29 глава.
Кэтрин выбралась из воды, тяжело выдыхая. Капли стекали по телу, солнце медленно подсушивало кожу, и всё это напоминало какой-то фильм.
На ходу она поправила волосы, отжала прядь и, не говоря ни слова, направилась к гамаку, где уже лежали Дана и Сэм. Девчонки отодвинулись, давая ей место, и Кэтрин опустилась на ткань, ещё влажная и прохладная от её тела.
— Ну что, Кэт, — первой нарушила тишину Сэм, — что там с твоими гладиаторами? Рэй с Томом — будто два петуха на арене. Только один швыряется словами, а второй — взглядом.
— И оба ждут, пока ты щёлкнешь пальцами, — усмехнулась Дана, подперев щёку рукой. — Как ты вообще это выдерживаешь?
Кэтрин усмехнулась, прикрыла глаза и вытянулась на гамаке, перекидывая ногу через край.
Солнце касалось её влажной кожи, а чёрный купальник с тонкими лямками, открытой спиной и изящной линией талии подчёркивал каждую линию. Она выглядела будто из модной съёмки — только реальнее, живее. И опаснее.
— Не знаю... — лениво сказала она. — Иногда мне кажется, что я управляю ими. А иногда — будто они оба по очереди рвут мне голову на части.
— Ну, если что, я за Тома, — объявила Сэм. — Он прям как тень: молчит, но давит. Это сексуально.
— А я за Рэя, — не согласилась Дана. — Он хоть не скрывает, что хочет её. Том — слишком... собственник.
Холодный мрак в глазах. Не по мне.
— Рада, что у нас тут опрос, — иронично буркнула Кэтрин. — Может, решите за меня, кто мне нужен?
— Мы уже решили, — хором произнесли подруги.
Кэтрин засмеялась, запрокинув голову назад. И вдруг — ощутила чей-то взгляд. Тот, от которого по коже прошёл ток.
Она приподнялась, и — вот он. Том. Стоит у перил верхней палубы, без футболки, с бокалом чего-то тёмного. Смотрит. Не моргая.
А чуть позади, на другом конце — Рэй, сидит с кем-то из парней, но тоже... слишком часто бросает взгляды вниз.
На неё.
— Ладно, — выдохнула Кэтрин, потянувшись. — Хватит быть наблюдаемой. Пойду сама посмотрю, кто из них быстрее сломается.
— Вперёд, ведьма, — улыбнулась Дана.
— Пусть дерутся, только поближе к воде, — добавила Сэм, — чтоб красиво улетели.
Кэтрин усмехнулась, слезла с гамака и направилась к палубе. Спина прямая, шаги лёгкие, купающийся в солнечном свете силуэт.
И если раньше она чувствовала себя между ними —
то сейчас, будто контролировала всё представление.
Кэтрин накинула на плечи лёгкую, почти прозрачную накидку, больше похожую на туман из тонкой ткани. Она струилась по телу, подчёркивая, а не скрывая — и это придавало образу особую дерзкую элегантность.
Она шла по палубе, босиком, волосы — влажные, распущенные, запах солёного моря — будто впитался в кожу. Катер раскачивался мягко, под звуки музыки и смеха, а Кэтрин направилась к бару, словно знала, что наблюдают, но не обращала внимания.
— Что налить? — спросил один из парней у стойки.
— Всё, что сжигает изнутри, — ответила она с усталой полуулыбкой. — Но чтобы не с первого глотка.
Ей передали высокий бокал. Кэтрин взяла его, провела пальцем по краю стекла, поднесла к губам — и сделала глоток.
Огонёк. И сладость. И послевкусие — как вечер, когда ещё ничего не ясно, но всё может случиться.
Она не спешила возвращаться к остальным. Просто стояла у борта, наблюдая за отблесками солнца на воде, и пила, глядя вдаль.
На палубе позади слышались шаги. Кто-то снова приближался.
Но пока — она была сама по себе.
Слишком красивая, слишком уставшая, слишком настоящая.
