43 глава.
Мама лежала на полу.
Словно уснула.
Щека касалась холодной плитки, глаза были прикрыты, губы чуть приоткрыты, волосы растрёпаны, одна прядь прилипла ко лбу.
Но... она не дышала.
Грудь не поднималась.
Пульса не было.
Кэтрин дрожащими руками подползла к телу матери. Колени хрустели от ударов о плитку, но она не чувствовала боли — только леденящий ужас, страх, который сжимал грудную клетку, не давая дышать.
Кэтрин упала рядом, на холодный пол, прижавшись щекой к маминым волосам, как делала это в детстве, когда ей снился страшный сон. Только теперь — это не сон. Это был кошмар, от которого она не могла проснуться.
— Мам... — прошептала она, прикасаясь к щеке Лилии, холодной, мраморной.
Капли слёз падали на лицо матери.
Одна.
Вторая.
Третья.
Не было ни движения, ни вздоха. Только безмолвие.
— Мам, открой глаза... прошу тебя... Ну же... ты же можешь... — Кэтрин всхлипывала, прерывисто, болезненно. — Это ведь просто твоя очередная шутка, правда? Ты... ты всегда так... — она пыталась слабо улыбнуться, но лицо её исказила судорога.
— Мам... ты... ты сейчас скажешь, что это пранк... рассмеёшься и обнимешь меня, да?.. — она чуть тряхнула мать за плечо. — Ну же! Мам! Скажи что ты жива! Пожалуйста... пожалуйста...
Слёзы ручьями текли по щекам.
С губ срывались всхлипы.
Грудь сдавило так, будто сама жизнь уходила из тела вместе с каждым выдохом.
— Не оставляй меня... мам... мамочка... — Кэтрин уткнулась в её грудь, обняла, как в детстве, когда ей было страшно.
— Ты обещала быть рядом... ты обещала...
Мир больше не был тем же.
Мир стал чужим, серым, пустым.
И в центре этого мира — девочка, сломанная горем, прижимающаяся к телу самой дорогой женщины на свете.
Истерика накрыла Кэтрин, как волна во время шторма — стремительно, неумолимо.
Она обняла мать крепче, будто могла силой своих объятий вернуть ей жизнь, вырвать из лап смерти.
— Пожалуйста, мам! Пожалуйста, прошу! — закричала она, срывая голос. — Не надо так! Не надо! Вернись! Вернись ко мне!
Руки дрожали, дыхание сбивалось, сердце будто взбесилось в груди. Она трясла мать за плечи, с каждым разом всё сильнее, всё отчаяннее.
— Мам, ну хватит! Мам! Мамочка, пожалуйста, очнись! Ты же слышишь меня! Ты всегда всё слышишь!
Слёзы лились без остановки, капая на одежду Лилии, на холодную плитку, на дрожащие пальцы Кэтрин.
— Пожалуйста, мам... Не уходи... Я... я не смогу без тебя...
Она повторяла это снова и снова, задыхаясь в рыданиях:
— Пожалуйста, мам... Пожалуйста, мам... Пожалуйста...
Голос стал хриплым, с каждым словом слабел, словно истончалась сама её душа.
Кэтрин обмякла, обвисла на теле матери, прижимаясь щекой к её груди — всё ещё в надежде услышать хоть слабый удар сердца.
Но в ответ — тишина.
Холодная, беспощадная.
Навсегда.
Сквозь рыдания, крик и гул в голове, Кэтрин не сразу услышала шаги за спиной. Кто-то резко распахнул дверь — полицейские.
— Там девочка! Жива!
— Эй! Девочка, отойди!
Руки тянули её прочь, оттаскивали от матери, но она вцепилась в тело, как утопающий в последний спасательный круг.
— Нет! НЕТ! — визжала Кэтрин. — Это моя мама! Это МОЯ МАМА! Вы не понимаете!
— Спокойно, пожалуйста, отпустите... мы поможем вам... — пытались говорить ровным тоном, но ей было всё равно.
Слёзы заливали лицо, голос срывался.
— Не трогайте её! Она просто устала! Она... она спит, она проснётся... просто нужно подождать... мам, проснись... — шептала она в истерике, когда один из полицейских осторожно поднял её под руки.
Кэтрин дёргалась, вырывалась, в панике, в боли, в абсолютном отрицании происходящего.
— Пусти! ПУСТИТЕ МЕНЯ! — кричала она на все здание , пока её уводили прочь, всё дальше от той, кого она только что потеряла.
— Это моя мама... это моя мама... — повторяла снова и снова сквозь рыдания, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Верните меня к ней...
Когда полицейский, державший Кэтрин на руках, шагнул в сторону выхода, навстречу ему вышли двое. В строгих тёмных костюмах, с каменными лицами — это были охранники Тома.
— Мы заберём её, — тихо, но твердо сказал один из них, показав удостоверение.
