17 глава.
Сэм и Дана, хоть и с неохотой, все же вышли из машины у своих домов. Одна — злая, вторая — на грани паники. Перед тем как закрыть дверь, Сэм нагнулась ближе к Тому, смерив его холодным взглядом:
— Если с ней что-то случится — я найду тебя. И шею тебе сверну, понял?
— В очередь, — буркнула Дана, потянув подругу за руку, — не думай, что ты для нас — кто-то важный. Просто... проследи, чтобы она вернулась домой. В целости и сохранности.
Том лишь усмехнулся, глядя прямо перед собой. Ни слова в ответ. Лишь короткий кивок. И дверь захлопнулась.
Салон наполнился тишиной. Кэтрин всё ещё спала, откинувшись на спинку кресла, руки безвольно лежали на коленях. Щёки чуть раскраснелись от алкоголя и тепла в машине. Том кинул взгляд на неё — совсем юная, упрямая, неудобная. И при этом... именно она.
Он тронул машину с места.
Дорога назад казалась бесконечной. Где-то в темноте улиц таилась тревога, но в салоне царил странный покой — такой, какой бывает в глазах перед бурей. Том молчал. Он не включал музыку. Не смотрел на телефон. Только вёл. Осторожно, выверено.
Он бросил ещё один взгляд на неё.
— С тобой вечный бардак, Кэтрин, — тихо сказал он, почти шёпотом, — но ты даже не представляешь, сколько всего я уже сделал, чтобы этот бардак не стал катастрофой.
Но она не слышала.
Она просто спала.
И в этот момент, хоть ненадолго, выглядела абсолютно беззащитной.
Дом Тома стоял в стороне от городской суеты — высокий, строгий, с приглушённым светом на веранде и тихой роскошью в каждом окне. Машина плавно заехала под навес, мотор стих. На улице было прохладно, влажно — асфальт еще не высох после вечернего тумана.
Том вышел первым, обошёл автомобиль и открыл пассажирскую дверь. Кэтрин всё ещё спала, слегка склонив голову к плечу. Линия губ мягкая, дышит глубоко. Он смотрел на неё с долей удивления. Впервые за всё это время — без иронии, без маски, без привычного хищного прищура. Просто... с тёплой, тихой улыбкой. Почти по-человечески.
— Наконец-то заткнулась, — пробормотал он под нос, наклоняясь и бережно поднимая её на руки. Её тело инстинктивно обвилось вокруг него — как уставший ребёнок, который всё ещё верит, что рядом безопасно.
Он шёл к дому уверенно, никуда не торопясь. Дыхание её касалось его шеи. Он почти не дышал.
Но вдруг — её ресницы дрогнули.
И спустя несколько шагов — она очнулась.
Медленно, в замешательстве, с помутневшим взглядом. Осознала. Поняла, что в чьих-то руках. Не где должна быть. И точно не с тем, с кем надо.
— Что за... Том!? — резко встрепенулась Кэтрин, вырываясь из его рук. — Ты что творишь?! С ума сошёл?!
Она оттолкнула его обеими руками, встала на землю. Пошатывалась, но стояла. Черное платье чуть приподнялось от движения, волосы растрёпаны, взгляд — злой, сбитый с толку.
Том чуть склонил голову, улыбаясь, будто это детская истерика.
— Ты спала, Кэтрин. Я не собирался тащить тебя за волосы. Хотя мог бы.
— Да пошёл ты! Зачем ты вообще меня привёз сюда?!
— Чтобы ты не блевала под клубом, например.
Он щёлкнул замком, и дверь в дом мягко открылась.
— Добро пожаловать. Я бы предложил тебе завтрак... но ты всё ещё пьяная. Так что — чай, душ и кровать. Без фокусов.
Кэтрин смотрела на него, сжав кулаки.
— Иди к чёрту, Том. Я не собираюсь здесь оставаться.
— Хочешь уйти? Дверь позади тебя. Город — туда. Пешком, босиком. Сейчас три часа ночи. И ты дрожишь.
Он отошёл в сторону, давая ей выбор.
— Или... можешь зайти. Я не кусаюсь. Без твоего разрешения.
Тишина. Кэтрин колебалась.