Кэтрин допила остатки напитка, провела языком по губе — привычно, лениво, будто пытаясь стереть вкус чего-то запретного. Словно этого было недостаточно, она жестом подозвала парня у стойки и кивнула:
— Такой же, — сказала она тихо, глядя прямо в глаза. — Только холоднее.
Он кивнул с полузагипнотизированным лицом, быстро налил — и вручил ей бокал с конденсатом на стекле, словно в фильме: капли медленно стекали по изогнутой стенке, холодный и прозрачный.
Она развернулась — накидка колыхнулась на ветру, поймав солнечный свет — и пошла.
Медленно. Вальяжно.
Плавно, как будто сама была ритмом этого дня.
Увидев Билла и Бриджит, Кэтрин приподняла бокал в приветствии:
— Надеюсь, вам не слишком сладко вдвоём, — хмыкнула она, подходя.
Билл усмехнулся, сидя в развалке, а Бриджит — уже чуть покрасневшая от солнца (и, возможно, напитков), склонилась ближе к Кэтрин.
— Только если ты не подсластишь нам компанию, — подмигнула она.
— Я как раз запаслась льдом, — ответила Кэтрин, отпивая. — И огнём.
Билл сидел, закинув одну руку на спинку дивана, в другой держал бутылку воды — ни грамма алкоголя. Его взгляд был сосредоточенным, но не напряжённым. Он просто... наблюдал. За Бриджит — которая уже с характерным розовым оттенком на щеках, с полупьяной грацией шутила с Кэтрин. И за самой Кэтрин — которая выглядела так, будто эта вечеринка была создана вокруг неё.
Он усмехнулся про себя.
Слишком похожи.
Бриджит и Кэтрин: две ураганные девчонки с огнём в глазах. Обе взрывные, упрямые, вечно лезущие в центр действия — и обаятельные до безумия.
Он знал, что сегодня к концу дня одна из них обязательно устанет, а вторая — напьётся до звонких признаний в любви к жизни.
А может, и обе.
— Сколько уже выпила? — тихо спросил он у Бриджит, когда Кэтрин отвернулась на звонок.
— Не считала, — пожала та плечами и зевнула. — Но она держится бодро. Пока.
Билл усмехнулся.
— Бодро — до первой волны «а что, если...».
— Ты за ней присматриваешь? — с улыбкой спросила Бриджит, прищурившись.— Просто если честно, я тоже уже не в состоянии..
— Ты же знаешь, — он наклонился ближе, — для меня твоя сестрёнка — моя сестрёнка.
Бриджит тепло улыбнулась, а в глазах — благодарность.
Он сделал глоток воды, взглянул на Кэтрин — та, смеясь, уже болтала с Сэм и Данной, одной рукой размахивая бокалом.
Да, сегодня за ней тоже придётся приглядывать.
И Билл был не против.
***
Кэтрин сидела у барной стойки, одной рукой крутила соломинку в бокале, другой — опиралась о стойку, слегка склонив голову. За спиной гремела музыка, кто-то смеялся, кто-то плескался в воде, но она — будто оказалась в отдельной сцене. Вокруг — шум, а у неё — ровное дыхание и спокойный, осознанный взгляд.
Кэтрин поднялась со стула и сделала последний глоток этого чертовски вкусного, но абсолютно трезвого напитка. Кубики льда предательски звякнули в пустом бокале. Она устало выдохнула, бросила на бармена выразительный взгляд — смесь обиды и отчаяния:
— Если я услышу ещё раз слово "безалкогольный", я запрыгну за стойку и сама себе всё сделаю.
Бармен, не теряя самообладания, лишь пожал плечами и сказал:
— Я человек подневольный. Все вопросы — к боссу.
Кэтрин сузила глаза.
— К какому ещё боссу?
Бармен кивнул в сторону центра палубы, где на фоне яркого заката, с бокалом чего-то золотистого в руке, стоял Том. Он выглядел непринуждённо: волосы растрёпаны ветром, рука в кармане, взгляд — направлен на горизонт. Пафосный, как будто на обложке дорогого журнала. Но она-то знала: он всё видит, всё слышит.
