48 глава.
Такси резко свернуло к знакомому особняку. Кэтрин даже не дождалась полной остановки машины — выскочила, захлопнув за собой дверь. Ливень хлестал по щекам, волосы прилипали к лицу, одежда промокала до нитки, но она будто не замечала — внутри всё кипело, пульс колотил в ушах, как барабаны тревоги.
У ворот её уже ждали. Один из охранников открыл зонт, другой проводил молча, не говоря ни слова — лицо было напряжённым, взгляд скрыт под тенью козырька.
Сквозь коридоры она шагала быстро, будто ноги сами знали дорогу. В доме пахло кофе и тревогой.
Бриджит встретила её у двери. Бледная, с красными глазами. Ни объятий, ни слов — только быстрый кивок, и она распахнула перед Кэтрин дверь.
Внутри было тихо. Напряжённо.
Воздух — как перед бурей.
Билл стоял у окна, но обернулся, когда она вошла. В одной руке — чашка, другой он придерживал мужчину, сидевшего в кресле.
Он был не стар — скорее измотан жизнью. Усталое лицо, короткая щетина, волосы с сединой у висков. Щёки впалые, взгляд — будто издалека. Одет просто: в серую водолазку и тёмные брюки. Его руки чуть дрожали. Он казался потерянным, как человек, только что вернувшийся с края пропасти.
Кэтрин остановилась.
Грудь сжалась.
Взгляд метался между всеми: Бриджит, Билл... и этим неизвестным.
— Кто... кто это? — тихо спросила она, почти не дыша.
Мужчина поднял взгляд. Его глаза были... знакомыми. Такими же, как у неё.
Он слабо улыбнулся. На секунду уголки губ дрогнули, словно он не верил, что это правда.
И тогда он прошептал:
— Дочка...
Мир стал гулким. Сердце застучало с новой силой.
У Кэтрин помутнело в глазах.
Он произнёс это слово... так, будто нёс его через всю жизнь. С болью. С надеждой. С виной.
Она отступила на шаг.
— Ч-что?.. — голос дрогнул.
И только тогда она поняла.
Словно сквозь него вдруг проступил Дерек Хартманн.
Отец, которого она хоронила в мыслях.
Отец, которого, как думала, никогда больше не увидит.
Словно хрупкая нить, удерживавшая её из последних сил, внезапно порвалась.
Кэтрин всхлипнула — сначала тихо, почти беззвучно, но в следующую секунду уже сорвалась с места. Слёзы затопили глаза, сердце билось в груди, как бешеное, грудь сдавило так, что невозможно было дышать.
Она подбежала к нему, почти спотыкаясь о ковёр, и опустилась перед креслом, в котором сидел он — её отец, живой, настоящий, измученный, но живой.
— Папа... — прошептала она, и губы дрогнули. — Папа...
Он смотрел на неё в полном молчании. Пытался что-то сказать, но вместо слов просто раскрыл объятия.
Кэтрин бросилась в них, уткнулась лицом в его грудь. Слёзы полились ручьями. Она рыдала так, как не рыдала даже в день гибели матери — в голос, надрывно, по-детски. Как будто всё, что она носила в себе эти месяцы — всё одиночество, весь ужас, страх и боль — вылилось наружу.
Он крепко прижал её к себе. Пальцы дрожали, скользили по её волосам, как будто он боялся, что она снова исчезнет, что это снова только видение.
— Я думал, тебя у меня уже нет... — прошептал он. — Прости. Прости, что не был рядом...
— Почему... ты не пришёл?.. Где ты был?.. Почему ты... — голос ломался, но она продолжала всхлипывать, повторяя "почему" снова и снова, — Я думала, ты умер...
— Я не мог... Всё было не так просто... — голос его хрипел, будто и сам едва сдерживал слёзы.
Бриджит сжала губы и отвернулась, Билл стиснул кулаки. Никто не вмешивался. Это был их момент.
Кэтрин рыдала, сжимая отца в объятиях, как будто боялась, что если отпустит — он снова исчезнет. И в этот миг не существовало ни Даны, ни Тома, ни полиции, ни смерти — была только она и её папа.
