Тайна малышки Ми

Очень надеюсь,что вам нравится,а ещё приятнее мне бы было,если вы оставляли комментарий и ставили оценки😊. Эта глава у меня вышла на 5000 слов.

Приятного чтения!❤️

Уизли, с присущим им радушием, уговорили Милию продлить своё пребывание в «Норе» и взяли её с собой в Косой переулок за покупками. Пока Артур и Молли вели Джинни в магазин Олливандера за её первой палочкой, а Перси с важным видом тащил Рона и Гарри в «Лавку старьёвщика», Милия направилась в Гринготтс. Близнецы, не раздумывая, последовали за ней, чтобы, по их словам, «ей не было скучно в этом скучном месте».

По пути Джордж, переполненный энтузиазмом, показывал на пустующее здание с большим витражным окном.
— Смотри-смотри, это будет идеальное место для нашего будущего магазина! — восторженно говорил он, тыча пальцем в запылённое стекло.

— Согласен на все сто! — Фред широко развёл руками, изображая вывеску, но его взгляд был прикован к Милии. — А ты что думаешь, Малышка Ми?

Милия, мысленно прикидывая их бесчисленные чертежи, представила фасад, украшенный яркими вывесками «Уизли — Волшебные Вредилки». Уголки её губ дрогнули.
— Да, — тепло улыбнулась она. — Мне кажется, это прекрасный выбор.

Проходя мимо магазина «Всё для Квиддича», её взгляд приковала новинка — сверкающая метла «Нимбус 2000», гордо выставленная на всеобщее обозрение. Милия, заворожённая, невольно остановилась, присоединившись к группе ребятишек, которые с восторгом разглядывали диковинку. Её лицо, обычно сдержанное, в этот момент светилось чистым, детским восхищением.

Близнецы, прошагав пару метров, одновременно обернулись, почувствовав её отсутствие. Взгляд Фреда упал на хрупкую фигурку у витрины. Она стояла, не отрывая глаз от метлы, и в её позе было что-то такое беззащитное и трогательное, что у него перехватило дыхание. Она была одета в поношенный чёрный свитер и джинсы, болтающиеся на ней на размер больше, в своих любимых, истёртых до дыр бордовых конвирсах. Ветер играл её растрёпанными волосами, и несколько прядей постоянно падали на лицо, которое она даже не думала убирать. В этот миг она не была той едкой, колючей Милией, какой её знали все. Она была просто юной девушкой, заглядевшейся на несбыточную мечту. Фред смотрел на неё, и сердце его сжималось от щемящей нежности. Он видел за этой мимолётной радостью всю тяжесть её прошлого, все те страдания, что закалили её так рано. Ему отчаянно хотелось стать для неё тем, кто укрыл бы её от всех бурь, позволив, наконец, скинуть этот непосильный груз с хрупких плеч.

Джорджу, наблюдавшему за этой немой сценой, стало немного неловко. Он решил положить ей конец, аккуратно ткнув брата локтем в бок.
— Ай, больно же! — Фред поморщился, отрывая взгляд от Милии.

— Пойдём уже забирать нашу потеряшку и двигаться в банк, — с лёгким раздражением сказал Джордж. — А то мы тут всю экскурсию провести можем.
— Придурок, — пробурчал Фред себе под нос, нехотя последовав за братом.

Милия, всё ещё погружённая в созерцание «Нимбуса», вздрогнула, когда кто-то мягко взял её за локоть.
— Эй, уберите ру... — начала она уже с привычной готовностью дать отпор, но, обернувшись, увидела Джорджа. — А, это ты... Прости.

— Пойдём, а то ничего не успеем, Золотце, — его голос звучал мягко, но настойчиво. Не отпуская её локоть, он повёл её прочь от витрины, в сторону мрачного здания банка.

Наконец, втроём они достигли мраморных ступеней Гринготтса. Войдя внутрь, Милию, как всегда, охватило неприятное чувство. Высокие потолки, сияющие холодным блеском, и бесконечные ряды строгих гоблинов за прилавками давили на неё своей официальной, бездушной атмосферой. От всей этой обстановки бросало в дрожь.

Подойдя к одному из гоблинов, она на автомате выдавила:
— Здравствуйте.

