46 глава.
Прошло два дня. Два длинных, тусклых дня, в которых Кэтрин медленно, как будто сквозь воду, осваивалась в доме Даны. Тот казался уютным, почти домашним — мягкие цвета стен, приглушённый свет, запах корицы и утреннего кофе, чистые, почти стерильные простыни. Но ни один уют не мог заглушить в ней пустоту.
Конечным итогом стало то, что она осталась. Не вернулась. Не захотела возвращаться — не к Тому, не в тот дом, не к страхам.
Она даже уговаривала Бриджит переехать вместе с ней, но та, хоть и долго молчала, всё же покачала головой:
— Если ты ушла — кто-то должен остаться. Я не могу их всех бросить.
В это утро солнце мягко пробивалось сквозь полупрозрачные шторы. Кэтрин, натянув тёплую кофту прямо на пижаму, вышла из комнаты босиком, слыша лёгкий звон посуды и аромат обжаренного хлеба.
Она спустилась вниз — шаги тихие, почти неслышные, будто боялась нарушить редкую тишину.
На кухне стояла Дана. В свободной футболке и коротких шортах, с высокой небрежной дулькой на голове, она обжаривала яйца и одновременно перемешивала что-то в блендере. В углу щёлкал тостер, рядом уже стояла пара тарелок, выложенных с заботой — ломтики авокадо, несколько ягод, сироп в маленькой стеклянной баночке.
— Доброе утро, — сказала Кэтрин тихо, голос ещё сонный.
Дана обернулась, улыбнулась краем губ.
— Наконец-то ты проснулась. Уже почти десять. Я думала, разбудить тебя или дать ещё час.
Кэтрин села за стол, обхватив руками кружку, в которую Дана уже налила свежий кофе с миндальным молоком.
— Родители где? — спросила она рассеянно, глядя в чашку.
— Уехали на пару дней в другой город, по работе, — ответила Дана, выкладывая еду на тарелки. — Дом наш. Абсолютно. Как раньше.
Кэтрин кивнула.
Как раньше.
Но ничего уже не было как раньше.
И всё же в этом тепле кухни, в мягком шорохе утренней суеты, было что-то почти правильное. Почти спокойное. Хоть на минуту.
Они позавтракали молча, но это молчание не тяготило — оно было мягким, как плед, который накидывают на плечи. Дана не задавала вопросов. Не торопила. Просто была рядом. А Кэтрин ела медленно, механично, но всё же ощущала вкус еды — первый раз за несколько дней.
После завтрака Кэтрин тихо сказала:
— Я... пойду в душ.
Дана кивнула.
— Всё, что нужно — в верхней ванной. Полотенце — в шкафчике справа. Только будь осторожна, там горячая вода странно быстро идёт.
Кэтрин поднялась на второй этаж. Ступени под босыми ногами были тёплыми, дерево приятно поскрипывало. Дом жил своей размеренной жизнью, в которой не было выстрелов, крови и тревожных звонков.
Она зашла в ванную. Просторная, в бежевых и серых тонах, с мягким светом из окон, завешенных тюлем. Она заперлась, сняла с себя одежду и на мгновение замерла перед зеркалом. В отражении — усталость. Опухшие глаза. Красные пятна от слёз. Сгорбленная осанка. Как будто её за эти дни кто-то выжал.
Она отвернулась. Встала под душ, включила воду, сначала еле тёплую, потом погорячее. Струи стекали по плечам, по спине, смывая усталость, страх, хотя бы на миг. Она закрыла глаза. Пусть просто течёт... пусть всё исчезнет...
Капли били по коже ритмично, и в этом ритме она почти растворилась. Только в груди всё ещё болело — знакомо, глубоко, выжжено изнутри.
В какой-то момент она просто присела на пол душевой кабины, подтянув колени к груди, обхватив себя руками.
Просто посидеть.
Просто дышать.
Иногда, чтобы не сойти с ума, нужно просто побыть одной.
И вот — сейчас она была.
Вода продолжала стекать с её плеч, по щекам, по подбородку — она уже не понимала, что это: слёзы или капли душа. Всё слилось в одно. Шум воды глушил мысли, и только глухое биение сердца — частое, нервное — не позволяло полностью отключиться.
Прошло десять... пятнадцать... может, больше минут. Кэтрин не шевелилась, будто тело решило — если не двигаться, то всё плохое просто забудется. Исчезнет. Как сон. Как чужая жизнь.
Но холод пола пробрался к коже, заставив дрожать. Она с усилием поднялась, выключила воду, медленно открыла дверь кабины. Пар окутал ванную, зеркало запотело полностью. Она взяла полотенце и вытерлась, не глядя в своё отражение. Не хотела видеть себя. Не сейчас.
Она накинула халат, который оставила Дана, и вышла из ванной.
Коридор был наполнен утренним светом и слабым ароматом кофе, оставшимся с завтрака. Шаги Кэтрин были почти бесшумны. На первом этаже — тихо. Дана, видимо, ушла в свою комнату или просто не хотела мешать.
Кэтрин вернулась в спальню, где остановилась на несколько дней. Села на кровать. Вокруг — простота, уют. Ничего кричащего. Только книги на полке, плед на кресле и семейные фотографии на тумбочке. На одной из них — Дана в детстве, улыбающаяся, с родителями. Беззаботная. Целая.
