31 глава.
Кэтрин медленно открыла глаза. Голова пульсировала, будто внутри кто-то гремел цепями. Она даже не сразу поняла, где находится. Постель была слишком мягкая. Посторонняя.
Накатило легкое волнение.
Одеяло на ней мягкое, почти невесомое. В комнате тихо, свет пробивается сквозь полуприкрытые шторы. Она повернула голову — на тумбочке стоял стакан воды, рядом — аккуратно положенная таблетка. И её телефон.
Подумав пару секунд, она всё же взяла таблетку и запила водой. Голова гудела — но не только от похмелья. В груди жгло неприятное, тревожное чувство.
Вчера... что было вчера...
Картинки всплывали обрывками — вечеринка, смех, море, Том, алкоголь.
Потом... Рэй.
Её дыхание сбилось, она резко села, прижав ладонь к губам.
Пальцы нащупали телефон.
Экран мигнул — несколько сообщений.
Она открыла их с легким дрожанием:
Сэм:
Милая, ты как? Билл нам рассказал, что было вчера. Это просто жесть... Мы так переживаем.
Дана:
Господи, этот Рэй... Просто... слов нету! Мы приедем, хочешь? Давай встретимся, обсудим.
Кэтрин смотрела на экран и не знала, что ответить.
Часть её души кричала: Да! Приезжайте! Обнимите меня! Отвлеките!
А другая часть... хотела просто тишины. Молчания. И разобраться в себе.
Она ощупала себя — всё цело. Одежда аккуратно уложена на стуле у окна.
На подоконнике — свежее полотенце. И рядом — записка. Мужской почерк:
«Не паникуй. Ты в безопасности. Мы рядом. — Б.»
Билл.
Значит, он привёз её сюда. Дом Тома.
Он помог.
Она тяжело выдохнула, снова посмотрела на телефон. Пальцы дрожали, когда она стала печатать ответ:
Кэтрин:
Со мной всё в порядке. Просто... нужно немного времени. Давайте ближе к вечеру? Сегодня я не готова вспоминать это.
Кэтрин провела ладонью по лбу, убирая слипшиеся волосы назад. Жар в теле уже немного утих, но внутри всё ещё было странное, пульсирующее чувство тревоги. Она оглянулась на себя — на ней всё ещё был купальник и тонкая почти прозрачная накидка, слегка измятая после сна.
— Прекрасно, — пробормотала она, с тихим раздражением. — Просто верх приличия...
Сняв накидку, она бросила взгляд на вешалку у двери.
Одна из рубашек висела небрежно — белая, просторная, из плотной ткани. Мужская. С длинными рукавами, запахивающаяся чуть ли не до середины бедра.
Билл или Том?..
Неважно. Сейчас это был её единственный шанс выглядеть хоть чуть-чуть прикрытой.
Она надела рубашку, закатала рукава, запахнула её, вдыхая тонкий запах чего-то знакомого — табака, мужского парфюма, чуть-чуть соли.
На секунду ей даже стало тепло.
Но это ощущение исчезло, стоило ей спуститься по лестнице.
Кухня.
Стол.
Четыре человека.
Том. Бриджит. Билл.
И...
Рэй.
Кэтрин застыла на полпути к столу, когда взгляд упал на Рэя.
Он сидел, молча. Его лицо было...
Изуродовано.
Губа рассечена, нос будто бы сломан, один глаз почти не видно из-за отека, щёка — синяя, с запёкшейся кровью.
Она инстинктивно шагнула назад.
— Что... — выдохнула она. — Что с ним...?
Рэй едва поднял на неё взгляд. В его глазах не было прежней самоуверенности, только тяжёлое, молчаливое напряжение.
— Не бойся, — спокойно сказал Билл, отставляя чашку с кофе. — Он ничего тебе больше не сделает. Никогда.
Том молча поднял взгляд.
И на секунду его глаза задержались на ней.
На рубашке.
На её голых ногах.
На том, как она сжала ладонями ткань у груди, пытаясь хоть как-то защититься от чужих взглядов.
Он не сказал ни слова. Только тихо усмехнулся уголком губ.
Но в этом было всё:
Рубашка на тебе моя. Я это знаю. И я доволен.
Тишина за столом повисла густая.
Кэтрин перевела взгляд на Бриджит. Та молча кивнула, будто подсказывая: «Не бойся. Просто сядь».
И Кэтрин сделала шаг. Потом ещё один.
Словно пробиралась сквозь минное поле.
Рэй виновато смотрел на неё, почти не поднимая глаз. Его взгляд метался между её лицом и столешницей, и даже в его изуродованном виде читалась стыдливая растерянность. Он словно хотел что-то сказать, но понимал — любое слово сейчас будет лишним.
А вот остальные...
Билл, сидя рядом с Бриджит, усмехнулся, кивнув в сторону рубашки:
— Ну, теперь точно как дома.
Бриджит хихикнула, откинувшись на спинку стула и скрестив руки:
— Кто бы мог подумать, что тебе так пойдёт чья-то рубашка.