Гоблин, даже не удостоив её взглядом, отрывисто спросил:
— Номер ячейки?

— 556, — ответила она, с трудом сдерживая желание закатить глаза.

— Ключ и сумма.

Порывшись в кармане, она извлекла маленький, холодный ключ и протянула его вместе со своей просьбой:
— Семьдесят галлеонов.

Пока гоблин удалился за деньгами, они завели непринуждённую беседу.
— И что это ты там так пристально разглядывала? — спросил Фред, делая вид, что изучает замысловатую роспись на потолке.

— А? Новая метла, «Нимбус 2000»... — её глаза снова загорелись, и она с жаром начала рассказывать о её характеристиках, словно заученный наизусть гимн.

Близнецы слушали, одобрительно кивая.
— И сколько же сие чудо стоит? — с деловым видом поинтересовался Джордж.

— Очень дорого, — её энтузиазм мгновенно угас, плечи опустились. — Я даже смотреть не стала. Боюсь представить.

К счастью, в этот момент вернулся гоблин и вручил ей кошель с золотыми монетами. Поблагодарив его, они поспешили на встречу с остальными в книжный магазин «Флориш и Блоттс».

---

Зайдя внутрь, они обнаружили настоящее столпотворение: толпа, вспышки фотоаппаратов и в центре всего — мужчина с ослепительной улыбкой, позирующий с Гарри Поттером. Близнецы, лавируя между покупателями, подтянули Милию к Молли и Джинни.

— Что здесь, вообще, происходит? — с недоумением поднял бровь Фред.

— Это же сам Златопус Лысик! — с комичной важностью объявил Джордж, намеренно коверкая фамилию и строя уморительные гримасы.

Милия не смогла сдержать сдавленный смешок, прикрыв рот ладонью. Джинни, покраснев от стыда, шлёпнула обоих братьев по рукам книгой.
— Необразованные болваны! Это Златопуст Локонс, знаменитый писатель! — она с обожанием посмотрела на мужчину. — В жизни он ещё прекраснее...

Милия с теплотой смотрела на Джинни. Ей было искренне приятно видеть, как девочка переживает простые, светлые эмоции, восхищается кумиром — всё то, чего было так мало в её собственном, украденном детстве. Мысленно отогнав нахлынувшую грусть, она улыбнулась.

— Дорогая, ты взяла деньги? — Молли Уизли нежно погладила Милию по руке.

— Да, сейчас как раз пойду собирать всё необходимое, — ответила она, одарив миссис Уизли тёплой улыбкой, и направилась вглубь магазина.

Пока она выбирала учебники, со стороны входа донёсся возбуждённый гул голосов. Обернувшись, она увидела неприятную картину: Драко Малфой с высокомерным видом что-то говорил Гарри, Рону, Гермионе и Джинни. Лицо Джинни пылало от смущения и злости. Не раздумывая, Милия направилась к ним и встала рядом с Гарри, создавая заслон.

— Здравствуй, Драко, — её голос прозвучал сладко и ядовито, а на губах играла самая едкая улыбка. — Вижу, ты уже начал свой день с любимого занятия — издевательств над теми, кто благороднее тебя хотя бы происхождением души.

— Ранкорн, а без тебя тут вообще не обойтись? — Малфой презрительно окинул её взглядом с ног до головы. — Что, со всем семейством Уизли уже породнилась? — он самодовольно ухмыльнулся.

— А тебя, похоже, это волнует куда больше, чем должно, — парировала она, надув губки и закручивая на пальце прядь волос.

Не успел Драко найти что-то колкое в ответ, как к ним подошёл его отец. Люциус Малфой, холодный и невозмутимый, медленно обвёл присутствующих взглядом, полным отвращения.
— Как я погляжу, всё сборище Уизли в сборе, — прошипел он. — Драко, невежливо так обращаться. Хотя... с некоторыми иначе и нельзя.

— Прости, отец, — Драко тут же опустил голову, и Милия заметила, как он буквально съёжился под ледяным взглядом родителя.

Её внимание привлекло то, как Люциус взял потрёпанный учебник из корзины Джинни.
— А я погляжу, Уизли пользуются поддержанными учебниками, — с откровенным презрением бросил он книгу обратно.