Тот, кого она так долго искала.
Кого так долго считала мёртвым.
А он был здесь.
Он вернулся.
Кэтрин едва подняла взгляд. Её дыхание сбивалось, лицо ещё всё было мокрым от слёз, а голос — сорван от рыданий. Она не понимала, что происходит, не сразу осознала даже, как Бриджит резко схватила её за плечо и отодвинула от отца.
— Хватит. — твёрдо, хрипло бросила Бриджит. Не со злостью — с обугленной пустотой. Глаза её были холодны, почти чужие. Та самая тёплая, мягкая Бриджит, что всегда защищала её, теперь стояла, будто бронзовая статуя — замкнутая, бесстрастная, но полная боли.
Кэтрин резко повернулась к ней, всё ещё в растерянности.
— Что?.. Бридж...
— Ты слишком рано радуешься. — перебила сестра. Её голос был твёрд, как гранит. — Ты думаешь, он — ответ на все вопросы? На все страдания?
Она шагнула ближе к креслу, метнув холодный взгляд в сторону отца.
— Он не тот, за кого ты его принимаешь, Кэт. Просто ты не знаешь всей правды.
Отец опустил голову. На лице проступило что-то вроде вины. Может быть, стыда. Может быть — покоя. Он не стал говорить ни слова. Только смотрел в пол, как преступник, ожидающий приговора.
Она вздохнула, взгляд её немного смягчился, но в голосе осталась сталь:
— Поговори с ним. Услышь то, что он тебе скажет. А потом, когда ты будешь готова — приходи ко мне. Я расскажу правду. Всю.
И с этими словами Бриджит развернулась и ушла, оставив за собой звенящую тишину.
Только шум дождя за окном и тяжёлое дыхание отца наполняли комнату.
Кэтрин стояла между двух огней.
Сердце, которое только что нашло отца — и правда, которая могла его снова уничтожить.
***
Кэтрин провела с ним достаточно времени. Они говорили... сначала с неловкостью, как два незнакомца, застрявшие в одной комнате. Потом — тише, мягче. Он рассказывал о том, как скучал. Как часто хотел вернуться, но не мог. Как хранил её рисунки, письма. Как следил за ней издалека. Он говорил, что ошибался. Что был слаб. Что боялся. И что теперь у него нет права просить прощения, но есть надежда — стать отцом хотя бы сейчас.
Он осторожно взял её за руку — впервые за столько лет. В его пальцах было дрожание, будто он боялся, что она исчезнет.
А она... она позволила. Позволила, потому что так хотела почувствовать эту любовь. Хоть каплю отцовской любви, которой была лишена. И всё же в её груди горел огонёк сомнения, разгорающийся с каждым взглядом на мрачную и молчаливую Бриджит.
Её сестра не верила. Она знала что-то большее.
И Кэтрин не могла больше тянуть. Ей нужна была правда.
Сжав губы, она встала и тихо сказала:
— Я... Я должна...
Отец понял. Кивнул. Без упрёка. С невыразимой грустью в глазах.
Она вышла из комнаты.
Бриджит была в своей спальне. Стояла у окна, в темноте, без света. Дождь продолжал хлестать по стеклу, а за её спиной — густая тень, как стена. Кэтрин остановилась на пороге.
— Я готова, — сказала она. — Скажи мне всё.
Бриджит не обернулась сразу. Но по её плечам было видно — она слышала.
И ей тоже было больно.
— Закрой дверь, — произнесла она наконец. — Это будет тяжело.
Комната, в которой стояли две девушки, вдруг будто сжалась. Стены стали ближе, воздух — тяжелее, даже дождь за окном стих, как бы давая место только их правде.
Бриджит все еще стояла у окна. Её лицо было частично скрыто в тени, но Кэтрин ясно видела, как напряжены её плечи, как нервно подрагивают пальцы на подоконнике. Было ощущение, что она собиралась с силами не одну минуту, а, возможно, — годы.