Но ноги уже мёрзли, ветер поднимал кожу мурашками. А он... стоял спокойно, молча, словно знал, что она не уйдёт.
И это злило её ещё больше.
Кэтрин стояла в проёме, ветер трепал её волосы, подол платья лип к ногам. Лицо — пепельно-бледное, глаза напряжённые, в уголках — слёзы, которые она не позволит упасть. Голос дрожал, но звучал резко, будто нож:
— Я боюсь тебя, Том.
Она сделала шаг назад.
— Ты сталкеришь меня, появляешься везде. Ты знаешь про меня всё! Откуда!? Кто ты вообще?!
Он молчал, не двигаясь. Только одна бровь медленно поползла вверх.
— Ты убиваешь людей, Том! — уже почти кричала она, грудь тяжело поднималась. — Ты избил Лео, угрожал мне, запугал всех моих подруг, достаёшь меня каждый день, и я даже не знаю, кто ты, чёрт возьми!
Её голос сломался на последних словах.
— Так кто ты!? — она закричала, сорвав голос. — КТО. ТЫ. ТАКОЙ!?
Он медленно шагнул вперёд, не быстро, не угрожающе — как хищник, которому не нужно спешить.
Тень от фонаря легла на его лицо, подчеркивая углы скул и глаза, в которых вдруг не осталось ни одной эмоции.
Он посмотрел на неё спокойно. Спокойно до ужаса.
— А разве не ясно? — выдохнул он, и уголки губ чуть дёрнулись.
На мгновение повисла тишина.
Словно даже ночной воздух перестал шевелиться.
И в этот момент Кэтрин почувствовала:
Он не шутит.
Ни одна клетка его тела — не шутила.
Кэтрин стояла, сжав кулаки, чувствуя, как подкатывает тошнота. Сердце стучало где-то в горле. В груди — холод. Не от страха. От осознания.
Она выдохнула, хрипло, будто воздух выжгли из легких:
— Ты убийца.
Том не ответил. Ни слова. Лишь чуть склонил голову, наблюдая за ней.
— Нет... — она покачала головой, глаза расширялись, дыхание сбивалось. — Ты больше, чем убийца.
Слова сами собой вырывались наружу. Логика — рассыпалась, зато мозг сам рисовал картину.
Столько смертей. Один за другим. Люди исчезают — и никто ничего не делает. Полиция? Бесполезна. Никто не смеет тронуть его. Он появляется везде, знает всё, контролирует всё. Лео, Майкл, Тайлер...
Он убил их — и ему ничего.
В голове у неё всплыли все слухи, шепотки в переулках, разговоры старшеклассников, тихие строчки в новостях.
Про мафию. Про того, кто стоит над городом. Кто дергает за ниточки.
Того, чьё имя никто не осмеливается произносить.
И вдруг всё сложилось. Стало до ужаса ясно.
Она выдохнула еле слышно, почти не открывая губ:
— Ты... ты Главарь мафии.
Сказала не обвиняюще. А будто потерянный ребёнок, шепча во тьму свои страхи.
Словно только сейчас поняла, с кем рядом стояла. С кем смеялась. С кем... когда-то чувствовала что-то настоящее.
Том стоял спокойно. Его лицо почти ничего не выражало — кроме одной вещи: удовлетворения.
Он чуть усмехнулся, глаза сверкнули, и он тихо, с ледяным спокойствием, произнёс:
— Догадалась?
И в этих двух словах был не вопрос.
А подтверждение.
Приговор.
Кэтрин отступала назад, шаг за шагом, будто каждый миллиметр пространства между ними давал ей шанс сбежать — от него, от правды, от собственного ужаса.
Она мотала головой, будто могла вытрясти из себя эти мысли, эту догадку, эту правду, которая теперь была как клеймом на груди.
— Нет... нет... ты не можешь... — прошептала она, будто самой себе. — Это... это не ты.
А он — шел к ней.
Спокойно. Мягко. Не делая ни резких движений, ни грубых слов.
В его взгляде не было угрозы.
Только боль.
И странная, пугающая нежность.
— Я не трону тебя, Кэтрин. — тихо сказал он.
— Никогда.
Она застыла, как будто тело предало её.