В этот момент подоспел Артур Уизли, и между мужчинами завязалась короткая, но напряжённая перепалка. В конце концов, мистер Уизли, багровея от гнева, увёл Джинни подальше. Но взгляд Люциуса остановился на Милии.

— А вы... дайте-ка вспомнить... — он приложил пальцы ко лбу с театральным жестом. — Точно, Милия Ранкор. Та самая, что не имеет родных, — он произнёс это с такой ядовитой сладостью, что даже у близнецов, тут же вставших по бокам от неё, сжались кулаки.

Но Милия держалась стойко, чувствуя их поддержку.
— Да, всё совершенно верно, мистер Малфой, — её голос прозвучал удивительно ровно. — У вас есть ко мне вопросы?

— Вопросы? Нет, — он медленно покачал головой. — Просто... давно хотел вас увидеть. Вы до боли похожи на своих родителей.

Словно лёд обрушился ей на голову. «Родителей». Он сказал «родителей». Внутри всё оборвалось. Тысячи вопросов, лишённых ответов, пронеслись в её сознании вихрем. Он знал их? Откуда? Почему? Как?

— Прошу нас простить, но нам с Драко нужно идти, — Люциус одарил её последней высокомерной улыбкой и, развернувшись, удалился.

---

Милия пылала. Не огнём гнева, а ледяным, обжигающим пламенем ярости, которое сжигало всё изнутри. Её переполняла гремучая смесь из унижения, боли и беспомощности, с которой она не могла справиться. Близнецы сразу заметили, как с неё будто содрали кожу, оставив сырую, дрожащую боль. Фред осторожно, почти с благоговением, попытался взять её за руку.

— Ми, эй, всё в порядке? — тихо спросил он, стараясь заглянуть в её опущённое лицо.

Девушка что-то бубнила себе под нос, и сквозь стиснутые зубы прорывались обрывки фраз:
— ...чтоб он подавился... этот жалкий... он пожалеет, что вообще открыл свой гнилой рот...

Она резко, с силой вырвала свою руку, будто его прикосновение обжигало.
— Не трогай меня, Уизли! — её голос прозвучал хрипло и резко, прежде чем она развернулась и пошла к кассе, оставив за собой шлейф ледяного напряжения.

Гарри и Рон переглянулись в полном недоумении.
— Чего это она? — прошептал Рон, глядя на её отступающую спину.

— Видимо, слова мистера Малфоя попали точно в цель, — так же тихо ответил Гарри, проводя её взглядом, полным сочувствия.

— Что-то мне это очень не нравится, — нахмурившись, проговорила Гермиона, сгребая свои книги в охапку. — Очень.

---

Всю обратную дорогу в Нору Милия молчала, уткнувшись носом в стекло машины. Она была похожа на раненого зверька, забившегося в самый тёмный угол. Молли с болью в сердце наблюдала за ней. Ещё утром девочка светилась, оттаивала, а теперь снова превратилась в тот замкнутый, колючий комок страдания, из которого её так долго и терпеливо выманивали.

Едва переступив порог, Милия, не говоря ни слова, сбросила свои покупки на ближайший стул и, словно призрак, метнулась вверх по лестнице. Миссис Уизли хотела позвать её помочь на кухне, но лишь вздохнула, поняв, что сейчас девочке нужно побыть одной. Милия поднялась на чердак — пыльное, заброшенное место, где никто не жил, но где можно было спрятаться ото всех.

Она забилась в самый дальний угол, между старым сундуком и стеной, и обхватила колени руками. Внутри всё кричало, плакало и рвалось на части. «Почему я? Что я такого сделала? За что?» — этот вопрос бился в её висках, как навязчивый ритм. Она искренне, до слёз, не понимала. И вот, как тогда, в туалете Хогвартса, когда мир впервые рухнул, она снова плакала. Тихо, безнадёжно, чувствуя себя такой одинокой, будто во всей вселенной не осталось ни единой живой души.

Она даже не услышала, как скрипнула дверь. В проёме показалась знакомая рыжая голова.
— Можно присоединиться к вашему унынию? — его голос прозвучал непринуждённо, но в нём не было и тени насмешки.

— Чего тебе? — её голос был сиплым от слёз. Она не подняла головы. — Пришёл посмеяться? Убедиться, какая я слабая и жалкая? Ну так давай, начинай!

