45 глава.
Розовый рассвет, который она так ждала, не пришёл. Небо окрасилось в глухой серо-голубой цвет, будто само оно сегодня не в настроении. Кэтрин сидела на балконе, босыми ногами касаясь холодной плитки. Колени прижаты к груди, плечи дрожат от холода — но ей было всё равно. Даже приятно. Мороз пробирался сквозь ткань тонкой пижамы, кусал кожу, и это отвлекало от мыслей.
От страха.
От одиночества.
От всего.
Она уже не плакала — слёзы как будто вычерпали её изнутри, оставив только пустоту.
Из дома донёсся мягкий звук: чей-то сонный голос, шорох чашек, глухое бульканье кофемашины.
Жизнь продолжалась. Странно — так быстро и обыденно. У кого-то утро, у кого-то кофе, а у неё... будто бы конец. Конец старой жизни.
Она прикрыла глаза, вдыхая в себя прохладу.
Внутри что-то всё ещё дрожало. Что-то сжималось.
— Неужели всё только начинается?.. — прошептала она одними губами.
Ветер тронул её волосы, как рука, как напоминание:
"Ты жива."
А значит — придётся идти дальше.
Кэтрин вздрогнула от внезапных шагов за спиной. Обернулась — в проёме стояла Бриджит. Лохматая, в уютной пижаме, с одеялом, сползшим с плеч, и сонными, опухшими от слёз глазами. Она выглядела такой уязвимой и родной — Кэтрин сжало грудь.
— Ты не спала?.. — тихо, почти шёпотом, спросила Бриджит, подойдя ближе. Голос был хриплый, будто до сих пор где-то между сном и реальностью.
Кэтрин едва заметно качнула головой. Плечи у неё всё ещё дрожали от холода. Бриджит молча села рядом, бросив одеяло на обеих и прижавшись к сестре.
— Почему ты ушла? — снова прошептала она, глядя куда-то вдаль, туда, где небо было уже совсем блеклым. — Я проснулась, а тебя нет... Я испугалась.
— Я не могла... — Кэтрин сглотнула. — Просто... сидела. Думала.
— Всё из-за мамы? — Бриджит накрыла её руку своей.
Кэтрин только кивнула, а затем выдохнула, будто пыталась выбросить из себя горечь. Слёзы не лились — она уже слишком устала, чтобы плакать. Внутри было тихо и глухо.
— Я тоже не знаю, как теперь быть, — прошептала Бриджит, прижавшись к её плечу. — Но если ты будешь рядом... я справлюсь.
Кэтрин крепко обняла её одной рукой, прижав к себе, не отпуская.
Ветер чуть стих. Где-то вдалеке залаяла собака, просыпался мир.
Кэтрин вздохнула, услышав слова Бриджит.
Та говорила тихо, но в голосе звучала горькая, почти тёплая усмешка.
— Мы всегда с тобой в одном отличались, — пробормотала она, глядя на первые серые отблески утра за горизонтом. — В трудные ситуации меня спасал сон. А ты в трудных ситуациях совсем не спишь.
Кэтрин чуть улыбнулась краем губ, но в глазах осталась та же пустота, та же усталость, которой не исцеляют ни рассветы, ни кофе, ни даже объятия.
Они молча сидели ещё пару минут, прежде чем Бриджит, зябко поёживаясь, проговорила:
— Пойдём. Тут холодно, как в холодильнике. Ты и так выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
Кэтрин не хотела двигаться. Балкон стал для неё каким-то странным убежищем — холодным, но безопасным. Там, где её не трогали. Где всё казалось чуть-чуть дальше.
Но, вздохнув, она всё же кивнула и нехотя встала. Бриджит обняла её за плечи и повела внутрь.
Они спустились на кухню. Там уже пахло кофе. Обычный утренний запах. Почти нормальная жизнь... если бы не ноющее чувство внутри.
Кэтрин будто чувствовала, как в кармане халата тяжелеет листок. Та самая записка. Она думала, говорить ли Бриджит. Сказать ей? Рассказать, что среди ночи по дому бродил человек в маске, что в комнате осталась записка, обращённая к ней... «Моя Кэт».
Но Бриджит и так измотана. У неё глаза красные, руки дрожат. Она держится, но изнутри, видно, сыплется. Кэтрин не могла наложить ещё один камень на эту рухнувшую стену.
Нет. Она не расскажет ей.
А Тому?
