44 глава.
В комнате было темно, лишь слабое мерцание луны пробивалось сквозь тонкие занавески, рисуя блеклые узоры на стенах.
Кэтрин лежала на кровати рядом с Бриджит, обняв её, но сон не приходил. Она снова и снова зарывалась лицом в подушку, сдерживала всхлипы, но внутри всё кричало, разрывалось, пульсировало от боли.
Четыре утра.
Дом утонул в тишине.
Ни шороха, ни дыхания — будто все мертвы. Кроме неё.
Слёзы снова покатились по щекам. Они были горячими, как ожог. Она не могла остановиться. Грудь сжималась так сильно, будто сама жизнь вырывалась из неё.
И вдруг...
Отец.
Дерек Хартманн.
Обрывок имени, который она прочла среди странных бумаг в кабинете Тома. Тогда это был шок, но теперь, среди тишины и темноты, мысль начала гореть в голове, как крошечная искра:
А вдруг он жив? Вдруг остался хоть кто-то? Хотя бы один родитель...
Кэтрин осторожно вытащила руку из-под тела Бриджит. Приподнялась с кровати. На секунду замерла, прислушалась — сестра спала. Тихо. Глубоко.
Кэтрин босиком ступила на холодный паркет. Ноги дрожали, как будто она вставала впервые.
Тишина.
Дрожащими пальцами она отодвинула щеколду двери и вышла в коридор.
Пальцы цеплялись за перила, и, когда она начала спускаться по лестнице, сердце колотилось так громко, что казалось — оно сейчас разбудит всех. Шаг... ещё шаг... третий — и она чуть не оступилась.
Пальцы вцепились в перила, нога соскользнула, но ей удалось удержаться.
— Только не сейчас... только не упади... — пронеслось в голове.
Она спустилась. Холод дома обволакивал её как плед изо льда. Стены скрипели. Пол под ногами потрескивал.
Вот он — кабинет Тома.
Она подошла к двери. Ручка. Тихо нажала.
Щелчок.
Открыто.
Осторожно, будто пробираясь в запретную зону, Кэтрин зашла. Воздух пах бумагой, деревом и чем-то неуловимо мужским — как будто Том только вышел отсюда минуту назад.
На столе лежали аккуратно сложенные документы, закрытая тетрадь, старый потёртый конверт без подписи. Она медленно, почти благоговейно подошла и села на край стула. Руки всё ещё дрожали. Сердце стучало в горле.
Она начала перебирать страницы. Вновь.
Имя — Дерек Хартманн.
Она читала снова: дата рождения, место, служба.
— Где ты теперь? — прошептала она. — Ты жив?
Но дальше — снова пусто. Порванный лист. Нечёткий скан. Будто кто-то вырвал информацию или не хотел, чтобы она узнала.
Но это не конец. По-любому у Тома в кабинете должно быть продолжение.
Она стала искать, рыться везде, где только можно. По вдруг...
Пол под ногами скрипнул, как предатель.
Кэтрин замерла.
Взгляд метнулся к двери кабинета — она была полуоткрыта. В воздухе застыла тишина... но тишина была не пустой. Она вибрировала. Шелест. Скрип. Словно кто-то уже был внутри дома.
— Это Том? Он вернулся? — мелькнуло, но что-то в этом звуке было не то.
Он был... чужой.
Слишком мягкий. Слишком осторожный.
Кэтрин прижалась к стене, сердце застучало, как бешеное. Она попыталась успокоить дыхание, но воздух будто застревал в груди.
Щёлк.
Тихо. Почти неслышно.
Дверь внизу открылась.
Она разомкнула пальцы, прокралась ближе к проёму, сдерживая дрожь.
Прижалась к стене, мельком выглянула.
И застыла.
Фигура. Высокая. В чёрной одежде. Маска на лице.
Оружие.
Тяжёлое, чёрное, угрожающее.
Этот человек двигался неспешно, уверенно, будто знал, куда идёт.
— Это не Том... не охранник...
Паника сдавила грудь, дыхание стало прерывистым. Она отшатнулась назад, ударилась плечом о шкаф.
— Чёрт... услышал ли он?
Мозг лихорадочно перебирал варианты. Только не бежать. Он услышит. Не шуметь. Не привлекать внимание. Это может быть охранник. МОЖЕТ БЫТЬ.
Она прижалась к стене, закусила губу до крови, чтобы не закричать.
— Может... может это охранник в новой форме... Том же мог его поставить... это может быть охранник...
Но разум тут же опроверг сам себя.
