Сладость или гадость

Утро встретило Лу свинцовым небом и давящей тишиной в доме. Джул избегал его взгляда, за завтраком царило напряженное молчание. Каждая минута ожидания до условленного времени с Мариусом тянулась мучительно долго. Лу перебирал в голове все возможные сценарии разговора с Марком, и каждый из них заканчивался катастрофой.

В кармане его куртки лежал тот самый латунный бинокль. Он выбрал его как главный козырь — личная вещь брата с гравировкой самого Марка и следами крови. Это было неоспоримо.

Ровно в десять он вышел из дома. Мариус уже ждал его у калитки, бледный, но с неожиданно твердым взглядом. Решимость, рожденная от отчаяния.

— Ты готов? — тихо спросил Лу.

Мариус лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Они медленно пошли к дому Де Загеров. С каждым шагом ноги Мариуса становились тяжелее, будто он шёл по густому смолу. Лу чувствовал, как тот дрожит.

— Всё будет хорошо, — сказал он, больше чтобы подбодрить себя.

— Ничего хорошего уже не будет, — горько ответил Мариус. — Но... будет правда.

Они подошли к крыльцу. Мариус замер, его рука нерешительно застыла над дверной ручкой.

— Он, наверное, на кухне, — прошептал он. — В это время он всегда пьёт кофе.

Лу глубоко вздохнул, собрал всю свою волю и резко, громко постучал в дверь. Стук прозвучал как выстрел в утренней тишине.

Изнутри донеслись медленные, тяжелые шаги. Дверь открылась. На пороге стоял Марк Де Загер. Он выглядел на двадцать лет старше своего возраста. Его глаза были запавшими, лицо — серым и невыразительным. Увидев Лу, он даже не удивился, лишь его взгляд стал холоднее и острее. Он перевел его на Мариуса.

— Заходи, — его голос был безжизненным, хриплым. — Я знал, что ты придёшь. Рано или поздно.

Они вошли в гостиную. Комната была чистой, аскетичной, лишенной каких-либо личных вещей или фотографий. Как будто здесь никто не жил, а лишь отбывал наказание.

Марк стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди. Он смотрел на Лу.

— Ну? Говори. Что ты хочешь?

Лу почувствовал, как по его ладоням бегут мурашки. Он засунул руку в карман и сжал холодный металл бинокля.

— Мы были на озере, — начал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Лицо Марка оставалось каменным, но его пальцы впились в рукава собственной рубашки.

— И что?

— Мы кое-что нашли.

Лу медленно, не отрывая от него взгляда, вынул бинокль и протянул его вперед. Солнечный свет из окна упал на потускневшую латунь, высветив гравировку и темное, бурое пятно на рукоятке.

И тут каменная маска на лице Марка треснула. Не сразу. Сначала его глаза сузились, пытаясь разглядеть предмет. Потом они расширились, наполнившись таким шоком и таким неподдельным, животным ужасом, что Лу инстинктивно отступил на шаг. Это был не гнев виновного. Это был страх. Чистый, первобытный страх.

— Где... — его голос сорвался на шепот. — Где ты это нашел?

— Под камнем, — тихо сказал Мариус. — Там, где они погибли.

Марк медленно, будто в замедленной съемке, поднял на сына взгляд. В его глазах не было ненависти. Там была бесконечная боль.

— Ты... ты не должен был... — он покачал головой, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Зачем ты полез туда? Зачем?

— Потому что я должен знать! — голос Мариуса внезапно окреп, в нем прозвучали слезы и годы подавленных вопросов. — Я должен знать, что случилось с моей мамой! Почему они в подвале? Почему ты солгал?

Марк смотрел на него, и казалось, еще мгновение — и он рассыплется в прах. Он снова перевел взгляд на бинокль в руке Лу, и его дыхание стало прерывистым.

— Ты думаешь, я... я их убил? — он прошептал, и в его голосе прозвучало что-то сломленное, почти детское.

Лу и Мариус молчали. Их молчание было красноречивее любого обвинения.

Марк медленно опустился в ближайшее кресло, уронив голову на руки. Его спина судорожно вздрагивала.

— Вы не понимаете... — его слова были едва слышны. — Вы не понимаете, что я сделал... чтобы защитить тебя. Чтобы защитить нас всех.

