Глава №4: Приезд обратно
На следующее утро Лу проснулся с тяжелой головой и ощущением, что земля уходит из-под ног. Прошлой ночью Марк Де Загер забрал Мариуса — молча, с каменным лицом, не глядя на Лу. Та тишина была страшнее любых криков.
Лу вышел на кухню. Джул, уже завтракавший, молча указал взглядом на стол, где лежал свежий багет, и продолжил читать газету. Воздух был густым от невысказанного «я же предупреждал».
Внезапно в дверь постучали. Резко, нетерпеливо. Лу распахнул ее — и отшатнулся.
На пороге стоял Мариус. Один. Его лицо было бледным, под глазами — темные круги, но в самом его присутствии была какая-то новая, отчаянная решимость.
— Мне нужно поговорить, — тихо сказал он, не дожидаясь приглашения, и шагнул внутрь.
Джул поднял бровь, но ограничился лишь этим. Лу увалок Мариуса в свою комнату и закрыл дверь.
— Что случилось? Твой отец... он не...? — Лу боялся спросить, не наказали ли его.
— Нет. Он... он почти ничего не сказал. Просто смотрел. Как будто я призрак, — Мариус сел на край кровати, сжимая руки на коленях. — Но я не могу так больше. После вчерашнего... я должен всё знать. И я думал всю ночь. О том, почему мы вернулись сюда.
Лу сел рядом. «Почему вернулись?» — этот вопрос витал в воздухе с самого начала, но до сих пор ему не придавали значения.
— Мы уехали отсюда через полгода после... после того, как мама пропала, — начал Мариус, глядя в пол. — Папа продал дом и перевез нас в Брюссель. Говорил, что хочет начать всё заново, уйти от воспоминаний.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— В городе было... легче. Там был шум, люди, не было этого леса, этой мельницы. Но папа... он не «начал заново». Он закрылся еще сильнее. Целыми днями работал, а вечерами просто сидел в темноте. Он словно тащил за собой этот... этот груз. И с каждым годом ему становилось хуже.
— А ты? — мягко спросил Лу.
— Я? Я старался не вспоминать. Я учился, читал, заботился об Оле. Но воспоминания... они возвращались во снах. И сны становились только ярче. Особенно... особенно после того, как папа начал говорить, что нам нужно вернуться.
— Он сам захотел вернуться? — удивился Лу. Это было нелогично.
— Да. Год назад он вдруг объявил, что выкупает старый дом обратно. Говорил, что устал от города, что Оле нужен свежий воздух, что... что пора перестать бегать. — Мариус горько усмехнулся. — Но я видел его глаза. Он не перестал бегать. Он... вернулся на место преступления. В прямом смысле. И я думаю, я знаю почему.
Он поднял на Лу взгляд, полный мрачного понимания.
— Он вернулся, потому что боялся, что кто-то другой что-то найдет. Что тайна всплывет без него. Он вернулся, чтобы охранять ее. Чтобы быть рядом с... с тем, что он спрятал.
Лу почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта мысль была одновременно и чудовищной, и логичной. Марк не бежал от прошлого. Он заключил с ним сделку, вернувшись, чтобы держать его под контролем.
— А ты? — снова спросил Лу. — Почему ты согласился вернуться?
Мариус отвел взгляд. Его голос стал едва слышным.
— Потому что я тоже боялся. Боялся, что он сломается окончательно. Боялся оставить его одного с этими призраками. И... — он глубоко вздохнул, — и я надеялся, что здесь, на месте, я наконец пойму, что же всё это значит. Почему мне снятся эти сны. Почему он хоронил их в секрете.
Он посмотрел на Лу, и в его глазах была бездонная усталость.
— И теперь я понимаю, что надеялся быть ближе к маме. Даже к такой ужасной памяти о ней. Это было лучше, чем ничего.
Лу молчал, переваривая услышанное. Вся эта история была не просто трагедией. Это была ловушка, в которую Марк добровольно загнал себя и своих детей. Он не искал покоя. Он вернулся, чтобы вечно караулить свою вину, свой страх и три немых могилы в подвале старой мельницы. И Мариус, сам того не желая, стал частью этой стражи.
Теперь Лу понимал. Его миссия была не просто «раскрыть тайну». Она заключалась в том, чтобы помочь Мариусу вырваться из этой ловушки. Даже если для этого придется разрушить хрупкий, построенный на лжи мир, в котором он жил.
