Сладость или гадость

Следующие несколько дней Лу и Фред провели в тщетных попытках выведать информацию. Они болтали с местными старшеклассниками, заводили разговоры с продавцами в единственном магазине, но стоило им осторожно навести разговор на события десятилетней давности или на семью Де Загер, как люди замолкали, отводили взгляд или просто делали вид, что не слышат вопроса.

— Ничего, — хмуро констатировал Фред, выходя из булочной. — Как будто все взяли подписку о неразглашении. Даже о смерти говорить не хотят.

Лу молчал. Он чувствовал то же самое — плотную, невидимую стену молчания. Это было хуже, чем прямая угроза. Это было как пытаться пробиться сквозь вату.

Ситуация изменилась в пятницу. Бабушка Лу попросила его отнести корзину с яблоками миссис Ларсен, старой-престарой соседке, которая жила на окраине поселка и помнила, кажется, все его поколение назад. Обычно Лу всеми правдами и неправдами избегал этих визитов — миссис Ларсен могла часами рассказывать о своем огороде, — но сейчас он ухватился за эту возможность.

Дом миссис Ларсен пахнет яблочным пирогом, лавандой и стариной. Она усадила Лу на кухне, поставила перед ним чашку чая и принялась расспрашивать о его жизни, родителях и Джуле. Лу терпеливо отвечал, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Наконец, когда разговор на мгновение замолк, он набрался смелости.

— Миссис Ларсен, вы же всех здесь знаете. Вы не помните семью... Де Загер? Они живут в том белом доме с синими ставнями.

Лицо старушки мгновенно изменилось. Добрая, немного рассеянная улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой печали. Она вздохнула и отставила свою чашку.

— О, детка... Это старая и грустная история. Очень грустная.

Лу замер, боясь спугнуть момент.

— Я... я видел, что у них нет мамы. И папа у них какой-то строгий.

— Марк... — миссис Ларсен покачала седой головой. — Он сломался. Совсем сломался после того, что случилось. Раньше он был другим. Веселым. А она... Анна... — ее голос дрогнул. — Она была таким солнечным человеком. Все ее любили.

— Что с ней случилось? — тихо спросил Лу, сердце его бешено колотилось.

Старушка на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с мыслями.

— Тогда, восемь лет назад... Летом. Стояла ужасная жара. Анна, ее мать Лиза и брат Марка, Симон, поехали на пикник. На озеро, что за старой мельницей. — Она сделала паузу, и в воздухе повисло тяжелое предчувствие. — Они так и не вернулись.

Лу почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он вспомнил холодные камни в подвале.

— Что... что произошло?

— Официально? Несчастный случай. — Миссис Ларсен понизила голос до шепота. — Говорили, что Симон полез в воду, его схватили судороги. Анна бросилась его спасать... а Лиза, пытаясь помочь, оступилась и ударилась головой о камень. Все трое... утонули. Течения там коварные.

Лу слушал, не дыша. История звучала логично, ужасно и... неполно.

— Но почему... почему их похоронили не на кладбище? — не удержался он.

Глаза старушки расширились от удивления.

— На кладбище? Детка, их же так и не нашли.

Слова повисли в воздухе, холодные и безжизненные, как камни в подвале мельницы. Лу почувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

— Не... нашли? — переспросил он ошеломленно.

— Нет. Озеро глубокое, дно илистое. Поиски продолжались неделями, но... ничего. Марк почти сошел с ума. Он днями и ночами не уходил с того берега. А потом... он просто сдался. Закрылся в своем доме с маленькими Мариусом и Олей на руках. И больше никогда не говорил об этом. Никто в поселке не говорит. Слишком больно.

Лу сидел как парализованный. Тела не нашли. Но могилы есть. Три аккуратные, каменные могилы в подвале мельницы. Значит, Марк Де Загер не просто скрывал смерть своей семьи. Он скрывал то, что похоронил их тайно. Без тел? Или... с телами, которые он нашел, но никому не сказал? Зачем?

Он поблагодарил миссис Ларсен дрожащим голосом и вышел на улицу, чувствуя, что его мир перевернулся с ног на голову. Официальная версия была трагической, но понятной. Но тайные могилы делали ее зловещей. Марк не просто скорбящий вдовец. Он был человеком, хранящим ужасную тайну. И его сын, Мариус, каким-то образом был впутан в это.