Том промолчал, но взгляд его говорил всё: хищный, изучающий, слишком внимательный.
Уголок его губ чуть дрогнул.
Кэтрин фыркнула, закатив глаза, и села за стол.
Только она положила руки на столешницу, как Билл с мягким беспокойством наклонился ближе:
— Как ты? Голова не раскалывается?
Она тихо выдохнула, провела пальцами по виску.
— Немного побаливает, но в остальном — вроде в порядке.
— С твоей дозой — ты чудо, что вообще проснулась, — усмехнулась Бриджит, потягивая апельсиновый сок.
В этот момент Том, молча, придвинул к ней тарелку с завтраком: омлет с сыром, немного салата, поджаренные тосты.
А рядом — большая чашка свежего кофе.
— Ешь, — сказал он, хрипло, всё так же не отрывая от неё взгляда. — Тебе нужно восстановиться.
Она посмотрела на него.
Ни намёка на издёвку. Ни упрёка.
Только эта непрошеная забота, за которой всё равно скрывалось нечто большее.
И всё же — она кивнула.
— Спасибо.
Тишина за столом стала плотнее воздуха. Только звон ложки о край чашки Бриджит разрезал напряжённость.
Билл не смотрел на Рэя. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовался металл:
— Радуйся, что ты ещё пока живой.
Любой другой на его месте... уже давно был бы мёртв. И лежал где-то глубоко закопанный, где ни одна собака не найдёт.
Рэй медленно сглотнул, не отрывая взгляда от стола. Кэтрин непроизвольно сжала вилку — в животе кольнуло холодом. Она не смотрела на Тома, но чувствовала его рядом.
Том откинулся на спинку кресла, бросив взгляд на Рэя, точно на приговорённого:
— Это только начало, Рэй.
Я ещё добр был вчера.
За тебя, знаешь ли, кто-то заступился.
Голос его был почти ленивым. Почти. Но в каждом слове сквозила угроза, не требующая объяснений. Его спокойствие — страшнее крика.
Рэй медленно вдохнул, затем всё же рискнул поднять глаза на Кэтрин.
Но она уже не смотрела на него.
Она смотрела на Тома.
И в её взгляде не было страха.
Была осторожность. Взвешивание.
И — понимание, которое, возможно, пугало её сильнее всего.
Когда завтрак подошёл к концу, и атмосфера стала хоть немного легче — Кэтрин встала из-за стола, поправив на себе рубашку. Она по-прежнему чувствовала взгляды на себе, но молчала.
— Пожалуй, я поеду домой, — тихо сказала она, бросив короткий взгляд на Бриджит.
Та подняла глаза и кивнула, слегка виновато улыбнувшись:
— Я бы поехала с тобой, но у меня ещё пара дел, которые давно откладываю.
Подбросят тебя, всё в порядке?
Кэтрин кивнула, стараясь не выдать эмоций. На душе было странно — будто между утренним кофе и Рэйем за столом осталась целая жизнь. Она пробормотала что-то вроде «ладно» и направилась собираться.
На прощание Билл кивнул ей с лёгкой улыбкой:
— Напиши, как доберёшься.
Рэй не проронил ни слова. Просто смотрел, будто хотел что-то сказать, но не осмелился.
Том провожал её взглядом, лениво покручивая чашку в пальцах.
А когда она проходила мимо, тихо сказал:
— Позвони, если понадобится что угодно. Или кто угодно.
Она ничего не ответила.
***
Она сидела в своей комнате, скрестив ноги на кровати, укутанная в мягкий плед. Окно было приоткрыто, и лёгкий ветер колыхал занавески. На коленях — чашка чая, уже холодного. Телефон беззвучен, лицо — усталое. Тишина в доме была почти пугающей, потому что впервые за долгое время она оставалась наедине с собой.
Вот и осталась одна.
В мыслях всё снова возвращалось к той вечеринке, к Рэю, к тому, как легко она позволила себе соскользнуть в бездну безответственности. Кэтрин закрыла глаза.
Рэй, алкоголь, крики, пляски, фальшивая радость.
Она думала, что всё это поможет ей вырваться, отвлечься, забыться. Но на деле — только глубже увязла.
— Глупо, — прошептала она себе. — Всё это так глупо.
Взгляд упал на зеркало. Она поднялась с кровати, медленно подошла, посмотрела в своё отражение.
Опухшие глаза, тусклый взгляд, спутанные волосы. Следы усталости, тревоги, и... какого-то внутреннего надлома.
— Куда ты себя загнала, Кэтрин?.. — выдохнула она, едва слышно.
Это не та Кэтрин, которой она была. Не та, которой хотела быть.
Она чувствовала, будто идёт по грани — между собственной слабостью и тем, что осталось от её силы. Её решительности. Её характера.
Нельзя прятаться за вечеринками. Нельзя сбегать от правды, от себя, от чувств. От людей.
И точно нельзя так больше пить.
Она провела пальцами по лицу, в попытке стереть с себя всё — слёзы, алкоголь, страх, слабость.
Нужно меняться. Нужно возвращаться.
Вернуться к себе.
Пока ещё не поздно.