Он поднял лицо, и по его щекам текли слезы. Впервые Лу видел этого человека без его брони, и это зрелище было пугающим.

— Правда... — Марк сглотнул, глядя прямо на Мариуса. — Правда убьет тебя. Она убьет тебя так же, как убила меня.

Он замолчал, собираясь с силами, чтобы произнести то, что хранил в себе десять долгих лет. Воздух в комнате сгустился, став тяжелым и ледяным. Пришло время услышать правду. Какой бы ужасной она ни была.

Тишина в гостиной стала абсолютной, давящей, как перед грозой. Лу и Мариус замерли, ожидая удара. Слезы на лице Марка высохли, сменившись пугающим, почти отрешенным спокойствием обреченного человека. Он смотрел на бинокль в руке Лу, и его голос, когда он заговорил, был ровным и безжизненным, словно он читал чужой приговор.

— Это был не несчастный случай, — начал он. — И я... я не убивал их. Не так, как вы думаете.

Он перевел взгляд на Мариуса, и в его глазах стояла бездонная мука.

— Это был я. Я за рулем. Мы возвращались с пикника поздно. Я... я был уставшим, раздраженным. Мы с Симоном снова поссорились из-за его долгов. Я отвлекся, всего на секунду... — его голос дрогнул, и он замолчал, сжимая веки. — Машина перевернулась. Она упала в озеро.

Лу почувствовал, как у него перехватило дыхание. Неумышленное убийство. ДТП.

— Я выбил окно... выбрался, — продолжал Марк, его слова стали отрывистыми, тяжелыми. — Я попытался вытащить их... Анну... маму... Симона. Но двери заклинило. Вода была ледяной... темной. Они... они кричали... а потом замолчали.

Он снова посмотрел на сына, и его взгляд умолял о понимании.

— Они утонули. Пока я был снаружи. Пока я был жив.

Мариус стоял не двигаясь, его лицо было маской неверия и растущего ужаса.

— Но... но тела... — прошептал Лу. — Почему ты не сообщил в полицию? Почему тайные похороны?

Лицо Марка исказилось гримасой отчаяния и страха.

— Долги Симона! Кредиторы! Я боялся! Я думал, они решат, что это я его убил из-за денег! Или что они придут за мной, за Олей, если поймут, что Симон мертв! Я... я не думал, я паниковал! — его голос снова сорвался на крик. — Я вернулся той же ночью с тросом... вытащил машину на берег... а потом... потом...

Он не мог продолжать, но Лу и Мариус и так поняли. Поняли, что значит «копал» в кошмарах пятилетнего мальчика. Марк не хоронил тела после убийства. Он прятал детали дорожной аварии, которую сам и устроил. Он хоронил свою вину.

— Я положил их в подвал... как смог, — Марк снова уронил голову в руки. — И я дал себе слово... я буду охранять их. Я буду нести это наказание. Я вернулся сюда, потому что не мог жить вдали от них. И чтобы... чтобы контролировать правду.

Он поднял заплаканные глаза на Мариуса.

— А потом... потом ты начал вспоминать. Ты видел сны. И я понял... я не могу убежать. От тебя. От своей вины.

Лу смотрел на сломленного человека в кресле и на окровавленный бинокль в своей руке. Кровь, скорее всего, была самого Симона, получившего травму при аварии. Серьги Лизы... царапины от разбитого стекла, кровь из порезанного уха. Всё сходилось. Ужасающим, чудовищным образом сходилось.

Мариус медленно подошел к отцу. Он не плакал. Он смотрел на него, и в его глазах не было ни прощения, ни ненависти. Там была пустота. Пустота, в которую только что рухнул весь его мир.

— Все эти годы... — его голос был беззвучным шепотом. — Ты заставлял меня молчать. Ты заставлял меня бояться. Ты отнял у меня право горевать по ним... чтобы скрыть свою трусость.

Марк не нашел слов в ответ. Он просто смотрел на сына, и в его взгляде была лишь бесконечная вина.

Лу понял, что его миссия завершена. Правда, которую он так яростно искал, оказалась страшнее любого вымысла. Она не освободила Мариуса. Она приковала его к отцу-убийце, пусть и неумышленному, но навсегда сломленному собственной трусостью и ложью.