Тяжелое признание Мариуса повисло в воздухе. Возвращение в этот дом, на эту землю, было не бегством, а добровольным заточением в тюрьму памяти, тюремщиком которой был его собственный отец.
— Он не просто охраняет тайну, — тихо сказал Лу, собирая в голове обрывки информации. — Он запер тебя и Олю в ней вместе с собой. Но если он так боится, что кто-то что-то найдет... Значит, где-то есть доказательства. Не только в подвале.
Мариус смотрел на него, не понимая.
— Какие доказательства?Ты же знаешь оффициальную версию . Тела не нашли.
— Именно! — Лу встал, заряженный новой идеей. — Их не нашли в озере. Но твой отец, по твоим же словам, вернулся мокрый и в тине. Он что-то делал в том озере. Может, пытался что-то найти? Или... наоборот, что-то спрятать?
Мысль была дерзкой, почти безумной. Но она объясняла иррациональный ужас Марка перед тем, что Мариус или кто-то другой пойдет к озеру.
— Ты предлагаешь поехать туда? — голос Мариуса дрогнул. Для него озеро было не просто водой — это было место, где погибла его мать.
— Только если ты готов, — Лу не стал давить. Это должен был быть его выбор.
Мариус долго молчал, глядя в окно в сторону леса, за которым скрывалось озеро. Потом он медленно кивнул.
— Да. Я должен. Я устал бояться.
Они выскользнули из дома, пока Джул был занят в саду. Дорогу к озеру Мариус помнил смутно, его вело смутное, детское чувство, подкрепленное рассказами. Чем ближе они подходили, тем напряженнее он становился. Воздух становился влажным и прохладным, а сквозь деревья засияла гладь воды.
Озеро оказалось небольшим, окруженным тростником и старыми ивами. Оно было тихим и, как ни странно, мирным. Ничто не напоминало о трагедии, кроме давящей тишины.
— Где... где это случилось? — тихо спросил Лу.
Мариус молча указал на дальний берег, где одинокий большой камень нависал над водой. — Там. Папа говорил, что они устроили пикник там.
Они обошли озеро и вышли на небольшой песчаный пятачок у камня. Место было пустынным. Ни следов, ни намёков. Лу подошел к воде и стал вглядываться в дно, но оно уходило в глубокую, илистую муть сразу от берега.
— Бесполезно, — прошептал Мариус, обняв себя за плечи. — Здесь ничего нет.
Но Лу не сдавался. Его взгляд упал на сам камень. Что-то в его основании привлекло его внимание — неестественная щель, присыпанная песком и сухими листьями, будто кто-то пытался ее заткнуть.
— Помоги, — кивнул он Мариусу.
Вместе они отгребли песок и отодвинули несколько мелких камней. В щели, глубоко внутри, что-то блеснуло. Лу просунул руку и нащупал холодный, гладкий металл. Он вытащил предмет.
Это был старый, потускневший латунный бинокль. На корпусе была выгравирована потускневшая, но читаемая надпись: «Симону. От брата. 2010».
Сердце Лу замерло. Он посмотрел на Мариуса. Тот стоял, не дыша, уставившись на бинокль. Его лицо стало абсолютно белым.
— Это... это бинокль дяди Симона, — выдавил он. — Папа подарил ему. Он... он всегда брал его с собой.
Они смотрели на находку, и ужасная догадка росла в них обоих. Бинокль не утонул. Он был спрятан. Засунут в щель под камнем. Кем? И зачем?
И тут Мариус медленно поднял руку и указал на рукоятку бинокля. Там, в пазе, куда обычно складывается ремешок, засохло темно-коричневое, почти черное пятно. Пятно, похожее на старую, въевшуюся кровь.
Лу почувствовал, как его бросило в холод. Это было не просто место трагедии. Это было место, где разыгралось что-то страшное. И Марк Де Загер не просто скрывал тела. Он скрывал детали . Возможно, орудие преступления. Или свидетельство борьбы.
Мариус отшатнулся от бинокля, словно от ядовитой змеи. Его детские сны о свёртках и темноте обретали новое, чудовищное звучание.
— Он не просто хоронил их, — прошептал Мариус, и в его голосе был леденящий ужас. — Он скрывал... «как»они умерли.