— Нет, — он сказал это так просто и твёрдо, что у неё на мгновение перехватило дыхание. — Я здесь, чтобы побыть с тобой. Не хочу, чтобы ты была одна.

Она наконец подняла на него заплаканные глаза, полные недоверия и боли. Она знала, что он не причинит ей зла, не станет смеяться. Но этот древний, животный страх — быть уязвимой, быть увиденной в таком состоянии — был сильнее разума. Она принялась яростно вытирать слёзы рукавами, пытаясь стереть все следы слабости.

— Не надо, — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. Он сделал несколько шагов вперёд и опустился на пол напротив неё, скрестив ноги. — Со мной можно расслабиться. Я свой.

— Ты просто не понимаешь! — вырвалось у неё, и в глазах снова вспыхнули огоньки ярости, призванные скрыть бездонную обиду. — Ты не понимаешь, что это такое!

— Не знаю, — признался он спокойно. — Но я хочу понять. Говори. Выговаривай всё, что накипело, Мими... — он запнулся, поправляясь, — Милия.

Этот момент искренности, эта попытка быть предельно тактичным, будто сорвала какой-то клапан внутри неё.

— Я чувствую себя никчёмной! — её голос сорвался на крик, эхом разнёсшийся по пустому чердаку. — Никому не нужной! Просто... пустым местом! Почему уже трое людей знают про моих родителей, а я — нет?! Я не удивлюсь, если все вокруг в курсе, кто они, кроме самой меня!

Она говорила, задыхаясь, слёзы текли по её лицу ручьями, смешиваясь с пылью на щеках. Фред, не говоря ни слова, подвинулся к ней ближе, переставая быть просто слушателем. Он стал опорой. Он осторожно, давая ей время отпрянуть, положил свою руку ей на спину и начал медленно, ритмично гладить её по напряжённой спине.

— Говори, — повторил он шёпотом, полным безграничного терпения. — Я слушаю.

И она продолжила, её слова теперь лились сплошным, мучительным потоком:
— Почему? Почему я уже столько лет должна страдать? Лучше бы я просто умерла тогда... Я не заслуживаю этой жизни! Я всем мешаю, я обуза для Макгонагалл, для вас... Мне больно! — она с силой ударила себя кулаком в грудь, сгибаясь пополам от душевной агонии. — Здесь так болит, что я не могу дышать! Я не знаю, кто я, откуда я... Я ничего не знаю, Фред! Я просто ничего не знаю!

Её тело сотрясали рыдания, такие горькие и беззвучные, что смотреть на это было невыносимо. Фред больше не мог просто сидеть и слушать. Медленно, давая ей каждый миг на отпор, он обнял её. Сначала несмело, а потом крепче, притягивая её дрожащую, сопротивляющуюся фигурку к своей груди.

— Тихо, — он зашептал ей прямо в волосы, его голос был тёплым и глухим, как бархат. — Тихо, Мими. Всё хорошо, я здесь.

Она сначала попыталась вырваться, её кулачки упёрлись в его грудь, но он не отпускал, продолжая гладить её по спине и по волосам.
— Ты не одна. Слышишь? Ты не одна. Ты не никчёмная. И уж точно не нежеланная. Для нас ты... ты как это проклятое золотое яйцо, которое никто не может открыть, но все хотят заполучить.

Она всхлипнула, и в этом звуке послышалась не только боль, но и тень улыбки.
— Ужасное сравнение, — прохрипела она, уткнувшись лицом в его свитер.

— Зато какое точное, — он мягко рассмеялся, и его грудь вздрогнула у неё под щекой. — Ты сильная, Милия. Сильнее, чем думаешь. И ты заслуживаешь всего самого лучшего. А всех этих Малфоев... мы с Джорджем как-нибудь подбросим им в суп такое зелье, что у них бороды из ушей вырастут. Обещаю.

Она наконец расслабилась в его объятиях, её рыдания постепенно стихли, сменившись тихими, прерывистыми вздохами. Они сидели так в пыльном полумраке чердака — он, крепко держа её, как самую хрупкую и ценную вещь на свете, а она, впервые за долгое время, позволяя кому-то нести часть своей ноши. И в этой тишине, нарушаемой лишь их дыханием, что-то надломленное начало потихоньку затягиваться.

