канун Дня всех святых.

– Угу, – выдохнул Дурсль, его колени готовы были подогнуться.

– Вот и славно. Потому что я не желаю сто раз повторять одно и то же. Гарри Поттер – ваш племянник. Я – его профессор. Я задам вам несколько вопросов, и вы будете отвечать полно и правдиво, или нам придется повторить этот маленький урок, ясно?

– Уммф.

– Чудесно.

Северус взглянул поверх плеча Вернона:

– Думаю, что в гостиной нам будет гораздо удобней, чем в прихожей, как вы считаете?

– Угуммф.

– Тогда, прошу вас, ведите, – Северус, не ослабляя хватки, ловким пинком заставил Дурсля пятиться в направлении гостиной. В небольшой комнате (сразу бросающийся в глаза телевизор, большой диван, два мягких кресла, камин и Слизень) Северус толкнул Вернона на диван и ухмыльнулся, отпуская его палец:

– Не будет ли Петунья настолько любезна, чтобы приготовить нам чаю?

Петунья, еще с более мрачной физиономией, чем обычно, остолбенело торчала в дверях. От звука своего имени она дёрнулась, коротко кивнула и исчезла в направлении, хотелось бы надеяться, кухни.

Дадли, с выпученными глазами, схватившись за задницу, словно его там припекало, скрючился и закаменел на противоположном конце дивана... а, ну да, Дурсль что-то там говорил о хвосте. Северус подавил смешок и оглядел гостиную, подмечая безвкусные безделушки и неподвижные фотографии, запечатлевшие это ужасающее семейство. Ни на одной из них не было ни Лили, ни Джеймса, ни даже Гарри, хотя он и прожил здесь десять лет – все стены заполонил Слизень, изредка для разнообразия разбавленный своими родителями. Не было никаких признаков, что Поттер когда-либо жил здесь или вообще появлялся.

– А сейчас, – сказал Северус, усаживаясь в одно из кресел, – будьте добры, расскажите мне об учебе мистера Поттера в начальной школе. По каким предметам он успевал, какие давались труднее?

Дадли, должно быть забыв об опасениях за свою задницу, мерзко хрюкнул.

– Придурочный Потти*?! Он болван. Дай ему хоть двадцать попыток, все равно не сможет правильно сказать по буквам свое собственное имя.

– Точно, Дадлик! – кивнул Дурсль. – Мальчишке далеко до тебя – вечные отговорки для недоделанных уроков или пропущенных занятий. Тупой придурок, в точности как его папаша. Всегда влипал в неприятности со своей дурацкой показухой и...

На этом Северус перестал слушать, что там несёт Дурсль. Так дело не пойдёт. Он знал абсолютно точно, что Поттер вовсе не был тупым – хорошо аргументированное эссе убеждало в обратном. Совершенно ясно, что и другие вопросы Северуса будут встречены ложью и презрением. Вряд ли такой жизни Лили желала для своего сына.

В существующей ситуации у Северуса не было особого выбора: он должен был попытаться извлечь хотя бы какую-то пользу из этого неприятного мероприятия. Мысль о том, чтобы допросить это быдло «с пристрастием», была не лишена определённой притягательности, однако ж в случае её воплощения Северусу пришлось бы потом приводить гостиную в порядок. Да и привлекать внимание авроров к своей персоне ему совершенно не хотелось.

В итоге, пока Дурсль растекался мыслью по древу, разрабатывая близкую его сердцу тему полнейшей никчёмности собственного племянника, Северус позволил своей палочке соскользнуть из рукава пиджака в ладонь и наложил невербальный Legilimens.

Больше чем через час, совершенно измотанный сеансом легилименции с тремя магглами, Северус стёр им память и вместо воспоминания о своем визите подсунул приятный вечер, проведенный у экрана телевизора, но в отместку добавил чары, провоцирующие отвратительные ночные кошмары; затем аппарировал в Хогсмид и из последних сил дотащился до замка. Он задумался, не простить ли мальчишке время, оставшееся до конца сегодняшней отработки. Но они до сих пор так и не знали, что именно было сказано в памятный вечер, а ведь те слова на серпентаго, что услышал Поттер, могли послужить ключом к опознанию пособника Тёмного лорда. Хотя, возможно, Северусу лучше оставить это Барону – пусть поговорит с Поттером, пока тот возится с ингредиентами. Похоже, призраку гораздо лучше удавалось находить общий язык с мальчиком, или, по крайней мере, они лучше подходили друг другу, к тому же у Северуса сегодня мерзкое настроение и без взвинченного Поттера.

Да, это может сработать. И ещё один довод в пользу такого решения: у Северуса останется время навестить директора и познакомить его с горькой правдой.

Potty – ночной горшок (прим. пер.)