Они стояли у тихого озера, и безмолвный свидетель в его руках кричал о насилии, которое кто-то так старательно пытался похоронить — сначала в воде, а потом в холодном подвале мельницы.
Бинокль с засохшей кровью в руках Лу был тяжелее свинца. Он кричал о насилии, о лжи, о десяти годах молчания. Мариус смотрел на него, и в его глазах плескалась бездонная пропасть — теперь он знал, что его кошмары имели под собой самую ужасную почву.
— Надо... надо отдать это в полицию, — проговорил Лу, едва находя слова.
— Нет! — резко выдохнул Мариус, хватая его за руку. — Ты не понимаешь! Если папа узнает... он... я не знаю, что он сделает. С Олей... с собой. Он сломается окончательно.
Он был в панике, но его страх был не за себя. Он до сих пор пытался защитить отца, даже зная ужасную правду.
— Ладно, ладно, — Лу убрал бинокль в карман куртки, чувствуя его зловещую тяжесть у бедра. — Но мы не можем просто оставить это здесь. Мы должны понять, что случилось. До конца.
Его взгляд снова блуждал по берегу, цепляясь за каждую деталь. Если здесь был спрятан бинокль Симона, могли быть и другие вещи. Что-то, что прольет свет на ту роковую ссору.
— Мариус, твоя бабушка, Лиза... у нее были какие-то украшения? Что-то, что она могла надеть на пикник?
Мариус, все еще дрожа, нахмурился, заставляя память работать.
— Были... серьги. Серебряные, с бирюзой. Мама говорила, что она никогда их не снимала. Они были... как талисман.
Лу кивнул и снова подошел к большому камню. Он был массивным, частью его уходила в воду. Он начал методично ощупывать холодную, шершавую поверхность, ища любые неровности, щели. Мариус, видя его решимость, присоединился, проверяя землю у основания.
Именно Мариус нашел. Его пальцы наткнулись на маленькое, почти невидимое углубление между двумя корнями старой ивы, склонившейся над камнем. Он копнул землю ногтями и наткнулся на что-то твердое и холодное.
Он вытащил маленький, измазанный землей предмет. Это была серьга. Серебряная, с потускневшим камнем бирюзы. Вторая серьга торчала рядом, словно кто-то в спешке закопал их, не глядя.
Но это было не самое страшное. Мариус перевернул первую серьгу в ладони, и они оба увидели это. На серебряной дужке, там, где она продевалась в ухо, засохли темные, бурые пятна. Пятна крови. А на самом камне бирюзы была глубокая царапина, будто по нему провели чем-то острым.
Они стояли, глядя на две сережки в ладони Мариуса, и тишина озера становилась оглушительной. Бинокль дяди Симона с кровью на рукоятке. Серьги бабушки Лизы с кровью на застежке и следами насилия на камне.
Это уже не было несчастным случаем. Это была бойня.
— Они... они боролись, — прошептал Мариус, и его голос был беззвучным от ужаса. — Кто-то напал на них. Здесь. И папа... — он не мог договорить.
Лу понимал, о чем он думал. Марк мог быть не тем, кто скрывал преступление. Он мог быть тем, кто его совершил. Ссора, которую смутно помнил Мариус... что, если она была здесь? Что, если Марк приехал на озеро и застал свою жену, тещу и брата? Застал за чем-то, что привело его в ярость?
Или... может быть, он пытался их защитить? И тогда нападавший был кем-то другим? Но тогда почему скрывать все? Почему не пойти в полицию?
Вопросов было больше, чем ответов, но одно было ясно: тихое озеро хранило следы жестокого преступления. А Марк Де Загер десятилетиями охранял эту тайну, хоронил не только тела, но и правду, обрекая своего сына на жизнь в аду сомнений и кошмаров.
Лу осторожно взял серьги у Мариуса и положил их в карман рядом с биноклем. Доказательства. Теперь у них были неоспоримые доказательства, что официальная версия — ложь.
— Мы не можем никому говорить, — сказал Лу, глядя на побелевшее лицо Мариуса. — Ни полиции, ни твоему отцу. Никому. Пока мы не поймем, что именно здесь произошло. И какую роль во всем этом сыграл твой отец.
Они покинули озеро, унося с собой тяжесть открытия, которая была теперь в тысячу раз страшнее, чем просто тайные могилы. Теперь они знали — подвал мельницы был не местом упокоения, а гигантским склепом для ужасной, кровавой тайны.