— Конечно, — проворчала Кэтрин, развернулась на пятках и пошла прямо к нему, отбросив накидку на плече.
Он заметил её ещё на подходе — глаза лениво скользнули по ней сверху вниз, и уголок губ едва заметно дёрнулся.
— Ты снова идёшь на меня с претензиями, Кэт? — лениво бросил он, не отводя взгляда.
— Ты заключил заговор с барменом, — буркнула она, уперев руки в бёдра. — Я что, ребёнок, чтобы мне подливали лимонад с льдом и драмой вместо рома?
Том усмехнулся, сделал глоток из своего бокала.
— Я просто не хочу, чтобы ты вела себя как... ты же знаешь. Когда у тебя слишком много алкоголя — появляются идеи.
— А когда у меня слишком мало — появляется ярость, — отрезала она, и приподняла бровь. — Так что выбирай, что тебе ближе, Том. Весёленькая я — или я, кидающая шезлонгами?
Он хмыкнул, медленно подошёл ближе и, склонившись к ней, прошептал:
— Я выбираю ту, которая знает, когда что-то нужно заслужить.
Она сверкнула глазами, едва не задев его подбородок взглядом.
— То есть, мне ещё и экзамен по трезвости сдать?
— Например, — с ухмылкой сказал он. — Или уболтать меня.
— Уговорить Тома — сложнее, чем выйти сухой из моря, — буркнула она, но взгляд её уже стал другим. Челлендж принят.
Кэтрин закатила глаза и шумно выдохнула, размахивая бокалом, в котором уже не было ни капли удовольствия. Только лёд и остатки ярко-красной жидкости — безалкогольной, ужасной, и, по её словам, «не подходящей ни под одно из состояний человеческой души».
— Том, ну пожалуйста, — тянула она, нависнув над ним, театрально вздыхая. — Ну это же не вечеринка, это... санаторий! Где все, чёрт возьми, с морковным соком?! Ты лишаешь людей радости жизни!
Он стоял спокойно, сложив руки на груди, и сдерживал смешок.
— Ты уже выпила достаточно. Поверь мне. У тебя глаза стеклянные.
— Они всегда у меня стеклянные! Это стиль! — буркнула она, не сдаваясь. — Я всего-то... всего-то...
Она замерла, немного покачнулась и драматично прижала руку к груди, будто в сердцах. Сэм уже прыснула со смеху. Дана что-то прошептала ей на ухо. Даже Рэй стоял неподалёку, с интересом наблюдая эту сцену, приподняв бровь.
— ...всего-то хочу быть счастливой! — закончила Кэтрин, заламывая руку над головой.
Том устало выдохнул, отвернувшись, чтобы не рассмеяться в лицо, но тут к Кэтрин подошёл Билл.
— Кэт, — сказал он мягко, коснувшись её плеча. — Давай немного выдохнем. Серьёзно, ты уже как пингвин на льду. Скользишь туда-сюда, но толку — ноль.
— Билл... — протянула она, прищурившись. — Ты в сговоре с Томом?
— Нет, — улыбнулся он. — Я просто в сговоре с реальностью. И она говорит, что тебе пора притормозить. Пойдём. Сядешь, выпьешь воды, может, виноградинку съешь.
— Я не виноградик, я женщина! — театрально возразила Кэтрин, но уже не сопротивлялась, позволяя Биллу аккуратно увести её от «места трагедии».
Том бросил Биллу благодарный взгляд.
— Ты как всегда вовремя.
— Кто-то же должен тут быть старшим, — пожал плечами Билл, ведя Кэтрин к шезлонгу. — Ты явно сдал этот пост.
— Эй! — буркнула Кэтрин, оглядываясь на Тома. — А я, между прочим, ещё даже не выдала всю свою ярость!
— Оставь её на сладкое, Кэт. — усмехнулся Рэй, проходя мимо. — А то скучно будет.