Кэтрин глубоко вдохнула. Руки опустились, как будто отпуская всё то, что давило.
Начнём с малого, — подумала она. — С себя.
Она направилась в ванную. Каждое движение было неторопливым, почти осторожным, как будто она боялась вспугнуть эту хрупкую решимость. Закрыла за собой дверь, скинула одежду. Отражение в зеркале снова взглянуло на неё, но теперь она уже не отвела взгляда.
Поток тёплой воды укутал её, будто пытался смыть всё, что было.
Шум воды стал фоном для тишины внутри.
Смыла косметику, усталость, остатки вечеринки.
Держалась за тепло, за настоящее.
Словно заново рождалась.
Каждое движение — как обряд:
шампунь — чтобы очистить голову от лишних мыслей,
гель — чтобы смыть со своего тела чужие прикосновения,
пальцы, что обнимали плечи — чтобы напомнить себе: ты — у себя есть.
И когда вода перестала течь, а зеркало снова запотело, Кэтрин уже чувствовала себя чуть лучше.
Вышла, завернувшись в полотенце, и медленно прошла в комнату.
На душе стало тише.
Чище.
Лёгкий запах геля для душа и влаги висел в воздухе, а на губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Неуверенная — но настоящая.
***
Сухие, блестящие волосы падали на плечи, пока она стояла у шкафа, рассматривая, что надеть. Ни платья, ни пафоса. Сегодня не для этого. Сегодня — для себя.
Она выбрала короткие обтягивающие шорты из плотной чёрной ткани. Они подчёркивали её бедра, стройные ноги, но не кричали, не просили внимания. Лёгкие, удобные.
Сверху — оверсайз футболка, светло-серая, почти цвета рассветного неба. Она соскальзывала с одного плеча, обнажая ключицу и легкий изгиб шеи. Футболка пахла мягким порошком и чем-то домашним, знакомым.
Она подвязала волосы в высокий хвост — небрежный, но красивый. Несколько прядей выбились и обрамляли лицо. У зеркала она мельком посмотрела на себя — просто, но в этом и была суть. Такая Кэтрин нравилась ей самой.
Без слёз. Без алкоголя. Без чужих прикосновений.
Подошла к прикроватной тумбе, взяла сумку — лёгкую, через плечо. Засунула внутрь телефон, наушники, ключи от дома, бутылку холодной воды и жвачку. Всё, что нужно. Всё, что важно.
Остановилась в дверях своей комнаты. Вдох. Выдох.
И пошла вниз по ступенькам.
Каждый шаг отдавался мягким стуком босых ног по деревянному полу. В доме было тихо, солнечные лучи проникали через окна, играя на стенах. Она прошла мимо кухни, к входной двери, на мгновение обернулась — будто попрощалась с собой прежней.
Закрыла дверь. Повернула ключ.
Щелчок.
— Готова, — прошептала она сама себе.
Обошла дом по вымощенной дорожке. Воздух был свежим, лёгким, с запахом травы и солнца. Тени деревьев колыхались в такт ветру. Открыв ворота гаража, она увидела его.
Тот самый велосипед.
Старый, но любимый. Чёрный матовый каркас, немного стёртые ручки, и светлая плетёная корзинка спереди, в которой когда-то лежали цветы, книги, бутылка воды.
Она провела ладонью по раме, словно приветствуя старого друга.
— Давненько мы не катались, — тихо усмехнулась.
С лёгким усилием выкатила велосипед на подъездную дорожку. Легко запрыгнула в седло, проверила тормоза, чуть нажала на педали — и поехала.
Ветер сразу подхватил пряди, что выбились из хвоста. Солнце отразилось в её глазах.
Сначала — медленно. Почти лениво. Улица казалась сонной и тихой, солнце едва касалось асфальта, разогревая воздух. Её волосы, собранные в высокий хвост, мягко развевались на ветру, а лёгкая футболка спадала с плеча, давая прохладе свободу пробежаться по коже.
Но стоило ей съехать с улицы и оказаться у любимой аллеи, как скорость возросла. Она надавила сильнее на педали, и ветер сорвался в лицо — свежий, бодрящий. Глаза щурились от яркого света, но на губах появилась живая, настоящая улыбка.
Щелк.
Колесо подпрыгнуло на кочке, она засмеялась, не сбавляя темп. Тело будто вспомнило всё: как кататься без рук, как резко тормозить на поворотах, как уходить в занос на гравии.
Кэтрин снова стала собой. Не той, что запуталась в чувствах, ошибках и недопитых коктейлях. А той, что любила утро, скорость, вкус свободы и одиночество с самой собой.
Она проезжала мимо парка, знакомых дорожек, мимо старого фонтана, где когда-то встречалась с подругами. Пронеслась мимо скейтера, что едва успел увернуться, и тот с удивлённой ухмылкой крикнул ей вслед:
— Осторожней!
Она обернулась через плечо, не сбавляя хода:
— Не стой на месте! — и с улыбкой умчалась дальше.
Каждое движение — словно перезагрузки. Каждое дыхание — как обновление.