---

Почему на душе было так невыносимо больно? Она так отчаянно хотела ласки и любви, что ослеплённая этой жаждой, не замечала — всё это было уже рядом. Всего за два месяца она обрела новую семью, тепло, которое согревало её так близко, что она, привыкшая к стуже одиночества, просто не решалась в это поверить.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала она, наконец оторвавшись от его плеча, промокшего от её слёз. — Спасибо, что выслушал.

Фред, не говоря ни слова, осторожно, своим рукавом, смахнул остатки влаги с её щёк. Его прикосновение было удивительно нежным.
— Я всегда готов тебя выслушать, — он улыбнулся, и в его глазах светилась не привычная озорная искорка, а что-то тёплое и надёжное. — Я хочу, чтобы ты скинула этот груз. Эту маску Снежной королевы. И была просто... Мими.

— Мими? — она приподняла бровь, в её заплаканных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с лёгким любопытством.

Он вдруг смутился, отвёл взгляд и поспешно поднялся, протягивая ей руку.
— Я просто подумал, что... в общем, не важно. Я не буду, если тебе не нравится. Ручку.

Но её ответ заставил его сердце ёкнуть.
— Знаешь... а мне нравится, — тихо сказала Милия, и на её губах расцвела робкая, но искренняя улыбка. Она приняла его руку, позволяя ему помочь себе подняться.

---

Спустившись вниз, она присоединилась к ужину. И пусть на душе всё ещё ныло, камень с сердца сдвинулся. Её выслушали. Впервые за долгое время она позволила кому-то заглянуть в самую тёмную часть своей души, и её не отвергли. Ей было... легко. Она снова смеялась за общим столом, делая вид, что ничего не произошло, но внутри всё ещё гнила рана. Она понимала: эта боль никуда не денется так быстро. Возможно, не уйдёт никогда. Но теперь она знала — её можно заглушить, выплакать в жилетку близким людям. Она начинала осознавать, что быть уязвимой — не так страшно, как казалось. Это будет даваться с трудом, через силу, но она научится. Даже если на это уйдут годы, главное — чтобы на душе становилось легче.

---

На вокзале Кингс-Кросс царила привычная предотъездная суета. Джордж, взяв на себя роль носильщика, вёз вещи Милии, а она шла рядом с Джинни и миссис Уизли, стараясь поддержать юную волшебницу, для которой всё это было впервые.
— Не бойся, там всё совсем не страшно, — мягко говорила Милия, глядя на бледное от волнения личико девочки. — Ты же гриффиндорка, помнишь? Храбрости у тебя не занимать.

Пробежав через барьер между платформами девять и десять, они оказались на залитой паром платформе 9 ¾. Они опаздывали, и пришлось почти бежать к уже тронувшемуся «Хогвартс-экспрессу». Заскакивая на подножку вагона, Милия обернулась и крикнула Молли:
— Не переживайте! Она в надёжных руках! — и, крепко взяв Джинни за руку, втянула её в вагон.

Миссис Уизли, стоя на перроне, махала им вслед, посылая воздушные поцелуи и смахивая слёзы гордости и лёгкой грусти.

Найдя купе, где уже сидел Ли Джордан, они ввалились внутрь, запыхавшиеся и смеющиеся. Милия усадила Джинни у окна, сама пристроившись рядом. Поезд набирал скорость, увозя их от Лондона. В купе царила оживлённая атмосфера: Ли с азартом расспрашивал всех о предстоящем сезоне квиддича, строя грандиозные планы на комментирование. Джордж парировал его шутками, подначивая и предлагая самые невероятные и абсурдные тактики.

Милия участвовала в разговоре, кивала, улыбалась, но часть её внимания была рассеяна. Она заметила, что ни Гарри, ни Рона нигде не видно. Её слух также уловил странные, приглушённые звуки из коридора — то ли шорох, то ли чьё-то сдавленное бормотание, но, не видя явной угрозы, она отогнала беспокойство.