Смех и хихиканье вернулись, и атмосфера снова стала лёгкой. А Кэтрин, устроившись в шезлонге под заботливым взглядом Билла, лишь буркнула:
— Всё равно найду способ напиться. Даже если придётся флиртовать с барменом.
Билл лишь усмехнулся:
— Только не с тем, который Том нанял. Он святее всех нас.
Кэтрин сидела на мягком шезлонге, завернувшись в лёгкую накидку, с ногами, поджатыми под себя, как обиженный кот. В руках — всё тот же злосчастный бокал с безалкогольным коктейлем. Лёд уже растаял, вкус стал водянистым, и она то и дело с досадой поджимала губы.
Рядом, полубоком к ней, сидел Билл. Он не отпускал её взглядом — не как Том, не как Рэй. В его глазах было нечто иное: спокойная, взрослой породы забота. Та, в которой не нужно слов вроде «осторожно» или «не пей больше». Всё и так ясно.
— Билл, — начала она вдруг, глядя на свои колени. Голос у неё был мягкий, хрипловатый от напитков, солнца и усталости. — Ты же понимаешь... Это не про веселье.
Он посмотрел на неё с вопросом, но не перебивал.
— Это не «о, давайте напьёмся и устроим вечеринку». Это про... ну, — она глотнула, — про то, как иногда просто хочется отключиться. Перестать думать. Перестать вспоминать. Перестать чувствовать, чёрт возьми.
Он молчал. А она говорила:
— Я не пьяница, честно. Просто всё... наваливается. То Том — загадка на загадке. То Рэй — будто знает меня лучше, чем я сама. То клуб, то Джессика, то... эти девчонки, что оставили нас. Это всё... слишком. — Она вскинула на него глаза. — Понимаешь?
Билл тихо кивнул.
— Понимаю. Именно поэтому ты и не будешь больше пить.
Она фыркнула.
— А ты вообще какой-то святой, да?
— Не святой, — усмехнулся он. — Просто умею видеть, когда человек хочет пить не потому, что весело, а потому что больно. И вот тогда — пить нельзя.
Кэтрин на секунду замолчала, будто переваривала его слова. А потом внезапно буркнула:
— Ну и скучный ты. Противный. Как будто ты мой второй папа. Только вот о первом я ничего не знаю.
— Я уже и так забрал титул «старшего брата». Так что давай не будем расширять линейку. — Он мягко улыбнулся. — А теперь — пей воду. У тебя завтра будет голова болеть.
Она засмеялась, уткнулась в подушку и пробормотала:
— Ты бы всё равно носил. Ты добрый.
— Не обольщайся, — отозвался Билл, но в голосе была явная теплая насмешка.
Тем временем чуть поодаль, на носу катера, Бриджит оживлённо болтала с Даной и Сэм. Те делились впечатлениями о парнях на катере, а Бриджит — подшучивала над Сэм и её «невинными взглядами» в сторону одного из друзей Тома. Смех доносился до шезлонга, и Кэтрин повернула голову, наблюдая за сестрой.
Она улыбнулась.
Пусть всё не идеально, пусть в ней буря. Но в этот момент — было по-настоящему тепло.
Билл сидел, слегка развернувшись к ней, с полупустым стаканом воды в руках. В его взгляде было что-то светлое, искреннее, как будто он и сам не до конца понимал, почему именно сейчас решил поделиться этим — но уже не мог остановиться.
— Бриджит... она не как другие, — начал он, тихо, почти вполголоса, чтобы никто не слышал, кроме Кэтрин. — Знаешь, я встречал разных девушек. Весёлых, красивых, дерзких, умных... Но Бриджит — она будто из другой вселенной.
Кэтрин сидела рядом, поджав колени, с ухмылкой и чуть прищуренными глазами. Алкоголь уже не кружил голову, а его голос был почти как фон — спокойный, обволакивающий, как будто кто-то читает любимую книгу вслух.