Теперь Лу понимал, почему Мариус боялся. Он боялся не мельницы. Он боялся правды, что была похоронена в ее подвале. И Лу, сам того не желая, подобрался к этой правде опасно близко.

Откровение миссис Ларсен звенело в ушах Лу, как барабан. «Их так и не нашли». Эти слова переворачивали все с ног на голову. Тайные могилы без тел? Что скрывал Марк? И какую роль во всем этом играл Мариус, которому в тот роковой год было всего семь лет?

Лу шел по улице, не видя ничего вокруг, его ум был переполнен обрывками мыслей, страшными догадками. Он почти на автомате свернул к своему дому, как вдруг его взгляд упал на дом Де Загеров. И он замер.

К дому была припаркована полицейская машина. Возле калитки, бледный как полотно, стоял Марк. Его обычно строгое лицо было искажено отчаянием. Он что-то горячо и взволнованно говорил офицеру.

Лу инстинктивно спрятался за углом, сердце его бешено заколотилось. Он прислушался.

— ... уже несколько часов! Он никогда не пропадает так надолго! — голос Марка срывался. — Он не ответил на звонки! Я обыскал весь сад, спросил у соседей...

Лу почувствовал, как кровь отливает от лица. Он. Значит, не Оля. Пропал Мариус.

— У вас есть какие-то предположения, месье Де Загер? — спросил офицер спокойным, профессиональным тоном. — Может, он поссорился с вами? Ушел к друзьям?

— У него нет друзей! — почти крикнул Марк, и в его голосе прозвучала не только боль, но и что-то еще — вина? Страх? — Он... он тихий мальчик. Он просто исчез!

В этот момент дверь дома распахнулась, и на пороге появилась маленькая Оля. Ее лицо было мокрым от слез, в руках она сжимала потрепанного плюшевого мишку.

— Папа! — всхлипнула она. — Я... я думаю, я знаю, куда он мог пойти.

Марк резко обернулся.

— Что? Куда, зайка?

Оля испуганно посмотрела на полицейского, потом на отца, и ее шепот был едва слышен даже Лу, притаившемуся в нескольких метрах:

— Он... он иногда уходил, когда ему было очень грустно. Он говорил, что идет к маме. К старой мельнице.

Воздух словно застыл. Лицо Марка побелело так, что, казалось, вот-вот лишится чувств. В его глазах вспыхнул не просто страх, а настоящий, животный ужас. Даже полицейский выпрямился, почуяв неладное.

— Мельница? — переспросил офицер, делая пометку в блокноте. — Хорошо, мы проверим.

— Нет! — рывком обернулся к нему Марк, и его голос прозвучал резко, почти истерично. — Я... я сам. Я сам проверю. Там... там опасно. Конструкция ветхая.

Полицейский нахмурился.

— Месье, это наша работа...

Но Марк уже не слушал. Он что-то бормотал себе под нос, схватил куртку и почти побежал по направлению к лесу, бросив и полицейского, и дочь.

Лу наблюдал за этим с растущей паникой. Мариус ушел к мельнице. К тому самому подвалу. К могилам, которых официально не существовало. И его отец, вместо того чтобы позволить полиции обыскать это место, бросился туда сломя голову, охваченный иррациональным страхом.

Это не было похоже на поведение человека, который просто боится, что его сын упадет с гнилой балки. Это было похоже на поведение человека, который боится, что его сын что-то обнаружит. Или что-то вспомнит.

Не думая о последствиях, Лу выскочил из своего укрытия и помчался по другой тропинке, короткой дорогой, ведущей к мельнице. Он должен был найти Мариуса первым. Он должен был узнать правду. Потому что инстинкт подсказывал ему, что Марк, в своем нынешнем состоянии, был опасен не только для тайны, но и для собственного сына.Лу мчался по лесной тропинке, ветви хлестали его по лицу, но он не чувствовал боли. В ушах стоял оглушительный гул: «Он пошел к маме. К мельнице». Обрывки разговоров, страшные догадки — всё сложилось в ужасную картину. Мариус не просто знал о могилах. Он ходил к ним. Как к единственному месту, где мог почувствовать связь с матерью, которую почти не помнил.

