Сладость или гадость

На следующий день Лу проснулся с ощущением похмелья, хотя не выпил ни капли. Голова была тяжелой, во рту стоял горький привкус вчерашней правды. Он лежал и смотрел в потолок, пытаясь осмыслить, что же теперь делать. Тайна раскрыта, монстр оказался всего лишь испуганным человеком. Казалось бы, можно выдохнуть. Но почему тогда на душе было так пусто и тяжело?

Он спустился вниз. Джул, завтракавший у окна, молча кивнул ему. Бабушка что-то напевала у плиты. Мир вращался как ни в чем не бывало, и эта обыденность казалась Лу почти оскорбительной.

После завтрака он не смог усидеть дома и отправился бродить по поселку. Ноги сами понесли его к дому Де Загеров. Он не планировал заходить, просто хотел... проверить. Убедиться, что стены все еще стоят.

Из-за угла послышался знакомый голос. Лу замер.

— ...и потом мы нарядим ее в костюм маленькой ведьмы, правда, Оля? — это говорила Саар. Она стояла во дворе дома Де Загеров с коробкой украшений в руках. Рядом с ней, ухмыляясь во весь рот, вертелся Фред, а Лукас помогал вешать на ветви старой яблони гирлянду из бумажных привидений. И в центре этой суеты была Оля. На ее лице сияла восторженная улыбка, а в руках она сжимала тыкву, которую, судя по всему, выдалбливал Фред.

И чуть поодаль, прислонившись к косяку двери, стоял Мариус. Он не улыбался, но на его лице не было и прежней застывшей маски ужаса. Он просто смотрел на сестру, и в его глазах читалась усталая, но искренняя нежность.

Лу стоял в тени, не решаясь выйти. Он видел, как Саар, заметив Мариуса, подошла к нему и что-то тихо сказала. Тот в ответ коротко кивнул. Никаких объятий, никаких бурных примирений. Просто тихое, молчаливое принятие.

Фред, размахивая ножом для резки тыквы, что-то громко кричал Лукасу, и они оба рассмеялись. И тут Фред заметил Лу. Его ухмылка на мгновение сползла, но потом он махнул рукой.

— Эй, стоишь как привидение! Иди поможешь, у меня тут паук получается больше на амебу!

Лу медленно вышел из своего укрытия. Все взгляды устремились на него. Оля просияла еще ярче. Саар смотрела на него с осторожной надеждой. Лукас просто кивнул. А Мариус... Мариус встретил его взгляд, и в его глазах не было ни упрека, ни благодарности. Был просто... покой.

— Что это вы тут устроили? — спросил Лу, подходя.

— Готовимся к Хеллоуину, тупица! — огрызнулся Фред. — Кто-то же должен был развеять мрачную атмосферу, пока ты тут со своим новеньким в детективы играл!

Лу понял, что Саар всё им рассказала. Не все ужасающие подробности, конечно, но достаточно, чтобы понять — Мариусу нужна была не жалость, а нормальность.

— Твой отец...он дома? — тихо спросил Лу у Мариуса.

Тот покачал головой.

— Уехал. Сказал, по делам. Надолго. — В его голосе не было ни печали, ни облегчения. Была лишь констатация факта. Марк бежал. На этот раз, возможно, навсегда.

Лу взял у Фреда нож и кусок тыквы. Работа руками, простая и бессмысленная, оказалась на удивление умиротворяющей. Они не говорили о важном. Фред шутил, Саар и Оля придумывали, как украсить крыльцо, Лукас лез на дерево, чтобы повесить гирлянду повыше, а Мариус изредка вставлял какое-то замечание, и его голос звучал всё увереннее.

И Лу понял, что это и есть то самое утешение. Не в громких словах и не в разборе полетов. Оно было в этом тихом, общем деле. В том, чтобы просто быть рядом. В том, чтобы дать человеку понять, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И в ней все еще есть место бумажным привидениям, уродливым тыквам и друзьям, которые, несмотря на все твои тайны и твое мрачное прошлое, готовы прийти и повесить гирлянду у твоего дома.