Смотрела в одну точку, в никуда — и мысли крутились в голове вихрем: "Почему я? Почему он рядом? Почему я ему нужна? Почему из всех — я?"
Том подошёл ближе. Осторожно.
Не как монстр.
Как человек, держащий в руках хрупкое стекло, боясь раздавить.
Он обнял её.
Тихо.
Без усилий.
Будто просто хотел быть рядом.
Кэтрин не отвечала на объятие — стояла деревянная, будто из камня, сердце билось в ушах.
Он вдохнул её запах. Закрыл глаза.
— Ты не понимаешь... — прошептал он, почти у её уха.
— Мне не нужна власть. Не нужны эти люди. Все эти игры, кровь, страх. Всё это — просто тень.
— А ты — единственное, что по-настоящему живое в моей жизни. Ты — моё "зачем".
Он прижал её чуть ближе.
— Я обещаю. Я никогда не причиню тебе вреда. Никогда. Даже если весь мир будет рушиться — я сохраню тебя.
А она всё ещё стояла неподвижно.
Не отвечая. Не убегая.
Но и не принимая.
Словно замёрзшая между страхом и чем-то, что не могла назвать.
Том медленно поднял руку и взял её за щеки, осторожно, почти благоговейно, как будто боялся разбить её хрупкость одним прикосновением.
Его пальцы были тёплыми, уверенными — но внутри них дрожало что-то другое. Что-то живое. Настоящее. Он вглядывался в её глаза, будто искал в них то единственное, что ещё могло его спасти.
— Смотри на меня... пожалуйста... — проговорил он шёпотом.
Но она уже смотрела.
Сквозь слёзы. Сквозь страх.
Кэтрин провела дрожащей рукой по щеке, смахивая слёзы — сдержанно, молча.
Глубоко вдохнула.
Глаза её были потухшими, но внутри них теплилось то, что Том всё ещё мог почувствовать — остатки доверия, тонкой, почти невидимой нитью тянущиеся между ними.
— Я не знаю... чего от тебя ждать. — выдохнула она. — Кажется, я не знаю даже кто ты. И не уверена, хочу ли знать.
Она уже сделала шаг назад. Уже собиралась уйти.
Но он схватил её за запястье. Не резко — мягко, сдержанно.
Удержал.
— Кэтрин, пожалуйста... — голос стал ниже, тише. Почти мольбой. — Дай мне время. Я не прошу простить меня. Не прошу поверить. Просто... позволь мне показать, кто я на самом деле. Без масок. Без крови. Без прошлого. Только я — перед тобой.
— Прошу. Один шанс. Всего один.
Она замерла.
Не смотрела на него. Просто стояла.
Потом, медленно... едва заметно, будто самой себе — кивнула.
Маленькое «да», которое прозвучало тише ветра, но громче, чем тысяча слов.
— Хорошо. — сказала она тихо. — Я дам тебе шанс. Но не больше. И... отвези меня домой. Пожалуйста.
Он не ответил. Лишь кивнул.
И в его взгляде вспыхнуло что-то новое — не торжество, нет.
Надежда.
Чистая, пугающая, настоящая надежда.
Том высадил её у дома, не проронив больше ни слова. Только открыл дверь со своей стороны, обошёл, и посмотрел на неё, как будто запоминал. Как будто боялся, что больше не увидит.
Кэтрин молча вылезла, закрыла за собой дверь и, даже не оборачиваясь, пошла к дому. У порога достала телефон из сумки — экран замелькал как ёлка на Рождество. Сотня сообщений.
"Где ты?"
"Ответь срочно!"
"Ты что, с ума сошла?"
"Мы все с ума сходим, вернись!"
"С тобой всё в порядке?"
От мамы, от Бриджит, от Даны, от Сэм, даже от Рэя, который обычно не лез в личное. Вопросы, тревожные голосовые, гневные капслоки. Паника. Всё смешалось.
Она глубоко вздохнула, стерев слёзы, которые до сих пор предательски блестели в уголках глаз.
Открыла дверь.
Тишина длилась не дольше пары секунд.
— Господи, Кэтрин! — почти вскрикнула мама, подбегая к ней и заключая в объятия. — Ты чего так долго? Я уже думала вызывать полицию! Мы так испугались, детка!