Возвращались они молча, и каждый шаг отдавался в висках тяжким стуком. В кармане Лу лежали два смертных приговора чьей-то правде — окровавленный бинокль и серьги. Мариус шел рядом, погруженный в оцепенение, его взгляд был устремлен внутрь себя, в прошлое, которое оказалось куда чудовищнее, чем он мог предположить.
Они вышли из леса на задний двор дома Лу, когда из-за угла появилась Саар. Её лицо светилось обычной беззаботной улыбкой, которая погасла, едва она увидела их.
— Боже, что с вами? — она подбежала к ним, оглядывая бледное, как полотно, лицо Мариуса и мрачное — Лу. — Вы выглядите, будто видели призрака.
Лу инстинктивно положил руку на карман с доказательствами.
— Всё нормально, Саар. Просто... устали.
— Не похоже, — она пристально посмотрела на Мариуса. — Мариус? С тобой всё в порядке?
Он молча покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Его молчание и подавленный вид встревожили Саар ещё сильнее.
— Это опять из-за той мельницы? — спросила она, и в её голосе зазвучало раздражение. — Лу, может, хватит уже таскать его по этим жутким местам? Посмотри на него!
Это было последней каплей. Лу резко повернулся к ней, и всё напряжение, весь ужас последних часов вырвались наружу.
— Ты ничего не понимаешь! — его голос прозвучал резко и громко, заставляя Саар отшатнуться. — Твои самые большие проблемы — это какие дурацкие фильмы посмотреть на Хеллоуин! Так что не лезь не в своё дело!
Саар замерла с широко раскрытыми глазами. За всё их детство Лу никогда не кричал на неё так жестоко. На её глазах выступили слёзы.
— Я... я просто хотела помочь, — прошептала она и, развернувшись, побежала прочь.
Лу сразу же пожалел о своей вспышке, но было поздно. Он с силой провёл рукой по лицу.
— Извини, — тихо сказал Мариус. — Это из-за меня.
— Нет, — отрезал Лу. — Это из-за... всего этого. — Он похлопал по карману. — Мы не можем ни с кем делиться этим. Никто не поймёт.
Они вошли в дом. Джула не было — к счастью. Они поднялись в комнату Лу, и он запер дверь на ключ. Только тогда он вытащил бинокль и серьги, положив их на стол. При дневном свете пятна крови выглядели ещё отчётливее, ещё реальнее.
— Что мы будем делать? — спросил Мариус, глядя на доказательства с таким отвращением, будто это были ядовитые пауки.
— Мы должны понять мотив, — сказал Лу, пытаясь мыслить логически, как Джул. — Зачем кому-то убивать твою семью? Деньги? Ревность? Месть?
— У нас не было денег, — сразу же ответил Мариус. — Мы жили... обыкновенно. А мама и бабушка... все их любили.
— А дядя Симон? Каким он был?
Мариус нахмурился.
— Папа почти не говорил о нём. Говорил только, что он был... беспокойным. Вечно ввязывался в какие-то авантюры. Однажды я услышал, как папа кричал на него по телефону... что-то про «долги» и «опасных людей».
Слова повисли в воздухе. «Долги. Опасные люди».Это была первая зацепка, которая имела смысл.
— Значит, Симон мог навлечь на семью беду, — медленно проговорил Лу. — Мог привести сюда кого-то... А твоя мама и бабушка оказались на пути.
Мариус закрыл лицо руками.
— И папа... что? Пришёл и застал всё это? Или... — он не мог договорить.
«Или он был одним из этих "опасных людей"?» — мысленно закончил за него Лу. Может, ссора была между братьями? Из-за денег? И всё вышло из-под контроля?
Он посмотрел на Мариуса, который сидел, сгорбившись, неся на своих хрупких плечах груз, неподъёмный для взрослого. Они держали в руках ключи к разгадке, но каждый ключ открывал дверь в новый кошмар.
— Мы не можем торопиться, — тихо сказал Лу. — Нам нужна вся история. Вся правда. И для этого... — он сделал паузу, — нам нужно поговорить с твоим отцом.
Мариус поднял на него испуганный взгляд.
— Ты с ума сошёл? Он убьёт нас!
— Он и так уже убивает тебя, — жёстко сказал Лу. — Медленно. Этой тайной. Мы должны поставить точку. Но не сейчас. Сначала мы должны быть абсолютно уверены в том, что скажем.
