25 глава.
Когда дверь открылась, порыв холодного воздуха ворвался в дом — вместе с видом, от которого у Кэтрин перехватило дыхание.
На пороге стояли Том и Билл.
Том, опираясь на брата, был бледен как мел, его челюсть была сжата, а рука прижата к залитому кровью плечу. Рубашка, пропитанная алой жидкостью, прилипла к коже.
Билл едва удерживал его, в глазах — тревога и жёсткость, свойственная тем, кто не привык паниковать.
— Том...? — выдохнула Кэтрин, сердце ушло в пятки. Она остолбенела, шагнула назад, будто пытаясь убедить себя, что это сон.
Бриджит стояла рядом — но её взгляд... Он вовсе не был прикован к раненому Тому.
— Билл... — вырвалось у неё почти шепотом.
Она отошла на шаг назад, словно столкнулась с призраком из прошлого. А Билл... он встретился с ней взглядом. В его лице — то же удивление. Узнавание. Застывшее, болезненное. Но они оба промолчали. Как будто не сейчас. Не время. Не при ней.
Кэтрин опомнилась первой — и рванулась к Тому.
— Ты с ума сошёл!? Что ты тут делаешь, в таком виде?! — она почти закричала, её голос дрожал. — Кто это сделал!? Почему не больница!?
Билл попытался поддержать Тома, который уже начинал терять опору:
— Он категорически отказался ехать в больницу. Отказался ехать домой. Сказал, что должен быть у тебя. Только у тебя.
Кровь капала на пол. Кэтрин в панике оглядела коридор, а потом на Бриджит:
— В комнату его, быстро. Я пока аптечку найду.
Бриджит молча кивнула, но перед тем как повести Тома, она ещё раз взглянула на Билла.
Он посмотрел в ответ — мимолётно, почти незаметно.
И снова ничего не сказал.
Кэтрин метнулась в ванную, схватила аптечку, что висела на стене, и вбежала в комнату, где Том уже сидел, опершись на край кровати. Его лицо оставалось привычно хмурым, но взгляд — затуманенным. Он был на пределе.
— Чёрт... чёрт, что же мне делать... — бормотала она себе под нос, пока вытаскивала всё необходимое. — Я не врач, не медсестра, никто...
Но руки у неё не дрожали. Они действовали.
Кэтрин встала перед ним на колени и аккуратно стала снимать с него рубашку, которую насквозь пропитала кровь. Ткань хрустнула, прилипнув к ране, и он стиснул зубы. Кэтрин резко посмотрела на него:
— Ты совсем с ума сошёл, Том...
Но тот молчал. И просто смотрел на неё.
На её сосредоточенное лицо, слипшиеся после сна волосы, слишком короткую пижамную майку, скользнувшую с плеча. И на дрожащие пальцы, что пытались остановить кровь, промывая рану, зажимая марлю.
Она, заметив этот взгляд, на секунду смутилась, но быстро взяла себя в руки:
— Если уж ты решил умирать, то не в моём доме, ясно?
Он слабо усмехнулся.
Но не сказал ни слова. Только наблюдал, как она лихорадочно копается в аптечке, перекись, бинт, что угодно — лишь бы продержаться.
И в этой комнате было только двое: он — с кровью на теле, с затекшими мышцами и тяжёлым прошлым,
и она — в своей пижаме, с паникой в глазах, с сердцем, бьющимся слишком громко, чтобы не слышать.
А за дверью...
Билл и Бриджит вышли в коридор.
Разговор назревал — старый, напряжённый, тяжёлый.
Но сейчас — важнее было помочь ему.
Том чуть склонил голову, наблюдая, как Кэтрин торопливо обматывает его плечо бинтом. Её пальцы касались его кожи, слишком мягко для человека, который только что отчитал его за глупость.
— Знаешь, — хрипло начал он, — ты чертовски милая, когда волнуешься обо мне.
Кэтрин не посмотрела на него.
Она лишь фыркнула, сделала последний оборот бинта и резко, чуть сильнее, чем нужно, затянула его узлом.