— Подождите, девушка только что обнаружила тело своей матери. Ей требуется медицинская помощь и психолог, — начал возражать полицейский, но в голосе охранника прозвучала угроза:
— Её безопасность — наша ответственность. Босс приказал забрать её немедленно. Если у вас есть вопросы — звоните напрямую Тому Каулитц.
Фамилия прозвучала как выстрел. Полицейский замолчал, бросил на Кэтрин жалостливый взгляд и осторожно передал её в руки охраны. Девочка даже не сопротивлялась — она будто выгорела за эти минуты, стала тенью самой себя. Пустой взгляд, опухшие от слёз глаза, бессильно опущенные руки.
Один из охранников набросил на неё пиджак, второй крепко, но аккуратно держал под локоть.
— Мисс Хартманн, всё хорошо. Мы отвезём вас домой... — прозвучал тихий голос, почти нежный, но неуместный.
— Это не дом... дома больше нет... — прошептала Кэтрин, не отрывая взгляда от окон, за которыми уже увозили тело матери.
И только в машине, когда двери закрылись, она вновь разрыдалась. Беззвучно, согнувшись, спрятав лицо в ладони.
Машина мягко тронулась с места, отъезжая от здания, в котором осталась вся прежняя жизнь Кэтрин.
Один из охранников, тот, что сидел рядом с ней, нажал на гарнитуру в ухе, и спустя пару секунд в машине раздался спокойный, отрешённый голос:
— Том на линии.
— Сэр, — чётко и хладнокровно начал охранник, — мы забрали мисс Хартманн. Инцидент подтверждён. Тело её матери было найдено на месте. Она в сильном шоке, но физически — без повреждений.
Кэтрин продолжала смотреть в одну точку, всё ещё не веря происходящему. Её пальцы дрожали, а в груди стоял ком.
— Везите её ко мне, — прозвучал голос Тома, холодный, почти деловой. — Немедленно. Она не должна была этого видеть, придурки.
— Принято.
Связь оборвалась, в машине снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шумом мотора и глухими всхлипами Кэтрин.
Она не спрашивала, куда её везут. Она знала. К нему.
К тому, кто разрушил всё вокруг, даже если и не напрямую. К тому, кто был причастен к этому клубку боли, страха, смерти...
К тому, кого она когда-то... полюбила.
***
Том ждал у входа. Как только машина подъехала и охранник открыл дверь, он сразу бросился к ней — лицо его было напряжённым, но, увидев Кэтрин в состоянии полуобморока, моментально смягчился. Он ничего не сказал — просто осторожно, почти благоговейно, подхватил её на руки.
Кэтрин была лёгкой, словно её сжала пустота. Он чувствовал, как дрожат её пальцы, как тяжело ей дышать. Но она не вырывалась. Просто позволяла ему нести её, как будто в ней больше не осталось сил сопротивляться.
— Всё хорошо, я здесь... — тихо шептал Том, прижимая её ближе к себе.
В холле стояли Билл и Бриджит. Когда Бриджит увидела Кэтрин в объятиях Тома, её лицо побледнело. Она сразу поняла: что-то произошло.
— Что... случилось? — выдохнула она, глядя на Кэтрин. — Том... что с ней?
— Мама... — прохрипела Кэтрин, и этого слова было достаточно.
Бриджит, как будто это ударили по груди. Она пошатнулась, схватилась за Билла и, не выдержав, зарыдала в его плечо. Он обнял её крепко, притянув к себе, и закрыл глаза, пытаясь сдержать собственную боль.
— Как?.. — прошептала она сквозь слёзы. — Почему?..
Том ничего не ответил. Он просто медленно поднялся по лестнице, неся Кэтрин, словно самое хрупкое, что осталось в этом доме. Она вжималась в его грудь, и её слёзы текли прямо на его воротник. Он не отстранялся.
Телефон в руках Кэтрин завибрировал — не сразу, но она всё же отреагировала. Том аккуратно опустил её на кровать, накрыл пледом и отошёл в сторону, давая ей пространство. Она дрожащими пальцами потянулась к экрану.
"Дана".
Она ответила, голос был хриплым, еле слышным:
— Алло...
— Кэт?! Где ты?! Я у здания... Здесь полиция, скорая, все суетятся... Что вообще произошло?! Ты где?
Кэтрин прижала ладонь ко лбу и глубоко вздохнула, будто боялась, что голос выдаст всё то, что она чувствует.
— Я... дома, — еле выговорила она. — Том забрал меня.
— Что? Почему ты у него? Объясни, что случилось! Скажи, что с миссис Лилией всё хорошо...
Кэтрин не ответила сразу. Она сжала телефон сильнее, как будто он был тем, за что она всё ещё могла держаться в этом мире.
— Её... больше нет, — прошептала она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Она умерла, Дана.
На другом конце линии воцарилась тишина. Глубокая, тяжёлая. Затем — всхлип.
