47 глава.
Прошло пять дней. Пять долгих, муторных дней, прожитых на грани — словно каждый её шаг отмерялся по лезвию ножа. Всё было зыбким, остроконечным, как будто мир превратился в стеклянный лабиринт, готовый рухнуть от одного неосторожного движения.
Каждое утро начиналось с дрожи. Почта. Конверт. Его почерк. Снова.
Записки от Тома.
В них он оправдывался. Писал, что всё ложь, что его подставили, что он никогда бы не тронул Лилию.
Что Сэм умерла не по его вине.
Что всё, что он сделал — только ради Кэтрин.
Что он любит.
Что он сожалеет.
Кэтрин перестала их читать на третий день.
Она подходила к окну, срывала аккуратно заклеенный конверт с подоконника или почтовой щели... и бросала его прямо в пламя свечи.
Бумага шипела, чернила скручивались в пепел.
Она не верила. Не могла. И не хотела.
Каждое сожжённое письмо будто уносило с собой часть её памяти — но не всё.
Иногда, когда дом замирал в тишине, когда Дана в другой комнате притворялась, что спит, — Кэтрин закрывала глаза. И вспоминала.
Вспышка.
Он стоит перед ней с мороженым, хитро улыбаясь.
— «Хочешь?»
Она кивает, протягивая руку — но в следующий миг он с дурашливым смехом сует холодную сладкую массу прямо ей в рот.
— «Том!» — возмущённый вскрик глушится смехом, когда мороженое оказывается на щеке, на носу, на подбородке.
Он смеётся так искренне, так звонко, что она тоже сдается — захохотала, вытирая лицо.
— «Придурок!»
— «Ты такая красивая, когда злишься...» — он шепчет, прежде чем украсть у неё поцелуй, пока сахар растекается по губам.
Вспышка.
Сумерки. Вечерняя прохлада. Её окна распахнуты.
Машина подъезжает к дому, фары выключены, только глухая музыка внутри и он, высовывающийся из окна, с растрепанными волосами и пышным букетом полевых цветов.
Он смеётся, махает ей рукой:
— «Спускайся! Быстрее! Ты мне нужна прямо сейчас!»
Она выбегает, босиком по ступеням, пряча улыбку.
Он встречает её с распростёртыми руками, цветы — в одну руку, она — в другую.
— «Похищаю. Весь вечер только ты и я.»
— «Ты сошёл с ума...»
— «От тебя. Абсолютно.»
Вспышка.
Его комната. Полуразобранная постель. Мягкий тёплый свет от настольной лампы.
Они бесятся, валяются на ковре. Он хватает подушку — и бах по голове.
— «Ай!»
Она кидает в ответ. Он хватает её за талию, крутит в воздухе, пока они не падают оба, запутавшись в одеяле.
Он нависает над ней, дыхание сбивается, глаза смотрят глубоко.
— «Кэт...»
Она тянется к нему. Мягко. Смело.
И всё исчезает, растворяется — в прикосновениях, в дыхании, в шёпоте.
Вспышка.
Они в машине, поздняя ночь. Луна отражается в лобовом стекле. Радио шепчет любимую песню. Он резко останавливает машину на обочине и поворачивается к ней.
— «Выйдем?»
— «Сейчас? Зачем?»
— «Просто...»
Они выходят. Он подходит ближе, берет её за руку и ведёт через высокую траву, туда, где видно небо.
Он стелит куртку на землю. Садится, притягивает её к себе.
— «Смотри...» — он показывает на звезду. — «Если ты загадаешь желание — я должен исполнить его. Такой у нас теперь договор.»
— «А если я загадаю остаться с тобой навсегда?»
Он улыбается и целует её в висок.
— «Значит, я уже обязан.»
Вспышка.
Магазин, супермаркет поздно вечером. Они забежали туда за «чем-то вкусным», но закончилось всё тем, что Кэтрин катает тележку, а Том сидит в ней, как ребёнок, с конфетами в руках.
— «Скорей, капитан! Мы плывём к шоколадному острову!»