— Она сильная. Слишком сильная для своего возраста. Но это не делает её холодной. Понимаешь? Она может пережить всё, что угодно, но всё равно будет заботиться обо всех. Иногда — даже в ущерб себе. — Он усмехнулся. — Я впервые увидел её в кафе. Она ругалась с баристой, потому что тому нахамили. Не ей. А ему. Она объясняла ему, что нельзя терпеть неуважение. А потом обернулась, увидела, что я наблюдаю, и сказала: «А что, тебе тоже досталось?»
Кэтрин рассмеялась, поджав губы.
— Это на неё похоже, — признала она.
— И знаешь, с тех пор я знал, что она не просто красивая. Она — как... якорь. С ней хочется быть настоящим. Хочется снимать броню. Хочется не строить из себя крутого. Потому что ей это не нужно.
Кэтрин смотрела на него с восхищением. В её глазах не было ни капли зависти или грусти. Только — тепло. Такое, которое появляется, когда слышишь о настоящей любви и впервые осознаешь, что она существует на самом деле. Не в книгах. Не в кино. А вот — прямо рядом.
— Я очень рада за вас, Билл, — тихо сказала она, и её голос дрогнул. — Она заслуживает такого человека рядом. А ты — её. Вы... ну, вы реально крутые.
Билл посмотрел на неё, мягко улыбнулся и положил ладонь ей на плечо, чуть сжал — не по-мужски, не как флирт. А по-семейному.
— А ты, Кэт, заслуживаешь того, кто будет смотреть на тебя так, как ты сама того не замечаешь. Кто не будет пытаться приручить тебя, потому что ты не приручаемая. А кто будет рядом — несмотря ни на что.
Кэтрин кивнула, задержав дыхание. Глубоко внутри она знала — о ком он говорит. Но, как ни странно, ей было спокойно.
— Спасибо, Билл. Ты крутой.
— Ты тоже. Ну... почти, — он подмигнул.
Они рассмеялись. И этот смех был лёгким. Настоящим. Таким, который бывает только с теми, кто тебе действительно близок.
Кэтрин наблюдала, как Бриджит, с кокетливой, но тёплой улыбкой, подошла к ним и, склонившись, прошептала что-то Биллу на ухо. Тот сначала удивился, моргнул пару раз, будто не сразу понял, а потом — усмехнулся и, не отводя взгляда от Кэтрин, произнёс:
— Я пойду, сестрёнка. Если что — зови.
— Конечно, — мягко ответила она, кивнув.
Бриджит кивнула ей в ответ — взгляд у неё был лукавый, но по-доброму. Что-то в этом молчаливом обмене взглядами сказало Кэтрин больше, чем любые слова. Может, они просто хотели немного побыть вдвоём. А может... что-то важное назревало.
Она наблюдала, как их силуэты удаляются, чуть качаясь в ритме катера, растворяясь среди прочих. Билл шёл за ней, чуть склонившись, чтобы услышать, что она говорит. А Бриджит смеялась тихо, оглядываясь на него — с тем самым взглядом, который бывает у людей, нашедших своё.
Кэтрин осталась одна, но впервые за долгое время — ей не было одиноко.
Пьянящий морской ветер, остатки напитка в стакане, тёплый свет над водой — всё складывалось в картину, в которой она ощущала себя живой.
Она позволила себе закрыть глаза на секунду. Просто чтобы почувствовать: как всё встает на свои места.
Кэтрин сидела, лениво покручивая стакан в руках, глядя куда-то сквозь волны, будто там — в этой солёной дали — могла найти смысл происходящего. Она слегка поёрзала, поправила почти прозрачную накидку, прикрыв колени. Щёки её порозовели — от солнца или от остаточного алкоголя, было непонятно.
И вдруг — знакомый запах.
Знакомое тепло рядом.
Он. Том.
Он сел на край дивана рядом, не приближаясь вплотную, но и не оставляя слишком много пространства. Положил локти на колени, наклонился вперёд и, не глядя прямо на неё, сказал с напускной лёгкостью:
— Много драмы для одной яхты. Даже для моей.