— Нет... нет... Кэт...
— Я нашла её в туалете... — голос Кэтрин надломился. — Она просто... лежала там. Без дыхания. Я звала её. Кричала... но...
Их дыхание смешалось — обе всхлипывали, обе не могли поверить.
— Я еду к тебе, — твёрдо сказала Дана. — Мне всё равно, у Тома ты или где... Я не оставлю тебя одну, слышишь?
Кэтрин сжалась под пледом, закрывая глаза.
— Приезжай... пожалуйста.
***
Том сидел на краю кровати, рядом с Кэтрин, держа её за ладонь. Его пальцы были теплыми, но ей казалось, что холод пробирает её до костей. Он смотрел на неё — не как на девушку, которую он однажды выбрал, а как на человека, который только что потерял весь свой мир.
— Кэт... — прошептал он, мягко, стараясь не задеть её боль. — Скажи, что тебе нужно. Я сделаю всё, что угодно. Просто скажи.
Она смотрела в одну точку перед собой, её губы подрагивали, дыхание сбивалось, будто в груди застрял крик, который не мог вырваться.
— Хочешь воды? — спросил он снова, чуть настойчивее, но всё так же мягко. — Или, может... врача? Психолога? Любого, кого попросишь. Просто скажи.
Кэтрин медленно покачала головой. Её голос был тише шепота:
— Ты можешь... вернуть её?
Его лицо слегка дрогнуло. Он закрыл глаза на миг, опуская голову, как будто этот вопрос вонзился в него ножом.
— Прости... — только и выдохнул он. — Если бы я мог...
Кэтрин отвернулась, укрывшись пледом с головой.
— Тогда ничем ты мне не поможешь, — пробормотала она сквозь всхлипы. — Просто... не трогай меня.
Том остался сидеть рядом. Молча. Не двигаясь. Потому что в этот момент — это всё, что он мог ей дать. Тишину. Присутствие. И то редкое, хрупкое чувство, когда даже самое сильное бессильно перед утратой.
Дверь в комнату открылась почти беззвучно. В проёме появился Билл, усталый, с потухшим взглядом. Его лицо было бледным, на щеках отпечатались следы слёз, которые он пытался сдерживать ради других. Он тихо вошёл, не глядя прямо на Кэтрин, будто боялся своим присутствием потревожить её хрупкое состояние.
— Я уложил Бриджит... — прошептал он, подходя ближе. — Она уснула... но рыдала долго. До конца не верит. Не может поверить.
Он посмотрел на Тома, взглядом ища поддержки, хотя сам всегда казался несгибаемым. Затем, тише, почти шёпотом:
— Как она?
Том провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть с себя тревогу, но это не помогло. Он посмотрел на Кэтрин, закутанную в плед, не двигающуюся, не издающую ни звука. Только плечи чуть вздрагивали, выдавая её внутренние бури.
— Она разбита, — наконец ответил Том, голос у него был хриплым от сдержанных эмоций. — И я не знаю, как ей помочь. Не уверен... поможет ли вообще что-нибудь.
Билл опустил взгляд, скрестил руки на груди и кивнул.
— Ты хотя бы рядом, — тихо сказал он. — Это уже не пустота.
Том ничего не ответил. Только крепче сжал тонкие пальцы Кэтрин в своей ладони. А Билл, простояв ещё пару мгновений, бесшумно вышел, оставив за собой мягкий полумрак и тишину, пронзённую горечью утраты.
Кэтрин долго молчала, не отрывая взгляда от стены. В комнате было тихо, лишь слабый свет от ночника освещал угол кровати. Том всё ещё сидел рядом, но она наконец повернула голову, её голос прозвучал едва слышно, почти как вздох:
— Отведи меня к Бриджит... пожалуйста.
Он кивнул, ничего не говоря, и помог ей подняться. Шаги по коридору казались бесконечно долгими, как будто каждый метр отдалял её от реальности. Том открыл дверь, и Кэтрин тут же прошла внутрь.
Бриджит спала, свернувшись клубочком, укрывшись одеялом почти до носа. Лицо её было всё ещё влажным от слёз, губы дрожали даже во сне. Кэтрин подошла медленно, как будто боялась потревожить сон сестры, и без слов забралась рядом.
Она легла сзади, осторожно обняв Бриджит за талию. Прижалась лицом к её спине, уткнулась в шею, словно ища там остатки тепла, детского уюта, того, что ещё не разрушилось. Слёзы снова тихо потекли по её щекам, впитываясь в подушку.
Бриджит вздрогнула от прикосновения, но не проснулась. Только чуть крепче прижала руку к подушке, а Кэтрин, закрыв глаза, прошептала едва слышно:
— Я рядом... я всё ещё рядом.
И в этот момент обе, пусть даже в разном сне и бодрствовании, держались друг за друга в мире, который начал стремительно рассыпаться.