Она хохочет, еле держась на ногах от смеха.
Он хватает батончик, протягивает ей.
— «Это тебе. За то, что терпишь меня.»
И когда она тянется, он снова дразнит — дергает назад.
— «Том!»
Он улыбается. Подходит.
Целует её прямо посреди пустого магазина.
Долго, мягко.
— «Теперь точно заслужила.»
Вспышка.
Они на крыше.
Старое здание, куда нельзя подниматься. Но он туда затащил её.
— «Это наш мир. Только наш. Глянь.»
Город в огнях, небо усыпано звездами.
— «Иногда я думаю...» — он прижимает её к себе сзади. — «...что если есть в этом мире что-то хорошее — это ты.»
Она поворачивается, прижимается к нему лбом.
— «Я боюсь, что ты исчезнешь.»
— «Ты первая, кто заставил меня бояться исчезнуть самому.»
Он целует её.
Тихо. Медленно. Так, будто времени больше нет.
Вспышка.
— «Кэтрин, если что-то случится... если я исчезну...»
— «Не говори так.»
— «Просто если. Помни одно...»
Он берёт её ладонь, прижимает к своему сердцу.
— «Ты была единственным, что делало меня человеком.»
Эти воспоминания жгли.
Каждое — как соль на рану.
Потому что всё это было.
А теперь нет.
Она скучала.
С каждой секундой, с каждым вдохом и ночью без сна — скучала так, что внутри будто что-то выжигалось.
Но одновременно... ненавидела.
Проклинала себя за то, что пустила его в свою жизнь. За каждый поцелуй, за каждый вечер, за то, что поверила.
Проклинала его — за ложь, за смерть, за боль, за мать.
За то, что посмел быть таким настоящим... и оказался чудовищем.
Она лежала на кровати, глаза вперёд.
Мысленно вновь и вновь возвращалась к его голосу.
К его взгляду, к тому, как он целовал её руки.
Хотела ли она увидеть его снова?
Да.
Нет.
Не знала.
Иногда казалось — если бы он стоял сейчас в дверях, она бросилась бы к нему.
А в следующую секунду — что закричала бы, ударила, выгнала.
Её сердце било в разные стороны — как будто и оно не может выбрать сторону.
Она прижалась к подушке, обняв её, как будто пыталась заткнуть этой тишиной вой, что творился внутри.
"Лучше бы я никогда тебя не встретила." — пронеслось в голове.
Но тут же другая мысль, тише, как шёпот сквозь слёзы:
"Я бы всё равно выбрала тебя. Даже если бы знала, чем это кончится."
И от этого становилось только хуже.
Порывы ветра били в окна, завывая, как будто сам воздух пытался прорваться в дом. Стёкла дрожали, в углах стекали тонкие капли дождя.
Словно сама погода решила стать отражением её души — шторм внутри, шторм снаружи.
Кэтрин сидела в кресле у окна, укрывшись пледом, обняв ноги.
В голове снова и снова — воспоминания, обрывки фраз, взгляд Тома... его смех...
И как он исчез. Словно испарился.
Телефон завибрировал.
Экран засветился именем Бриджит.
Она не ответила сразу. Сердце дрогнуло — предчувствие...
И всё же провела пальцем по экрану:
— Алло? — севшим, еле живым голосом.
С другой стороны — всхлип.
— Кэт... он... он уехал. Он один на катере. Там шторм, ты же знаешь! Он... он просто погибнет, если ты ничего не сделаешь! Пожалуйста, позвони ему! Дай ему шанс всё объяснить... пожалуйста... поверь... хотя бы мне.
Кэтрин застыла.
— Почему я должна ему верить? Почему, Бриджит?! Он убил...
— Нет! — перебила та. — Я всё тебе объясню. Приезжай. Я... больше не могу молчать. Ты заслуживаешь знать правду.
И на том конце — короткий сигнал.
Кэтрин осталась в тишине.
Шторм снаружи бушевал, как будто подгоняя её к решению.
Поехать? Услышать? Узнать?
Сердце колотилось, будто подсказывая — время не ждёт.