— Кэт... — начала она. Голос был тихим, но с каждой секундой в нем слышалась всё большая тяжесть. — Ты... ты потеряла память. Несколько лет назад. Ты не знаешь об этом, потому что не можешь знать. Это не просто забывчивость, это — диссоциативная амнезия. Классическая. Ты вытеснила воспоминания. Заблокировала их из-за того, через что прошла.
Кэтрин застыла. Ее губы приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать — но язык будто прилип к небу. Она шагнула ближе, в попытке лучше расслышать, лучше понять.
— Что?.. — наконец выдохнула она, чувствуя, как мир под ногами начал едва заметно крениться. — Почему ты... Почему ты не сказала мне об этом раньше? И... что я забыла?
Бриджит не обернулась сразу. Она опустила голову, как будто то, что она должна была сказать дальше, было почти невозможным. Губы сжались в тонкую линию, и на секунду она выглядела словно на грани слез, но не позволила им упасть.
— Потому что ты тогда была хрупкая, Кэт, — медленно проговорила она. — Ты была... сломана. Я боялась, что если ты узнаешь, если ты вспомнишь — ты не выдержишь. И я не выдержу снова видеть тебя такой.
Она повернулась. Глаза Бриджит были наполнены чем-то неописуемым: смесью боли, любви, вины и многолетнего бремени. Глубокие синяки под глазами выдали бессонные ночи, проведённые в страхе и молчании. Вся она — была раной, спрятанной под бронёй холодной решимости.
— Ты забыла не просто событие... — прошептала она. — Ты забыла часть себя.
Кэтрин молчала. Только сердце колотилось в груди, гулко, как удар молота по металлу. Она вдруг поняла, что то, что всегда казалось ей смазанным, неполным в ее воспоминаниях — действительно им было. Лишённым целостности. Лишённым истины.
А за ней... за этой дверью, которую Бриджит только что начала открывать, скрывалась вся другая реальность. Та, которую она вытеснила. Та, от которой убежала сама.
Бриджит замолчала. Долгая, тягучая пауза повисла между ними. Тикают часы, где-то шумит ветер, капает вода в раковине — но эти звуки будто из другого мира.
Кэтрин едва слышно сказала:
— Ты сказала, я забыла часть себя... Что я забыла, Бриджит?
Бриджит выпрямилась, будто собираясь с духом. Её голос дрожал — не от страха, а от тяжести слов.
— Это произошло несколько лет назад... Ещё до того, как ты потеряла память. Вы были вместе, Кэт. Уже были. И довольно долго.
Кэтрин вздрогнула.
— Что? — еле выдавила она.
— Ты не встретила его в этом году. Не прошлой весной. Нет... — Бриджит покачала головой. — Он давно был частью твоей жизни. Слишком давно. Только ты этого больше не помнишь.
Она сделала шаг ближе, будто хотела поймать её взгляд.
— Ты познакомилась с Томом не так, как ты помнишь. Сначала он просто был... рядом. Где бы ты ни была — он появлялся. В автобусе, на улице, у школы, у кафе. Он смотрел на тебя. Следил. А ты... не сразу поняла. Тебе это даже нравилось. Ты тогда была другой — ты искала внимания. А он был красивым, опасным, обаятельным. Слишком взрослым. Слишком... опытным.
Кэтрин не перебивала. Пальцы вцепились в ткань брюк, будто так она могла зацепиться за реальность.
— А я... я тогда начала встречаться с Биллом. Мы не знали, что они братья. Всё оказалось странно переплетено. Пока ты всё глубже увязала в отношениях с Томом, ты не замечала, как он ломал тебя. Сначала — изолировал. Потом — начал причинять боль. Не физическую только. Эмоционально. Он играл на твоих слабостях. То бросал, то возвращался. То говорил, что ты для него — всё, а потом мог пропасть на два дня и не отвечать.
— Он был жесток, Кэт. Ты не хотела в это верить. Ты защищала его, когда никто больше не мог. А потом узнал отец...
Кэтрин почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Он... — начала она, но Бриджит перебила, опуская голову.