Он убрал бинокль и серьги в потайной ящик стола. Доказательства были в безопасности. Теперь им предстояла самая сложная часть — подготовиться к разговору с человеком, который десятилетия жил во лжи и, возможно, был способен на всё, чтобы её сохранить.
Идея поговорить с Марком висела в воздухе зловещей, нерешенной угрозой. Они сидели в комнате Лу, и тишина между ними была густой, как смоль. Мариус смотрел в окно на дом своего отца, словно ожидая, что тот в любой момент выйдет с ружьем.
— Мы не можем просто прийти и спросить, — наконец проговорил Мариус, ломая молчание. Его голос был хриплым от напряжения. — Если он и вправду... сделал это... он не станет рассказывать. Он либо снова соврет, либо... — Он не стал договаривать.
— Или мы заставим его рассказать, — тихо сказал Лу. Он подошел к столу и снова открыл ящик. Бинокль и серьги лежали там, немые свидетели. — Мы покажем ему это. Скажем, что нашли. И скажем, что если он не объяснит всё, мы отнесем это в полицию.
Мариус содрогнулся.
— Это шантаж.
— Это единственный способ добраться до правды, — жестко парировал Лу. — Ты хочешь продолжать жить в этой тьме? Или ты готов рискнуть, чтобы наконец увидеть свет?
Он видел, как в глазах Мариуса борются страх и отчаянная надежда. Желание знать перевешивало.
— Ладно, — прошептал Мариус. — Но не сегодня. Дай мне... дай мне один день. Чтобы подготовиться.
Лу кивнул. Он понимал. Подготовиться морально к тому, что твой отец может оказаться монстром.
Вечером, когда Мариус ушел домой, к Лу подошел Джул. Его лицо было серьезным.
— Саар позвонила. Она в слезах. Говорит, ты накричал на нее ни с того ни с сего.
Лу вздохнул. Он знал, что этот разговор неизбежен.
— Она лезла не в свое дело. У нее нет понятия, через что мы проходим.
— «Мы»? — Джул поднял бровь. — Ты и этот... Мариус? Лу, послушай себя. Ты связался с парнем, у которого отец явно не в себе, и теперь ты кричишь на своих друзей, которые пытаются тебя предостеречь. Ты вообще понимаешь, куда тебя заносит?
— Я пытаюсь помочь ему! — вспылил Лу. — Он заложник этой ситуации! Он ни в чем не виноват!
— А ты уверен? — Джул пристально посмотрел на него. — А вдруг он всё знал? Вдруг он просто играет в несчастную жертву, чтобы ты сделал за него грязную работу? Ты подумал об этом?
Слова Джула, как удар кинжалом, вонзились в самое сердце сомнения Лу. Нет, он не думал об этом. Он видел только боль и страх в глазах Мариуса. Он видел искренность. Но что, если Джул прав? Что, если за этой маской скрывается что-то еще?
— Он не такой, — с меньшей уверенностью пробормотал Лу.
— Я надеюсь для тебя, что ты прав, — Джул положил руку ему на плечо. — Но будь осторожен. И помни, у тебя тоже есть семья, которая о тебе беспокоится.
После ухода Джула Лу остался один со своими мыслями. Они были хаотичными, пугающими. Он снова открыл ящик и вынул бинокль. Потускневшая латунь была холодной. Он провел пальцем по гравировке: «Симону. От брата. 2010».
Брат. Марк подарил этот бинокль своему брату. А через семь лет на нем была его кровь. Что произошло между ними? Что могло заставить одного брата поднять руку на другого? Или... может, это был не Марк?
Новая мысль, стремительная и тревожная, пронзила его. А что, если убийца — кто-то другой? Тот, с кем Симон связался из-за долгов? И Марк, обнаружив тела, в ужасе и отчаянии спрятал их, чтобы защитить... кого? Репутацию брата? Или может быть себя? Может, он боялся, что его обвинят в соучастии?
Он вспомнил испуганные глаза Мариуса, его искренний ужас. Нет, он не верил, что Мариус играет. Но правда могла оказаться настолько ужасной, что сломает его окончательно.
Лу спрятал доказательства обратно. Завтра им предстояло поговорить с Марком. И каким бы ни был исход, жизнь Мариуса уже никогда не будет прежней. И его собственная — тоже.