— Не льсти себе.
— Уверен, это не ради заботы обо мне? — усмехнулся он.
— Нет. Это ради ковра, который ты собирался испортить своей кровью.
Он ухмыльнулся. Где-то в этой боли, в гуле в висках, было приятно слышать её сарказм.
Кэтрин встала, отбросила окровавленную марлю в пакет и помыла руки. Пока вода стекала в раковину, она посмотрела на своё отражение.
Глаза блестели от стресса. Лицо усталое. Но странным образом... живое.
Вернувшись к нему, она вдруг присела рядом, на край кровати, и сказала тише:
— Почему ты не поехал домой или в больницу, Том?.. Почему именно ко мне?
Он медленно повернул к ней голову.
— Потому что дома у меня сейчас слишком много вопросов. А у тебя — хоть кто-то, кто всё ещё верит, что я человек.
— Я не уверена, что верю в это прямо сейчас.
— Зато ты первая, кто пытается меня спасти.
На несколько мгновений воцарилась тишина. Она чувствовала, как его слова давят изнутри — слишком искренние, слишком личные для Тома.
Кэтрин молча посмотрела на него.
Сначала — с удивлением. Потом — с тревогой. И только потом, глубоко внутри, ей стало страшно. Страшно от того, насколько он был серьёзен.
— Ты не собираешься умирать, ясно? — сказала она наконец.
— А если я попытаюсь?
— Я убью тебя сама, — буркнула она, вставая.
Он улыбнулся. Уже чуть мягче, чуть теплее.
— Тогда мне стоит бояться тебя больше, чем всех моих врагов?
— Именно.
Она взяла пустую чашку со стола, пошла на кухню... но остановилась на пороге. Обернулась, посмотрела на него и добавила:
— Отдохни, — сказала Кэтрин, вытирая ладони после перевязки, — и завтра обязательно поедешь в больницу.
Она встала, на секунду задержалась, посмотрела на него сверху вниз.
— Не знаю, правильно ли я всё сделала, — продолжила она, — но если ты умрёшь... это будет твоя вина. Что не поехал к врачам, а приполз ко мне.
Том слегка усмехнулся. Его глаза, хоть и тусклые от боли, оставались живыми — острыми, как лезвие.
— Останься, — вдруг тихо сказал он, уже не с привычной уверенностью, а с почти детской просьбой.
Кэтрин задумалась... и всё-таки села рядом на край кровати.
Он медленно повернул к ней голову. Лёгкая тень улыбки скользнула по его губам.
— Прости меня... за всё, — сказал он.
Кэтрин ничего не ответила.
Лишь слабо улыбнулась, не глядя на него.
Но в её взгляде — было многое: и понимание, и усталость, и странная, пугающая привязанность.
— ...и за это, — тихо добавил он.
И прежде чем она успела спросить, что "это", он мягко коснулся её щеки, провёл пальцами по линии подбородка и...
поцеловал её.
Не резко.
Не страстно.
Медленно. Уверенно.
Это был не поцелуй мужчины, добивающегося чего-то, не поцелуй преступника, не поцелуй того, кто скрывает свои чувства —
а поцелуй человека, который боится, что завтра может не быть.
Она не отстранилась. Наоборот. На мгновение всё исчезло — бинты, кровь, Бриджит за стенкой, страхи, сомнения.
Остался только он. И она.
Том осторожно отстранился, заглядывая ей в глаза. Он будто искал в них ответ.
Кэтрин слегка выдохнула — в полголоса, почти неслышно — и прижалась лбом к его виску.
— И всё равно ты — самый опасный поцелуй в моей жизни, — прошептала она.
— Значит, стоит рискнуть ещё раз? — ухмыльнулся он.
— Только если ты не умрёшь до завтра.
И они остались так — в тишине, полной тепла и тайного согласия, которое не нуждалось в словах.
(Только через день поняла, что допустила ошибку в первой помощи, но не обессудьте😅😅😅)