— Отец ворвался в дом, когда ты была с Томом. Он кричал, а потом достал пистолет. Он был в бешенстве. Он говорил, что избавит тебя от монстра. Что убьёт Тома прямо здесь. А ты...
Она тяжело выдохнула, как будто ей не хватало воздуха.
— Ты встала между ними. Закричала, упала на колени. Когда он поднял руку, ты толкнула её. Пистолет вылетел. Ты ударилась головой. А потом... — Бриджит сжала зубы. — Ты отключилась. И больше... ничего не помнила.
Кэтрин смотрела в одну точку. В голове звенело. Перед глазами — будто что-то смутное начало всплывать. Вкус крови. Чей-то крик. Запах пороха. Чужая рука, обнимающая её за талию. И ужас. Как будто что-то кричало в её голове, но она его все эти годы не слышала.
Бриджит продолжала, тихо, уже без эмоций:
— Мы с Томом договорились. Я сказала ему, что если он любит тебя — он уйдёт. Окончательно. Я... я умоляла его. Он не хотел. Он рыдал. Но в итоге ушёл. Пропал из твоей жизни. Всё, чтобы ты смогла... начать с чистого листа.
— Мама... она... — голос сорвался. — Она возненавидела отца за пистолет. Запретила ему даже приближаться к тебе. Она винила его в том, что ты забыла всё. Она сказала, что он разрушил твою жизнь. Поэтому он забрал меня и исчез. Мы жили с ним всё это время. Я знала всё. Смотрела, как ты живёшь с этой дырой внутри, и не могла рассказать. Прости.
Она замолчала.
А Кэтрин стояла молча. Глаза затуманились. На сердце — рваная воронка.
И только одна мысль звенела в голове, как обрывок воспоминания:
"Том... был частью меня. Но и тьмой. А я... я выбрала его."
Кэтрин стояла молча. Мир вокруг будто остановился.
И вдруг — вспышка.
Его голос. Его глаза.
Слова, произнесённые с такой мягкой болью, что она тогда не придала им значения:
— «Тот, кто тебя не забыл. Даже если ты всё забыла.»
Она резко вдохнула.
Он намекал. Всё это время. Он помнил, когда она — нет.
Каждый их взгляд, каждое касание... для неё — будто впервые.
А для него — как возвращение к запретному прошлому.
Её сердце заколотилось. Внутри — тревожный ураган.
Он знал. С самого начала он знал, кто я. И знал, что я не знаю.
Головокружение.
Он не просто вошёл в её жизнь — он вернулся в неё, зная, что не имел права.
Нарушив всё. Нарушив договор.
И всё это время играл молча — будто встречает её впервые.
Он не сказал мне. Ни слова. Он смотрел на меня как на чужую — но надеялся, что я вспомню. И ведь... вспомнила же. Частично. Вспышками. Кусками. Любовь. Боль. Свет. Ночь...
Кэтрин шагнула назад, прислонилась к стене, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Он знал, кем я была. Он знал, кем был для меня. И всё же... продолжал.
А я? Я злилась, что он вторгся в мою жизнь. Хотя он в ней был всегда.
Она закрыла глаза.
Тепло. Мороженое. Цветы. Крики. Пистолет. Страх. Обморок.
И теперь — шторм. Арест. Побег. Снова боль.
Она прошептала:
— Он намекал... всё это время он только и делал, что просил меня вспомнить.
Бриджит встала, подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, будто подчеркивая вес того, что она собиралась сказать. Она долго молчала, сжав губы и скрестив руки на груди. Её взгляд был таким, каким Кэтрин не видела его никогда — тяжёлым, как у того, кто слишком много носит в себе.
— А теперь, — тихо сказала она, повернувшись, — перейдём к ещё более ломающему... и куда серьёзнее, чем ты думаешь.
Кэтрин ощутила, как внутри всё сжалось. Ком в горле. Сердце будто остановилось на один удар.
Бриджит смотрела на неё не как подруга... не как сестра... А как свидетель чего-то страшного, горького, неизбежного.