35 глава.
Кэтрин прошла мимо полицейских, будто её не было видно. Все звуки стали глухими, как будто она двигалась под водой. Фонари мигали, лампы машин сверкали по мокрому асфальту, но её взгляд был прикован только к одной фигуре.
Дана.
Она стояла у соседского забора, ссутулившись, обняв себя за плечи.
Вся в чёрном, как будто заранее знала — вечер будет траурным. Лицо залито слезами.
Ни тени Даны, которую Кэтрин знала — уверенной, быстрой на сарказм, колкой, но чёткой.
— Дана! — позвала она, почти бегом подойдя. — Что случилось? Где Сэм? Что происходит?!
Дана вскинула взгляд. И в нём — боль, что режет.
Губы дрожат. Глаза в панике.
— Он... — выдохнула она. — Это он. Он это сделал. Это Том.
— Что?
— ОН УБИЛ ЕЁ!! — крик разорвал тишину улицы. Несколько людей обернулись. Один из офицеров сделал шаг в их сторону — но не вмешался.
— Он убил Сэм, Кэтрин!! Убил!!
У Кэтрин задрожали руки. Она отшатнулась на шаг.
— Что ты... что ты говоришь...
— Сэм... она всё знала! Или почти знала. Она сказала, что он — какой-то мафиозный псих, что он связан с исчезновениями! Что она слышала, как он с кем-то говорил по ночам, про "контроль", про "ликвидацию", про "объекты". Она всё складывала, всё время. Сэм же догадливая. Ты же знаешь, Кэтрин!
И Кэтрин... знала.
Сэм всегда чувствовала то, что другие пропускали. Слышала между строк. Видела в людях то, что прятали. Она могла показать ложь без слов — просто взглядом.
И если она поняла, кто такой Том...
То Кэтрин теперь не могла не верить.
Она замерла.
Мир остановился.
Во рту — сухо. В голове — тишина. В груди — только одно: как он мог. Как он мог. Как он посмел.
Слова Даны всё ещё звенели у неё в голове, будто их произнесли прямо внутрь черепа, откуда нельзя спрятаться.
Он убил Сэм. Он. Том.
Кэтрин сделала шаг назад, потом ещё. Мир вокруг будто замедлился, как в снах, когда кричишь — и никто не слышит. Когда хочешь проснуться, но не можешь.
— Нет... — выдохнула она. — Нет, ты врёшь...
Но Дана только покачала головой, всхлипывая.
— Я бы отдала всё, чтобы это было ложью. Всё. Но её... нет.
Нет.
Это слово врезалось в грудь, но смысл его был слишком невыносим.
Нет Сэм, с её голосом, с вечными догадками, с фразой "я поняла одно" перед каждым открытием.
Нет Сэм, с её лёгкой ухмылкой и способностью в одиночку вскрыть тайну за чашкой кофе.
Кэтрин пошатнулась. В горле встал ком — крепкий, острый, будто застряла иголка, от которой не вздохнуть.
И потом — молча — покатились слёзы.
Без крика. Без истерики. Просто — из глаз, из самой души, как будто внутри что-то порвалось.
Она сжала ладони, прижала к груди, но слёзы не останавливала. Уже не могла.
Сэм. Её больше нет.
И от этого становилось не просто страшно — становилось пусто.
Грудь сжалась так сильно, что ей показалось, что она сейчас захлебнётся в собственном дыхании. Рот приоткрыт, но воздуха не хватает. Слёзы текут сами — не снаружи, а откуда-то глубоко, оттуда, где жило всё самое тёплое, и где теперь... дырка.
Её пальцы дрожали. Колени едва держали.
Где-то рядом Дана продолжала говорить, рыдать, но Кэтрин уже ничего не слышала.
Мир — как под водой. Всё мутное, глухое.
"Сэм мертва."
Мозг не хотел это принять. Отказывался. Кричал внутри: нет, нет, нет.
Она же только вчера прислала ей мем. Только вчера они переписывались.
Только вчера она была.
Как можно умереть так быстро?
Так неправильно.
Так подло.
Кэтрин зажала рот рукой. Потому что иначе вырвался бы крик, от которого затихли бы улицы.
Боль не рвалась наружу — она оставалась внутри. Живой, давящей, раскалённой.
Это было не просто горе.
Это была потеря части себя, словно с Сэм умерла и какая-то её половина — весёлая, уверенная, светлая. Та, что смеялась, когда Кэтрин злилась. Та, что всегда понимала с полуслова.
Теперь этой части не будет. Никогда.
Она не сказала ни слова.
Слова в такие моменты — пустые, мёртвые, как бумага в огне. Слишком тонкие, чтобы удержать хоть что-то настоящее. А настоящее сейчас было только внутри — тяжёлое, как бетон на сердце.
Кэтрин подошла к Дане и просто... обняла её.
Без объяснений. Без разрешения.
Просто крепко прижала к себе — так, как будто хотела собрать Дану обратно из осколков, потому что сама сейчас едва держалась.
И Дана не сопротивлялась.
Наоборот — рухнула в это объятие так, будто всё, что удерживало её на ногах, оборвалось.
Она заплакала уже не истерикой, а глухо, телом, всем своим измученным, разбитым телом. Зарылась в плечо Кэтрин, будто хотела исчезнуть.
Кэтрин держала её крепко. Закрыв глаза. Пусть одежда промокает от слёз. Пусть сердце бьётся в разнобой.
Они стояли среди ночи, среди полицейских лент и лунного света, прижавшись друг к другу, как два оставшихся на обломках корабля человека, что держатся только за друг друга.
И больше — ничего не нужно было. Ни слов. Ни обещаний.
Только — быть рядом. В этот миг. В этой боли.
За Сэм.
Из-за Сэм.
Без Сэм.
Кэтрин замерла. Объятие ослабло. Она сделала шаг назад, медленно, словно кто-то включил внутри неё тумблер, переведя из режима боли — в чистую, ледяную решимость.
Её лицо изменилось. В глазах — уже не просто слёзы, а жёсткий, обжигающий свет. Больше не дрожала. Больше не прятала лицо. Словно весь страх испарился в одну секунду, и осталась только одна мысль.
— Я убью его.
Дана резко подняла голову, растерянная.
— Что?
— Я. Убью. Его. — проговорила Кэтрин, как приговор. — Он убил Сэм.
Голос её становился всё громче. Она почти кричала.
— Я найду его. Посмотрю в глаза. И сделаю то, что он сделал с ней. С ними. С нами!
— Кэтрин, нет, послушай! — Дана схватила её за руку. — Ты не понимаешь, что ты говоришь. Он опасен. Это не просто месть — это... это может быть конец тебе!
— Мне всё равно! — выкрикнула Кэтрин. Её руки дрожали, но не от страха — от ярости. — Сэм умерла. А я жива. Я должна что-то с этим сделать. Не просто плакать. Не просто жить с этим.
— Ты умрёшь. — Дана шептала, почти плача. — Если пойдёшь к нему одна — он убьёт тебя, как убил её.
Кэтрин отвернулась.
— Пусть попробует. Он не осмелится.
И пошла.
Слишком быстро, чтобы остановить.
Слишком решительно, чтобы сомневаться.