Кэтрин даже не пошевелилась. Повернула голову к нему, медленно, выразительно. В её глазах была лёгкая обида, перемешанная с упрямством.
— Ты всё испортил.
— Да ладно, — протянул он, наконец взглянув на неё. — Я просто не хочу, чтобы ты вырубилась где-нибудь на корме с пустым стаканом в руке.
— А может, я и хотела бы вырубиться, — буркнула она, глядя на горизонт.
— В купальнике, в прозрачной накидке, среди десятка парней, включая Рэя?
— Ох, начинается... — выдохнула она, закатив глаза. — Тебе только дай повод приревновать.
Он слегка повернул голову и посмотрел прямо на неё.
Серьёзно. Долго.
— Потому что ты мне не безразлична, Кэт.
— Ну и что? — её голос дрогнул. — Это не значит, что ты можешь всё решать за меня.
Наступила пауза. Шум воды. Смех где-то с другой стороны катера. Но они были в своём отдельном мире.
Том тихо выдохнул, а потом неожиданно для неё взял её ладонь в свою.
Просто — спокойно, уверенно.
— Ладно. Договор.
— Какой ещё? — она даже не отдёрнула руку.
— Ты будешь вести себя как взрослая. А я — как твой парень, а не телохранитель. Ну... если ты не против, конечно.
Она посмотрела на него, приподняв бровь.
Молча. Оценивая.
А потом — кивнула. Едва-едва.
И, всё ещё не отпуская его руку, пробормотала:
— Тогда веди себя как парень, а не как родитель.
— Учту, — усмехнулся он.
И впервые за весь день — они оба улыбнулись по-настоящему.
— В смысле? Что за бред! Напрямую скажи — куда они делись? — голос Кэтрин дрогнул, но звучал уверенно. Слишком уж резкой была эта перемена: ещё недавно яхта пульсировала смехом, шумом, разговорами. А теперь... тишина. Не то чтобы совсем — просто в воздухе будто что-то застыло. Тишина между строк.
Том не сразу ответил. Он сидел, склонив голову набок, играя пальцами с дужкой её пустого стакана. А потом, подняв взгляд, спокойно сказал:
Ветер с моря стал крепче. Солнце всё ещё золотило воду, но в этом свете теперь было что-то тревожное. Кэтрин смеялась, сидя рядом с Томом, её смех лёгким эхом отражался от белых бортов катера. Пальцы касались его руки, глаза светились... пока что.
Но вдруг её взгляд скользнул в сторону — и замер.
— Подожди... — тихо произнесла она. — А где... тот парень с пирсингом? И тот рыжий, который был с Рэйем? И ещё двое?
Она нахмурилась, оглядываясь.
— Здесь же было больше людей. Точно. Они были у бара... только что...
Том слегка потянулся, откинулся назад, перекинул руку за её спину, но не коснулся.
— Может, показалось?
— Нет, Том, не показалось. — Она повернулась к нему. — Я точно помню, их было больше. Ты сам говорил, что будет толпа.
Он посмотрел на неё, и уголок его губ дрогнул — в полуулыбке, но какой-то... нехорошей. Она не сразу поняла, чем именно.
— Кэт, — спокойно сказал он. — Лучше не думать об этом. Расслабься. Мы же договаривались: ты — взрослая. Но иногда взрослые умеют... вовремя остановиться.
— Что?
— Иногда лучше не знать всего.
— Том... — голос её стал напряжённым. — Скажи. Напрямую. Куда они делись?
Он помедлил. Пальцы его постучали по дереву, медленно. Потом он наклонился ближе. Голос понизился, стал тише, будто кто-то мог услышать.
— Они смотрели не туда.
— Что?
— И говорили не то.
— Том... что ты имеешь в виду?
Он спокойно посмотрел в её глаза. И она впервые — за всё это время — увидела в нём не юношеский огонь, не дерзкую уверенность, не влюблённость.
Что-то другое.
Он пожал плечами.