Но настоящий ураган был рядом.
Бриджит стояла чуть в стороне, руки скрещены, взгляд — будто пули. Лицо холодное. Ни капли облегчения. Только ярость. Сдержанная, кипящая. Не сестра, а хищник, готовый ринуться.
— За мной. — сказала она резко и глухо. Без лишних эмоций. Просто команда. Без права на отказ.
Кэтрин быстро обняла маму, прошептав:
— Со мной всё в порядке. Обещаю. Просто... дайте мне немного времени.
А после — шагнула к Бриджит, будто приговаривая себя к чему-то куда страшнее разговора.
Шаг за шагом.
Прямо в эпицентр семейного шторма.
Комната была тихой.
Слишком.
В этой тишине — напряжение, от которого будто даже стены дышать перестали.
Бриджит сидела на краю своей кровати, сцепив пальцы. Она не злилась — нет, это было не то. В её глазах было что-то куда страшнее. Спокойствие, за которым прятался страх. И тревога. Мягкое, но холодное:
— Ты была с Томом?
Кэтрин застыла у двери.
Внутри все сжалось. Она не была готова к этому разговору. Совсем.
Вяло, почти виновато начала оправдываться:
— Я... Я выпила немного. Не сильно, правда. Просто стало плохо и он... он оказался рядом. Я даже не поняла, как это произошло. Он просто отвёз меня домой, честно...
Бриджит резко подняла голову. В её голосе теперь звучала ярость:
— Ты. Была. С Томом?
— Да! — выпалила Кэтрин, в панике. — Да, была. Но всё не так! Он просто отвёз меня! Я не знала, что он появится, я не звала его! — голос начал дрожать. — Он просто оказался там, в тот момент, когда...
Бриджит тяжело вздохнула, как будто услышала совсем не то, что хотела. Или наоборот — то, чего боялась.
Она встала. Подошла ближе. Посмотрела прямо в глаза сестре. Слишком долго. Слишком пристально. И в этой тишине, почти шёпотом, но чётко спросила:
— Теперь ведь ты знаешь, кто он. Не так ли?
Кэтрин замерла.
Ответ уже стоял в горле. И всё равно казался тяжёлым, как будто ею само́й кто-то управляет.
Но всё же — кивнула.
Едва заметно. И, чуть слышно, как будто боясь произнести вслух:
— Знаю.
Тишина.
Холодная, колючая.
И в этой тишине обе понимали:
Назад пути уже нет.
Бриджит не отводила взгляда. В её глазах стояла не ярость — нет. Там горела усталость. Тяжёлая, вымотанная, будто эта борьба внутри неё длилась куда дольше, чем Кэтрин могла представить. Она медленно выдохнула, и почти шёпотом, но с такой отчётливой горечью произнесла:
— Поэтому я и говорила тебе держаться от него подальше.
Кэтрин опустила глаза. Её дыхание сбилось, в груди будто что-то сжалось, сломалось, захрустело. Но она не сказала ни слова. Не оправдывалась. Не возражала. Потому что знала — Бриджит предупреждала. Кричала. Умоляла. А она... Она просто не хотела слушать.
Бриджит отвернулась.
На секунду показалось, что она сдерживает слёзы. Или, может, вспоминает — что-то такое, что отрезало ей голос.
Комната снова затихла.
Две сестры.
Одна — с правдой, которую давно знала.
Другая — с болью, которую только начала понимать.
Бриджит устало провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя всё накопившееся напряжение. Голос её стал мягче, но в нем всё ещё чувствовалась тяжесть:
— Иди спать, Кэт... Ты всё ещё не до конца протрезвела. Тебе нужно прийти в себя.
Кэтрин хотела что-то сказать — возразить, остаться, разобраться... но в горле стоял ком, а мысли скакали в голове, как всполошённые птицы. Она только кивнула.
Тихо. Почти незаметно.
И развернулась, чтобы уйти.
— Завтра поговорим, — добавила Бриджит, уже глядя в сторону окна.
Кэтрин не дала ответа. Просто закрыла за собой дверь.
Тяжело.
Слишком тяжело.
И направилась в свою комнату.
Молчаливая, растерянная, с гудящей в голове фразой:
«Теперь ты знаешь, кто он...»