Лу выбежал на поляну. Мельница стояла, как мрачный страж, поглощающий последние лучи заходящего солнца. Дверь в подвал была распахнута настежь. Из темноты доносились приглушенные звуки — сдавленные рыдания и грубый, взволнованный голос.

Лу бесшумно подкрался и заглянул внутрь.

Мариус стоял на коленях перед могилой с именем «АННА ДЕ ЗАГЕР».Его плечи судорожно вздрагивали, а пальцы впились в холодный камень. Над ним, заслонив свет, стоял его отец. Марк был бледен, его одежда в беспорядке, а взгляд метался по подвалу.

— ... что ты здесь делаешь? — его голос дрожал от ярости и паники. — Сколько раз я говорил тебе никогда не приходить сюда!

— Она здесь... — прерывающимся шепотом ответил Мариус, не поднимая головы. — Я... я должен был прийти. Мне сегодня приснился тот сон... снова...

— Какой сон? — голос Марка стал опасным, тихим.

— Тот самый! — Мариус поднял на отца заплаканное лицо, и в его глазах стоял не детский ужас. — Я помню... я был здесь. Было темно. Ты... ты плакал. И ты копал. А потом... потом положил в яму что-то большое... завернутое...

Лу застыл у входа, леденящий ужас сковал его тело. Мариус был свидетелем. Пятилетний мальчик видел, как его отец хоронил тела. Или... что-то еще.

Марк отшатнулся, словто его ударили.

— Ты ничего не помнишь! — прошипел он, хватая сына за плечо так, что тот вскрикнул от боли. — Это кошмар! Ты всё выдумал! Они утонули, ты понял? Утонули в озере! Их никогда не находили!

— Но они ЗДЕСЬ! — закричал Мариус, вырываясь и указывая на могилы. — Почему они здесь, если их не нашли? Почему ты солгал?

В глазах Марка что-то надломилось. Гнев сменился отчаянием, смешанным с безумием.

— Потому что я должен был защитить тебя! — его крик эхом разнесся по каменным стенам. — Я должен был защитить нас всех! Они не должны были копаться! Они всё бы испортили!

— Что испортили? Папа, что случилось на самом деле? — голос Мариуса стал умоляющим, полным детской веры, что отец может всё объяснить.

Но Марк лишь покачал головой, его дыхание стало прерывистым.

— Ты не должен был вспоминать... Ты не должен был приходить сюда... Теперь... теперь всё кончено.

Он потянулся к Мариусу, и в его жесте была не родительская забота, а что-то иное — отчаянная попытка заткнуть источник опасности, силой заставить молчать.

Лу не мог больше стоять в стороне. Он шагнул в подвал, его голос громко прозвучал в гробовой тишине:

— Отстань от него.

Оба Де Загера вздрогнули и резко обернулись. Марк смотрел на Лу с ненавистью и ужасом. Мариус — с облегчением и новым страхом, теперь уже за того, кто пришел ему на помощь.

— Ты... — прошипел Марк. — Это ты во всем виноват! Ты влез, куда не следует, и теперь...

— А теперь полиция уже в курсе, что он здесь, — соврал Лу, делая шаг вперед и глядя Марку прямо в глаза. — Если вы сейчас же не вернетесь в дом, они придут сюда искать. И найдут... это. — Он кивком указал на могилы.

Блеф подействовал. Марк замер, его взгляд метнулся ко входу, оценивая угрозу. Он был в ловушке, и он это понимал.

Мариус воспользовался моментом нерешительности отца и рванулся к Лу, споткнувшись о камень и едва не упав. Лу инстинктивно поймал его, почувствовав, как тот мелко дрожит.

— Пошли, — тихо сказал Лу, все еще не сводя глаз с Марка. — Всё будет хорошо.

Он повернулся, ведя за собой Мариуса, и повел его к выходу, спиной чувствуя ненавидящий взгляд Марка Де Загера. Они вышли на холодный вечерний воздух, оставив в подвале отца, склонившегося над могилами в немом отчаянии, и страшную тайну, которая только начала приоткрываться. Теперь Лу знал наверняка — официальная версия была ложью. А правда, похороненная в том подвале, была настолько ужасна, что Марк готов был на всё, чтобы её скрыть. И Мариус, с его обрывочными воспоминаниями, был ключом.Они шли через лес, и Лу не отпускал руку Мариуса. Тот все еще дрожал, его пальцы судорожно впились в рукав Лу, словно он был единственным якорем в бушующем море ужаса. Они молчали, пока не выбрались на опушку и не оказались вдали от давящей тени мельницы.