— Они... уехали. С моими людьми.
— Куда?
— В лес, — отчеканил он, будто бросил карту на стол. — Тебе этого достаточно?
Кэтрин замерла.
Сердце забилось быстрее.
— Том, что... что ты с ними сделал?
Он повернулся к ней полностью. Его взгляд был спокоен — пугающе спокоен.
— Я ничего.
Но ты же не думаешь, что я допущу, чтобы на моей яхте кто-то снимал тебя на видео? Или обсуждал твое тело? Или шептался за моей спиной, кто такая эта девчонка, и как далеко она зайдёт, чтобы тусоваться с такими, как я?
Кэтрин побледнела. Он не повышал голос, но каждое слово звучало, как капля в тишине — слишком отчётливо, слишком близко.
— Ты... ты сошёл с ума.
— Может быть. — Он наклонился ближе. — Но ни один из них больше не тронет тебя. Никогда. Ни словом, ни взглядом. И ты в безопасности, Кэт.
Она не знала, что сказать. Молча смотрела на него.
И не знала, чего больше — страха или... странного, горячего ощущения, которое разлилось в груди.
Потому что его голос был жестокий. Холодный.
Но взгляд — полон огня. И этот огонь был только для неё.
Том заметил, как в глазах Кэтрин мелькнул страх. Он знал этот взгляд — не тот, что она бросала на него, когда злилась или флиртовала. Это был взгляд человека, который вдруг осознал, что за ширмой обаяния — зверь.
Он не отстранился. Остался так же близко, но голос его стал тише, мягче, почти интимным:
— Я никогда не причиню вреда тебе. Ни при каких обстоятельствах.
Она сглотнула. Внутри всё сжалось, мысли метались, а дыхание будто стало резче.
— Я не понимаю тебя, Том... — её голос дрожал, и, может, впервые — не от чувств, а от тревоги. — Ты... ты со всеми ведешь двойную игру. То ты добрый. То — как будто нож в спину. И даже не дрожит рука. На чьей ты стороне, Том?! С кем ты? Что у тебя в голове вообще?!
Он не сразу ответил.
Смотрел на неё внимательно. Глубоко. Будто сканировал.
А потом, не отрывая взгляда:
— Я всегда был на твоей стороне.
Просто. Ровно. Уверенно.
Без пафоса. Без театра.
Как будто это не слова — а факт.
Кэтрин молчала. Только сердце стучало сильнее.
Да, она знала, кто он.
Мафия. Опасный, влиятельный, умеющий улыбаться — и заказывать. Тот, кто решает судьбы.
И всё равно — он здесь. Говорит ей это. Смотрит так, будто правда никого, кроме неё, не существует.
И как бы страшно ей ни было...
Ещё страшнее было — признать, что она верит.
Кэтрин тяжело выдохнула, опустив взгляд. На мгновение показалось, что даже воздух вокруг стал гуще. Она чуть отстранилась, будто не знала, как правильно среагировать — убежать? Открыть рот и заорать? Или...
— Господи... — прошептала она почти беззвучно, будто сама себе. Сглотнула, прогоняя ком в горле.
И, не дождавшись ответа, развернулась и пошла к барной стойке. Не резко, не театрально — спокойно, устало, с этой полузамороженной грацией, будто сил на эмоции уже не осталось. Только на шаги. Только на инерцию.
Бармен посмотрел на неё вопросительно. Она даже не подняла головы.
— Что-нибудь покрепче. Только не спрашивай, можно ли мне.
Бармен взглянул куда-то в сторону — туда, где стоял Том. Тот всё ещё наблюдал за ней, не шевелясь. Холодный и тихий, как штиль перед бурей.
— Всё в порядке, — бросил он негромко, одними губами. — Пусть пьёт.
Кэтрин только усмехнулась себе под нос.
Разрешение от мафии. Милость дана. Великолепно.
Но всё равно подняла бокал и сделала глоток.
И в этой минуте — в хрустале, льде, крепком послевкусии — было больше покоя, чем в любых словах.