Кэтрин резко отвернулась от снимка.
Кэтрин лежала на кровати, завернувшись в плед. Потолок расплывался перед глазами, мысли — рваные, сумбурные — не давали ей покоя. Странные ночные события, записка, потеря матери... всё будто наслаивалось, душило. Даже здесь, в безопасности, было неспокойно.
Внезапно в комнату ворвалась Дана, захлопнув за собой дверь. В её глазах пылало беспокойство и возбуждение, дыхание сбилось, а в руке — телефон.
— Ты видела новости?! — прокричала она, бросаясь к кровати.
Кэтрин резко приподнялась.
— Что? Что случилось?
Дана молча протянула ей телефон. На экране — видеозапись новостей.
"Том Каулитц — известный бизнесмен и влиятельный общественный деятель — арестован по подозрению в серии тяжких преступлений, включая заказные убийства. В том числе, официально подтверждена его причастность к гибели 18-летней Сэм Ральтман и Лилии Хартманн, сотрудницы исследовательского центра при Министерстве технологий и обороны..."
Кэтрин смотрела в экран, не мигая. Руки задрожали.
— Что... — выдохнула она. — Этого... не может быть...
Но запись продолжалась. Кадры с полицейской машины, вспышки камер, Том — в наручниках, опущенной головой, между двумя охранниками.
Где-то в груди началось жжение. Сердце застучало так громко, что заглушило всё вокруг. Всё тело сдавило, дыхание стало рваным.
— Он... — прошептала Кэтрин. — Он ведь... был рядом всё это время...
— Я же тебе говорила, — прошептала Дана. — Я чувствовала это!
Кэтрин сжала телефон, будто надеясь, что экран треснет и всё исчезнет. Но это была реальность.
Никакого сна.
Никакой иллюзии.
Том. Арестован. За убийства. В том числе — её матери.
— Нет... — выдохнула она. — Это... это не может быть он... Не может...
И всё внутри неё снова полетело в бездну.
Кэтрин не сразу заметила, как дрожащими пальцами отпустила телефон — тот мягко упал на кровать. В голове гудело, как в урагане. Сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она смотрела в пустоту, как будто где-то там, в углу комнаты, могла найти ответы. Но вместо этого находила только новые вопросы.
"Почему его арестовали только сейчас?..
Ведь все знали. Догадывались. Шептались. Он был на виду, у него была власть. Деньги. Связи. Все молчали. Все боялись.
Так почему именно сейчас?"
Кэтрин закрыла глаза, сцепив руки в замок.
"Неужели они больше его не боятся?.. Или... он им больше не нужен? Кто дал команду? Кто посмел тронуть того, кого боялись тронуть даже самые смелые?"
Её грудь поднялась — вздох. Медленный. Тяжёлый. Как будто каждая мысль ломала её изнутри.
Но один вопрос жёг сильнее всех.
"Зачем. Зачем он убил мою мать?"
Внутри словно что-то надорвалось.
Сколько бы она ни думала — ответа не находилось. Ни логического, ни бессмысленного. Просто пустота. Глухая, болезненная, непонимающая.
Она схватилась за голову.
— Зачем, Том... зачем... — шептала она. — Ты ведь... ты ведь был рядом. Ты держал меня, ты обещал защитить...
Глаза наполнились слезами. Сначала медленно, по одной. А потом — будто прорвало. Кэтрин опустила голову на колени, закрыв лицо руками.
И впервые за всё это время не чувствовала страха. Только боль. Опустошающую. Рвущую изнутри.
И один-единственный вопрос, висящий в воздухе, как яд:
"Почему моя мама?"
Кэтрин вскинула голову, услышав, как у Даны задрожал голос:
— Погоди... — пробормотала подруга, пролистывая новостную ленту. — ...что за... что за бред?.. Он... сбежал?
Дана повернула к ней экран, и Кэтрин выхватила телефон.
На экране — обновлённая публикация. Жирным:
«Том Каулитц — арестованный по подозрению в нескольких убийствах,сбежал из-под стражи во время этапирования. Пропал при невыясненных обстоятельствах. Подробности уточняются.»
Кэтрин замерла.
Мир снова накренился.
Сначала шок. Потом — тревожный жар под кожей. Она ощущала, как из груди вырывается беззвучный крик.
— Сбежал? — глухо выговорила она, глядя в экран, будто тот солгал. — Он же был... он же был в наручниках, под конвоем... как?
Дана молчала. Но в глазах у неё появилось то, что Кэтрин заметила сразу — страх.
— Он снова на свободе... — прошептала Дана. — Чёрт... Кэт, тебе надо уехать. Он может вернуться.
Кэтрин не слышала. Мысли в голове были как сорвавшиеся лошади. Он убил Сэм. Он убил маму. Он обманул всех. Он... был рядом. Обнимал её. Смотрел в глаза. Говорил, что защитит.
И он сбежал.
— Он придёт за мной, да? — хрипло спросила она.
— Нет! — резко ответила Дана. — Я не позволю. Мы не позволим. Ты в безопасности. Здесь. Со мной.
Но в груди у Кэтрин всё равно уже начал медленно нарастать ледяной ужас.
Он сбежал. Он жив. Он где-то рядом.
И он знает, где она.