Лу остановился, все еще держа Мариуса за руку, и повернулся к нему.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал неожиданно мягко.

Мариус лишь молча кивнул, глотая воздух и не в силах поднять на него взгляд. Стыд, страх и облегчение боролись на его лице.

— То, что ты сказал там... про сон... — Лу осторожно начал самый важный разговор в своей жизни. — Это правда? Ты... ты действительно это помнишь?

Мариус сжался, словно от удара. Он попытался вырвать руку, но Лу держал крепко, не причиняя боли, но и не отпуская.

— Я... я не знаю, — прошептал он. — Это как обрывки. Туман. Иногда мне снится... темнота. Фонарь. И... и земля. Папа... он был весь в грязи. И он плакал. Так сильно плакал.

Он замолчал, пытаясь совладать с дрожью.

— А сегодня... сегодня мне приснилось, что я спускаюсь в тот подвал. И вижу эти... камни. И я понял, что это не просто сон. Я должен был пойти. Я должен был увидеть.

— Ты сказал... «что-то большое, завернутое», — тихо напомнил Лу. — Ты видел... тела?

Мариус зажмурился, и по его лицу покатились слезы.

— Не знаю! Я не помню лиц... только форму. Что-то белое... длинное. И папа... он был таким страшным. Не таким, как обычно. Он... — Мариус сглотнул, — он кричал. Но не словами. А просто... кричал. От боли.

Лу слушал, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину. Марк хоронил своих близких. Тайно. Ночью. И его маленький сын стал невольным свидетелем этого акта отчаяния. Но почему? Почему не позволить похоронить их должным образом ? Что случилось на озере, что заставило его пойти на такое?

— Мариус, — Лу заставил его посмотреть на себя. — Ты помнишь что-нибудь еще о том времени? О том дне, когда они... не вернулись?

Лицо Мариуса исказилось от напряжения. Он пытался заглянуть в самые потаенные уголки своей памяти, туда, куда боялся смотреть.

— Я помню... что мы ждали. Мы с папой. Ждали долго. А потом приехали какие-то люди с огнями... Было шумно. Папа куда-то побежал... А потом... — он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то новое, смутное. — Потом была ссора.

— Ссора? С кем?

— Я... я не помню. Голоса. Папа и... кто-то еще. Громко. Очень громко. Я спрятался под лестницей. Потом папа вошел в дом. Он был... другим. С того дня он стал другим. И он запретил мне говорить о маме. Говорил, что если я буду вспоминать, мне будет больно.

Лу почувствовал ледяную тяжесть в груди. Ссора. Значит, была не только трагедия. Был конфликт. Возможно, с тем самым Симоном? Или с кем-то еще? И эта ссора стала тем переломным моментом, после которого Марк решил скрыть все доказательства и похоронить правду вместе с телами в подвале старой мельницы.

Он посмотрел на Мариуса — хрупкого, напуганного, несущего на себе груз чужого преступления и горя. И впервые за долгое время в Лу не было ни раздражения, ни дерзости. Было только жгучее желание защитить его.

— Слушай, — сказал Лу, все еще глядя ему в глаза. — Ты больше не один. Я... мы с тобой. Я помогу тебе во всем разобраться.

Мариус смотрел на него, и в его влажных глазах появилась крошечная искра надежды, смешанная с недоверием.

— Зачем? — прошептал он. — Почему ты это делаешь?

Лу на мгновение задумался. И понял, что не знает точного ответа. Потому что это было правильно? Потому что ему было интересно? Или потому что где-то в глубине души он видел в этом сломанном парне что-то... родственное?

— Потому что кто-то должен, — наконец сказал он. — А теперь пошли. Надо вернуться, пока твой отец не передумал и полиция не начала настоящие поиски.

Они пошли обратно к поселку, и на этот раз Лу не держал его за руку. Мариус шел рядом сам, чуть выпрямив плечи. Тень мельницы осталась позади, но тень прошлого все еще нависала над ними, и теперь им предстояло сражаться с ней вместе.