Мысль вспыхнула и тут же погасла. Том — тот, кто вычеркнул Сэм. Кто отдал приказ. Кто молчал, когда нужно было говорить. Нет. Он не получит эту истину. Ни слова.
Кэтрин только крепче сжала кулаки и сделала глоток кофе. Горький. Обжигающий. Но теперь — это был единственный вкус, который она ощущала.
Кухня была наполнена тёплым ароматом тостов, свежесваренного кофе и лёгким шипением масла на сковороде. Том и Билл хлопотали у плиты: один жарил яичницу, другой готовил тосты и расставлял кружки. Вид у обоих был немного невыспавшийся, но сосредоточенный — как у тех, кто отчаянно хочет вернуть в дом хоть каплю уюта.
— Вам кофе с молоком или без? — спросил Билл, обернувшись через плечо, глядя на Бриджит.
— С молоком, — устало улыбнулась она. — Спасибо...
Том подал кружку Кэтрин, но та даже не взглянула на него. Просто сделала шаг в сторону и взяла себе другую чашку. Ни слова. Ни взгляда. Полное, ледяное молчание.
Том словно застыл на секунду, взгляд его чуть дрогнул, но он не сказал ничего — просто вернулся к сковороде.
— Я могу подогреть булочки, — предложил он, явно обращаясь к обеим.
— Было бы здорово, — отозвалась Бриджит мягко, стараясь не замечать напряжения. Ей, в отличие от сестры, хватило сил натянуть маску нормальности. Она смеялась над какой-то неудачной шуткой Билла, тихо поблагодарила за еду, пыталась поддерживать разговор.
Кэтрин же сидела молча. Руки сжаты вокруг кружки. Взгляд — в окно. Отгораживалась от всех стеной из ледяного молчания. Даже когда Том осторожно попытался спросить:
— Ты в порядке?..
Ответа не последовало. Ни взгляда, ни жеста. Как будто его не существовало вовсе.
Бриджит неловко посмотрела на них обоих, но промолчала. Она понимала, что сейчас — не тот момент. Кэтрин будто укуталась в кокон боли, и любой шаг внутрь грозил новым криком, новой истерикой или... просто окончательным исчезновением. И потому — тишина. Тишина и тонкая грань, которую никто не смел пересекать.
А Том... он только сжал губы и отвёл взгляд.
Том, стараясь говорить как можно спокойнее, поставил на стол ещё одну тарелку и, словно между делом, произнёс:
— Кстати... Приезжала Дана.
Кэтрин чуть дрогнула, но не повернулась. Всё так же молча пила кофе.
— Охрана не впустила. Я узнал только когда они мне сообщили уже после.
Он замолчал, надеясь на хоть какую-то реакцию. Хоть на слово. Хоть на взгляд. Но Кэтрин даже не шелохнулась. Ни один мускул на лице не дрогнул. Будто этого имени не существовало.
— Она хотела тебя увидеть, — добавил он чуть тише.
— А чего она не позвонила? — осторожно спросила Бриджит, глядя то на Тома, то на Кэт. — Она ведь могла бы...
— Телефон остался внизу, — пробормотала Кэтрин, наконец произнеся хоть что-то, но всё ещё не поднимая глаз.
Том сжал пальцы в кулак под столом. Он знал — каждое слово, каждый жест Кэтрин сейчас будто игла под ногти. Он понимал, что она за гранью. За той самой чертой, после которой всё, что ты говоришь — уже поздно.
— Если захочешь, я могу её привезти, — сказал он тихо, почти сдержанно, — или отвезти тебя к ней. Но только если ты... хочешь.
Ответа не было.
Только хруст чашки в её руках. И холод, всё тот же холод, который теперь будто обволакивал весь дом.
Кэтрин долго молчала. Капли кофе стекали по внутренней стенке чашки, а в кухне раздавался только стук ложечки в руках Бриджит.
Наконец, не поднимая взгляда, всё тем же тихим, почти осипшим голосом, Кэтрин выдохнула:
— Привези её... пожалуйста.
Том замер. Он не был уверен, ослышался ли. Медленно посмотрел на неё, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент. Но она не повторила. Только чуть сильнее сжала чашку.
— Хорошо, — почти сразу сказал он. Без лишних слов. Без вопросов. Он знал: она и так сделала огромный шаг, просто заговорив с ним.
Бриджит слабо улыбнулась, будто облегчённо. Кивнула Тому, подавая знак «иди», и сама осторожно придвинулась ближе к Кэтрин.