Он посмотрел на Мариуса, который помогал Оле нарисовать лицо на тыкве, и впервые за долгое время почувствовал, что всё, возможно, будет не идеально, но будет правильно.

Вечер опустился на поселок, окрашивая небо в сиреневые тона. Украшения, развешанные днем, теперь светились в сгущающихся сумерках — уютные огоньки в бумажных фонарях, глуповатые ухмылки тыкв. Работа была закончена, и маленькая импровизированная вечеринка на крыльце дома Де Загеров подошла к концу.

Фред и Лукас, пошатываясь от усталости и смеха, отправились по домам. Саар, поправив гирлянду на перилах, обняла на прощание Олю и послала Лу короткий, но теплый взгляд — перемирие было заключено без лишних слов.

Лу остался стоять у калитки, наблюдая, как Мариус уводит заспанную, но счастливую Олю в дом. Через минуту он вернулся, держа в руках два стакана с яблочным сидром.

— От меня, — пояснил он, протягивая один Лу. — чтоб согреться.

Они присели на ступеньки крыльца. Воздух был холодным, но чистым, пахнущим дымком и осенью. Из дома доносились ровные шаги Оли, поднимавшейся по лестнице в свою комнату.

— Спасибо, — тихо сказал Мариус, глядя на огоньки в саду. — Не им. Тебе.

Лу сделал глоток сладкого, пряного сидра.

— Да не за что.

— Нет. За то, что был рядом. Когда... когда всё это началось. И сейчас.

Он замолчал, подбирая слова.

— Сегодня... сегодня я впервые за долгое время не думал об этом каждую секунду. Не чувствовал этот камень на груди. Я просто... жил.

Лу кивнул. Он понимал. Иногда самое большое исцеление — это не глобальное прощение или забвение, а возможность провести один нормальный день.

— Что будешь делать? — спросил Лу. — С твоим отцом? С... всем этим?

Мариус вздохнул, и его дыхание превратилось в маленькое облачко пара в холодном воздухе.

— Не знаю. Поживем — увидим. Сейчас... сейчас мне нужно просто быть здесь. Для Оли. Для себя. — Он посмотрел на Лу. — А ты? Уезжаешь после каникул?

— Да, — ответил Лу. И вдруг осознал, что мысль о возвращении в город, в свою старую жизнь, уже не казалась такой желанной, как раньше. Здесь, в этой тишине, за эти несколько дней успело произойти больше, чем за последний год.

— Можешь приезжать, — сказал Мариус, как будто прочитав его мысли. Его предложение прозвучало не как формальная вежливость, а как искреннее, хоть и немного робкое, желание. — Если захочешь.

— Обязательно, — Лу ухмыльнулся. — Кто же еще будет следить, чтобы ты не впадал в свой вечно-мрачный режим?

Уголки губ Мариуса дрогнули в ответ. Это была не улыбка, но что-то очень на нее похожее.

Они допили свой сидр в комфортном молчании, глядя, как луна поднимается над крышами домов. Где-то там был Марк, навсегда бегущий от своих призраков. Где-то там было озеро, хранящее память о старой трагедии. А здесь, на освещенном гирляндами крыльце, двое парней, нашедших в хаосе что-то, отдаленно напоминающее дружбу.

Лу поднялся, отряхивая штаны.

— Ладно, пойду. Не задерживайся тут, простудишься.

Мариус кивнул.

— Увидимся завтра?

— Увидимся, — Лу повернулся и зашагал прочь, чувствуя на своей спине взгляд, в котором уже не было прежней тревоги.

Он шел по темной улице, и впервые за все каникулы тишина вокруг не казалась ему давящей. Она была мирной. Он засунул руки в карманы и улыбнулся. Хеллоуин уже завтра. И, возможно, впервые за долгое время, ему было не все равно.