Они вышли из леса на окраину поселка. Вдалеке у дома Де Загеров всё ещё виднелась полицейская машина. Мариус замер, его дыхание участилось.

— Я... я не могу, — прошептал он, отступая назад. — Я не могу смотреть ему в глаза после... после того, что было.

Лу понимающе кивнул. Он и сам не горел желанием встречаться с Марком.

— Пойдём ко мне. Скажем, что ты просто ушёл гулять, чтобы успокоиться, а я тебя нашёл.

Мариус колебался, но кивнул. Дорогу до дома бабушки они проделали молча. В голове у Лу прокручивались обрывки воспоминаний Мариуса: ссора, тёмный подвал, свёртки... Что-то не сходилось. Если бы это было просто утопление, зачем Марку понадобилось тайно хоронить тела? Разве что...

Он украдкой посмотрел на Мариуса. Тот шёл, опустив голову, его пальцы бессознательно теребили край куртки. Лу видел, какую цену платит парень за каждое прикосновение к прошлому.

Дома их встретил взволнованный Джул.

— Где ты пропа... — он замолчал, увидев Мариуса. Его взгляд стал оценивающим. — Полиция искала тебя. Твой отец в ярости.

— Он у меня, — коротко сказал Лу, проталкивая Мариуса вперёд. — Можешь сообщить, что он нашёлся и всё в порядке.

Пока Джул звонил, Лу увёл Мариуса на кухню и налил ему горячего чая. Тот взял кружку дрожащими руками.

— Ты действительно не помнишь, с кем ссорился твой отец? — тихо спросил Лу, садясь напротив.

Мариус сжал веки, пытаясь сосредоточиться.

— Голос... Грубый. Хриплый. Я раньше его не слышал. Он кричал: «...всё испортил!» И ещё... «...никогда не прощу».

«Никогда не прощу». Эти слова отозвались в Лу зловещим эхом. Это звучало как личная месть, а не просто горе.

— А потом? После ссоры?

— Потом... папа ушёл. Надолго. А когда вернулся... он был мокрый. Совсем мокрый, и от него пахло... тиной. И водой.

Лу замер. Мокрый. Пахло тиной. Как будто Марк не просто был на берегу, а лез в воду. Может быть... занимался тем, о чём никто не должен был узнать?

Внезапно в голове у Лу сложилась ужасающая догадка. Что если трагедия на озере была не несчастным случаем? Что если Марк был как-то в ней виновен? И тайные похороны — это не акт любви, а способ скрыть доказательства ? Убрать все следы?

Он посмотрел на Мариуса, который сидел, сгорбившись над чаем, и почувствовал прилив жалости. Если его догадка верна, то отец Мариуса был не просто несчастным вдовцом, а... убийцей? Соучастником? И Мариус всю жизнь жил под одной крышей с этим знанием, пусть и спрятанным глубоко в подсознании.

— Слушай, — начал Лу, выбирая слова. — Твои воспоминания... они могут быть опасны. Не только для тебя.

Мариус поднял на него глаза, и в них читалось полное понимание.

— Я знаю, — прошептал он. — Поэтому я всегда молчал. Но теперь... теперь я не могу.

В этот момент в кухню вошел Джул.

— Отец за тобой продойдет через десять минут, — сообщил он Мариусу. Его взгляд был твёрдым. — И, Лу, отойди-ка.

Лу с неохотой последовал за братом в коридор.

— Ты понимаешь, во что ввязался? — прошипел Джул, опустив голос. — Этот парень и его семья — ходячая катастрофа. Полиция, крики, какие-то тайны... Брось это, пока не стало хуже.

— Я не могу его бросить, — тихо, но твёрдо ответил Лу. — Он... он не виноват в том, что случилось.

— А ты уверен, что знаешь, что случилось? — Джул пристально посмотрел на него. — Будь осторожен. Иногда, пытаясь спасти кого-то, тонешь сам.

Лу промолчал. Он вернулся на кухню к Мариусу, в голове у него стучало: «А что, если Джул прав? Что, если я уже начал тонуть?»

Но когда он увидел, как Мариус с надеждой смотрит на него, все сомнения отступили. Он принял решение. Он пойдёт до конца. Какой бы ужасной ни была правда, скрывающаяся в подвале мельницы и в памяти этого парня.