Том быстро вышел из кухни, доставая телефон и отдавая чёткие указания: «Срочно, найди Дану. Сейчас. Не напугай, просто скажи, что Кэтрин хочет её видеть».
А на кухне — снова тишина. Только слабое постукивание ногтей по фарфору и беспокойный взгляд Бриджит, который всё никак не мог отвести глаз от сестры.
Они все сидели в гостиной — четверо, каждый со своими мыслями, каждый со своей болью. В комнате стояла тишина, лишь потрескивал камин, да где-то вдали тикали часы. Это была не та тишина, в которой уютно. Это была тишина, в которой дышать сложно.
Билл сидел рядом с Бриджит, нежно обняв её за плечи. Она молчала, уткнувшись носом в его кофту, и изредка всхлипывала, почти беззвучно, будто даже в слезах старалась быть скромной, не мешать. Глаза у неё были покрасневшие, нос заложен, но она пыталась держаться — ради Кэт, ради себя, ради воспоминания о матери.
Кэтрин же сидела на полу у дивана, поджав ноги и прижав подбородок к коленям. Том был рядом, на корточках, протянув руку, чтобы накрыть её ладонь. Она не отдёрнула руку, но и не ответила на касание. Просто смотрела в одну точку, где пламя камина то замирало, то вспыхивало ярче.
Том и Билл понимали: ничего, что бы они ни сделали, не сможет облегчить боль. Никакие слова не утешат. Поэтому они не говорили лишнего. Просто были рядом. Просто дышали в унисон с их молчанием.
Бриджит вдруг слегка шевельнулась, подняв голову. Голос был слабым, но понятным:
— Она всегда говорила, что у нас будет слишком мало времени... что жизнь коротка... — Она всхлипнула и спрятала лицо в ладонях. — А я смеялась над этим. Всегда.
Кэтрин тихо ответила, даже не поднимая головы:
— Я тоже.
Они сидели долго. Час, может, два. Без планов. Без действий. Просто проживая горе. Рядом. Вчетвером.
И это «вместе» — было единственным, что помогало не сойти с ума.
Раздался короткий сигнал домофона, после — голос охранника в рации. Том встал, вышел в холл и через пару минут вернулся, бросив Кэтрин взгляд, в котором было что-то вроде: ты же просила.
— Дана приехала, — тихо сказал он. — Впустить?
Кэтрин, всё ещё сидя на полу, молча кивнула. Она не подняла головы, не изменилась в лице, только пальцы на руках сжались чуть крепче.
Через несколько мгновений дверь открылась, и в дом вбежала Дана. Быстро, почти с испугом, будто боялась, что снова не успеет, что её не впустят. На ней было обычное худи, растрёпанные волосы собраны в кривой пучок, лицо без макияжа, глаза красные — она явно плакала всё утро.
— Кэтрин... — прошептала она и замерла в дверях гостиной, встретившись с её взглядом.
Кэт медленно поднялась с пола и подошла. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, не говоря ни слова. А потом просто обнялись.
Обнялись крепко, по-настоящему. Так, как обнимаются люди, которые не нуждаются в объяснениях. Которые знают, что дальше слов — тишина, боль и поддержка.
— Я так сожалею... — выдохнула Дана. — Я... я не знала, что... Я...
Кэтрин лишь кивнула, не отпуская её. Слёзы снова навернулись на глаза, но уже не такие яростные, не истеричные. Эти были тихими. Почти смиренными.
Позади них Том, Билл и Бриджит молча наблюдали. Это был редкий момент: в доме впервые за долгое время стало хоть чуть-чуть теплее. Не от камина — от того, что рядом оказалась подруга. Родная душа.
— Что бы ни случилось, Кэт... — тихо, но твёрдо сказала Дана, заглядывая ей в глаза, — я рядом. Я всегда буду рядом, ясно?
Кэтрин не ответила. Просто слабо кивнула и сжала её руку, будто боясь, что если отпустит — исчезнет и это тепло, и эта уверенность.
Дана бросила взгляд через плечо — прямо на Тома. В этом взгляде не было страха. Только отвращение. Презрение. Глухая злость. Она даже не пыталась это скрыть.
Том остался стоять, не отвечая. Но взгляд его стал холоднее.
— Пошли, — почти шепнула Дана и, не дожидаясь разрешения, взяла Кэтрин за запястье и мягко повела по лестнице, в сторону её комнаты.