Правда была высказана. Но никто в этой комнате не чувствовал облегчения. Была только боль, горечь и понимание, что ничто уже не будет прежним.

Слова Марка повисли в гостиной, тяжелые и ядовитые, как угарный газ. Мариус стоял над своим отцом, и Лу видел, как что-то окончательно угасает в его глазах — последняя надежда, что кошмар окажется лишь дурным сном.

— Твоя трусость... — прошептал Мариус, и его голос был холодным и чужим. — Твоя трусость стоила мне матери. Она стоила мне десяти лет жизни.

Он не кричал. Не плакал. Это спокойное, леденящее презрение было страшнее любой истерики. Марк не выдержал его взгляда и снова уткнулся лицом в ладони, его плечи бессильно тряслись.

Лу понял, что им нужно уходить. Сейчас. Пока эта toxic яма не засосала их окончательно. Он осторожно взял Мариуса за локоть.

— Пошли, — тихо сказал он.

Мариус позволил увести себя, как автомат. Он не оглянулся на отца. На пороге Лу замер и, не глядя на Марка, бросил на диван окровавленный бинокль.

— Он ваш. Оставьте его себе. На память.

Они вышли на улицу, и слепящий дневной свет показался Лу кощунственным после мрака, который они только что покинули. Мариус шел, не глядя по сторонам, его лицо было пустой маской.

— Куда ты? — спросил Лу, когда они поравнялись с его домом.

— Не знаю, — монотонно и без эмоционально ответил Мариус. — Просто... иду.

Лу не стал его останавливать. Ему нужно было время. Время, чтобы осознать, что его отец — не монстр, а жалкий, сломленный трус, чье преступление было не в злом умысле, а в непоправимой слабости. И, возможно, это было даже страшнее.

Лу зашел в дом. Джул сидел на кухне и молча протянул ему чашку горячего чая. Он ничего не спрашивал. Возможно, всё и так было написано на лице брата.

Спустя час Лу снова вышел на улицу. Он нашел Мариуса на той самой скамейке в парке, где все и началось. Тот сидел, сгорбившись, и смотрел в никуда.

Лу сел рядом. Минуту они молчали.

— Что теперь? — наконец тихо спросил Мариус.

— Теперь... ты живешь, — сказал Лу. — С этой правдой. Ты не обязан прощать его. Ты не обязан его понимать. Но теперь ты знаешь. И это твоя история, а не его секрет.

Мариус медленно кивнул.

— Оля... — его голос дрогнул. — Как я ей это расскажу?

— Когда-нибудь... ты найдешь слова. Или нет. Но ты будешь защищать ее. От этой правды. И от него, если понадобится.

Они снова замолчали. Ветер шелестел последними осенними листьями. Хеллоуин был уже скоро, но никакие призраки и монстры не могли сравниться с тем призраком прошлого, который они только что узнали.

— Спасибо, — внезапно сказал Мариус, не глядя на Лу. — За то, что не бросил. За то, что заставил дойти до конца.

Лу лишь хмыкнул.

— Я, наверное, самый ужасный друг на свете. Ради собственного любопытства вломился в твою жизнь и разнес твой мир к чертям.

Впервые за этот день уголок губ Мариуса дрогнул в подобии улыбки.

— Он и так был разнесен. Ты просто... помог разобрать завалы.

Он поднял голову и посмотрел на Лу. В его глазах все еще была боль, бесконечная усталость, но исчез тот животный страх, что был там раньше. Теперь он знал своего демона в лицо.

— Я, наверное, пойду домой, — сказал Мариус, вставая. — Мне нужно... побыть с Олей.

Лу кивнул. Он смотрел, как Мариус уходит, и понимал, что их странная, мучительная дружба, рожденная в тени старой мельницы, только началась. И ей предстояло пройти через еще многое. Но теперь, по крайней мере, они шли вперед, не оглядываясь на призраков. Потому что самый страшный призрак наконец обрел имя и был повержен.

——————————————————————————————————————————————————

сегодня вечером выпущу еще 1 главу

а так же напоминаю если нравиться фанфик ставить звездочки пожалуйста