Охранники не скрываются. И им нельзя заходить в дом. Только в крайнем случае...
Она медленно поползла назад, шаг за шагом.
Нужно было найти способ незаметно уйти. Предупредить Бриджит. Найти Тома. Или... спрятаться. Переждать. Главное — не выдать себя.
А человек внизу тем временем...
Развернулся.
И направился вверх по лестнице.
— Он идёт сюда.
...
Шкаф был тесным, душным. Тёмная дубовая дверь закрылась с лёгким щелчком, и внутри всё сразу стало глухо — как будто весь мир отрезали от неё. Только шум её собственного сердца заполнил пространство, будто барабаны войны. Она сжалась, с трудом сдерживая хриплое дыхание, пальцы впивались в колени.
За дверью шкафа послышались шаги.
Чужие. Тяжёлые. Ровные.
Они не остановились у её комнаты.
Шли дальше.
В сторону спальни Бриджит.
Сердце пропустило удар.
— Бриджит...
Кэтрин чуть не распахнула дверцу прямо в этот миг — грудь сжалась от желания сорваться с места, вбежать туда, где спала её сестра, спасти её, прикрыть собой...
Но ноги не двигались.
Они будто вросли в пол, стали частью этого шкафа.
Словно весь ужас сковал её.
Раздался едва различимый шум.
Не то падение чего-то, не то... закрытие двери. Или шаг. Или дыхание. Всё смешалось.
Прошло, кажется, целое столетие, прежде чем она решилась. Осторожно, дрожащими руками она приоткрыла дверцу шкафа и выглянула. Дом молчал.
Она сорвалась с места.
Босиком, почти не касаясь пола, она вылетела в коридор и помчалась в сторону спальни.
Голова гудела, страх мешал соображать, но она неслась, пока не распахнула ту самую дверь.
И...
тишина.
Комната была такой же, как раньше.
Тепло ночника освещало кровать.
Одеяло чуть сбилось с плеч спящей Бриджит.
Ровное, спокойное дыхание. Растрепанные волосы. Всё... было в порядке.
Кэтрин стояла в проёме, застыв, будто её ударили.
— Это... что?.. Мне показалось? Галлюцинации?
Слёзы подступали к глазам — не от страха, а от выматывающего напряжения.
Но тут её взгляд зацепился за листок, лежащий на прикроватном столике.
Записка.
Пожелтевший, мятый край. Почерк... неровный, будто писали быстро, с нажимом. Чёрные чернила словно прожгли бумагу насквозь.
"Скоро мы увидимся с тобой напрямую. Моя Кэт."
Руки задрожали.
В ушах зазвенело. Она медленно отступила на шаг назад, ощущая, как кожа покрывается мурашками.
Она не понимала, что это — угроза? предупреждение? игра?
Но главное — он был здесь. В доме. Совсем рядом.
И он смотрел на неё.
Он оставил послание.
Кэтрин медленно опустилась на пол рядом с кроватью Бриджит, прижав записку к груди.
Реальность хрустнула.
Граница между нормальным и безумием стиралась.
Она всё ещё сидела на полу, прижав записку к груди, как будто в этом клочке бумаги был ответ. Как будто, если держать его крепко, всё остальное рассыпется, исчезнет, превратится в плохой сон. Но нет. Реальность была слишком тяжёлой, слишком настоящей.
Слёзы начали собираться в уголках глаз. Не сразу — будто тело сопротивлялось, не желая снова чувствовать. Но потом что-то внутри дрогнуло. Надломилось. Сломалось.
И она заплакала.
Не сдержанно, не тихо — по-настоящему.
Горло сдавило от всхлипов. Слёзы стекали по щекам, капали на ночную пижаму, падали на пол. Она сжалась в комок, прижав колени к груди, как ребёнок. И этот детский страх, затерянный в чужом, полном опасности доме, вылился в каждом её рыдании.
Она плакала от усталости.
От боли. От потери. От одиночества.
От того, что никто не может её спасти.
Оттого, что всё слишком.
Слишком сложно. Слишком страшно. Слишком тяжело.
И ещё — от злости.
Почему всё случилось с ней? Почему мама? Почему она теперь боится даже спать? Даже жить?
Комната дрожала от её плача.
А за дверью всё было по-прежнему — ночь, тишина, и дом, который уже не казался безопасным.
Дом, в котором кто-то только что оставил ей послание.
Но сейчас — не время думать об этом.
Сейчас — просто слёзы.
Просто чужая девочка, потерявшая мать.
И, может быть, нашедшая врага.