Они прошли мимо Бриджит, которая всё это время молча наблюдала за ними из кухни. Прошли мимо Билла, стоящего с чашкой, будто забывшего, что собирался пить кофе.
Когда дверь закрылась за ними, Кэтрин прислонилась к стене, медленно выдохнула. Её лицо всё ещё было усталым, опухшим от слёз и недосыпа, но рядом с Даной дышалось чуть легче.
— Поехали ко мне, — вдруг предложила Дана, внимательно глядя на подругу. — Тебе будет лучше у меня. Безопаснее.
— Безопаснее? — тихо переспросила Кэтрин.
Дана встала и подошла ближе. В её глазах больше не было злости — только забота и тревога, слишком взрослая для её возраста.
— Кэт... Он убил Сэм. Ты это сама знаешь. И кто знает, что ещё он способен сделать? — она понизила голос. — Может, ты следующая.
Кэтрин на секунду отвела взгляд. Она и сама это думала. Ночами. Когда лежала без сна. Но всё же...
— Я... я не знаю, Дана... Он...
— А что если это он всё устроил? — перебила та, резко. — Всё. Взрыв. Нападение. Убийство. Смерть твоей мамы. Что если это он?!
Кэтрин резко повернулась к ней.
— С чего ты это взяла? Почему ты так уверена? — её голос дрожал, но не от страха — от замешательства. — Это абсурд. Том... он, может быть, и странный, и жёсткий, но он бы не...
— Ты не знаешь, что он бы не сделал, — жестко перебила Дана. — Ты не знаешь его. И я не знаю. Но я точно знаю одно — рядом с ним ты как мишень. Всё рушится, всё горит. Ты боишься. Я это вижу. А значит — ты не должна оставаться здесь.
Повисла тишина. Глубокая, будто дом на минуту перестал дышать.
Кэтрин сжала край своей кофты, опустив глаза. Мысли путались, дыхание сбивалось. Всё, что казалось ей стабильным, рушилось.
— Я не знаю...
— Тогда поехали просто на ночь, — мягко сказала Дана. — Хочешь — вернёшься. Не захочешь — останешься. Но, Кэт, пожалуйста... выбери себя.
Кэтрин молчала. Впервые за долгое время ей хотелось просто исчезнуть. Или хотя бы — уехать. Хоть куда-то. Хоть на миг.
Но если Том действительно замешан...
Тогда всё куда страшнее, чем она думала.
Кэтрин долго сидела в тишине, глядя в пол, словно искала ответ в скрипучих узорах паркета. Но внутри всё уже решилось.
— Хорошо, — прошептала она почти неслышно. — Поехали.
Дана облегчённо выдохнула.
— Серьёзно?
— Да... только на ночь, — добавила Кэтрин, — но... да.
Она поднялась с кровати, и на её лице впервые за долгое время проступила слабая, тусклая решимость.
— Надо сказать им. Чтобы не было лишних сцен.
Дана кивнула, и они вместе вышли из комнаты. Спустились.
На кухне Билл и Том сидели в тишине. Бриджит лежала на диване с пледом, полусонная, уставшая. Тишина нарушалась только звуком часов и еле слышным потрескиванием кофемашины.
Том первым заметил их. Встал.
— Всё в порядке?
Кэтрин сделала шаг вперёд.
— Я... я уеду на ночь к Дане. Просто немного побыть там. Немного воздуха.
Том нахмурился.
— Кэт, я понимаю, ты хочешь пространства, но... уезжать сейчас — не лучшая идея. Тем более без охраны.
— Мы разберёмся, — твёрдо сказала Дана. — У меня безопасно. Поверь.
— Безопасно?.. — Том сжал челюсть. — Ты точно хочешь этого, Кэт?
Кэтрин кивнула.
— На ночь. Мне просто надо подумать. Подышать. Быть с ней. Я вернусь. Я обещаю.
Наступила тишина. Тонкая, как лёд.
Билл взглянул на Тома, будто ожидая взрыва. Но вместо этого он сжал губы и кивнул.
— Хорошо. Но охрана всё равно поедет. Без обсуждений.
— Пусть, — устало согласилась Кэтрин. — Мне всё равно.
Бриджит подняла голову с дивана.
— Кэт...
Кэтрин подошла и обняла сестру.
— Я скоро вернусь. Обещаю.
И в её голосе прозвучала нотка чего-то нового — будто внутри наконец-то просыпалась сила. Не яркая. Не громкая. Но упрямая.