И всё это время она чувствовала на себе взгляд Фреда. Он сидел напротив и не принимал активного участия в болтовне. Его взгляд был тёплым и задумчивым, он просто наблюдал за ней, и в его глазах читалось что-то новое, глубокое, что заставляло её сердце биться чуть чаще. Время от времени он перекидывался с братом парой фраз, но его внимание неизменно возвращалось к ней.

Постепенно, под мерный стук колёс и убаюкивающую болтовню, Джинни начала клевать носом. Её головка склонилась и в конце концов устроилась на плече Милии. Тяжесть маленькой, доверчивой головы вызвала в душе Милии новую, незнакомую волну тепла. Она осторожно поправила прядь рыжих волос на лице девочки, чувствуя, как та полностью расслабилась во сне.

В этом купе, наполненном смехом, шутками, разговорами о квиддиче, под пристальным, заботливым взглядом Фреда и с тёплой тяжестью уснувшей Джинни на плече, Милия впервые за долгое время почувствовала себя не просто принятой, а по-настоящему — своей.

---

Наконец-то поезд остановился в Хогсмиде. Милия вышла на перрон, с наслаждением разминая затекшие мышцы. Позади неё, как маленький тенёк, притулилась Джинни, явно чувствуя себя немного потерянной в этой суматохе. Близнецы и Ли тем временем выгружали их чемоданы из вагона. Взгляд Милии скользил по толпе, выискивая знакомые лица — Гарри и Рона. Но их нигде не было видно. Её внимание привлекла Гермиона, пробирающаяся к ним сквозь толпу.

— Гермиона, где Гарри и Рон? — спросила Милия, настороженность сквозя в её голосе.

— Не знаю, — пожала плечами Гермиона, её лицо выражало явное беспокойство. — Их не было в поезде. Я нигде их не видела.

— Всё будет хорошо, — мягко успокоила её Милия, хотя внутри сама замерла от дурного предчувствия. Взяв Джинни под руку, она повела девочек к тёмным озёрным лодкам, которые уносили их к родным, освещённым огнями шпилям Хогвартса.

Вид замка, как всегда, заставил её сердце забиться чаще. Она вдыхала знакомый воздух, пахнущий озером, соснами и тайной. Но на этот раз привычное чувство дома омрачалось странным, томительным беспокойством. Что-то щемило внутри, что-то рвалось наружу, но она не могла понять — что именно.

Заняв свои любимые места за гриффиндорским столом, они принялись наблюдать за церемонией Распределения. Но нарастающее беспокойство Милии было неуклонно: ни Гарри, ни Рона так и не появилось.

— Вот где их, чёрт возьми, носит? — прошептала она, хлопая в ладоши для новой первокурсницы, но её мысли были далеко.

— Не знаю, наверное, опять влипли в какое-нибудь приключение, — спокойно, с полным ртом жареной курицы, прокомментировал Фред.

— И тебе совсем не плевать, где твой собственный брат? — шикнула она, шлёпнув его по плечу.

— Конечно, не плевать! — он потер ушибленное место, гримасничая. — Просто я знаю, что с ними всё будет в порядке, вот и всё. — Он перевёл взгляд на Джорджа и Ли в поисках поддержки, и те согласно закивали. — Ну, видишь? Расслабься и получай удовольствие.

Он незаметно подвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. Милия снова уловила его тёплый, знакомый запах — пахло порохом, корицей и чем-то неуловимо своим. Он смотрел на неё с такой безмятежной нежностью, что она поневоле расслабилась. Возможно, она и вправду могла ненадолго отпустить тревогу, зная, что под защитой этого удивительного парня ей ничего не грозит.

И тут они услышали, как профессор Макгонагалл выкрикивает: «Джинни Уизли!» Они разом замолкли, затаив дыхание. Хотя сомнений в выборе Шляпы не было никаких — где же ещё оказаться такой огненной, харизматичной девчонке? — Милия всё равно сжала кулаки под столом. Она всей душой привязалась к младшей Уизли, видя в ней умную не по годам, отважную и столь многообещающую девочку. И вот прозвучало заветное: «ГРИФФИНДОР!»

Их троица взревела и засвистела громче всех на Зале, отчего Джинни залилась краской. Та, сияя, прошла и уселась рядом с Гермионой.

— Умница! Мы в тебе и не сомневались! — хором прокричали они ей через весь стол.

Джинни рассмеялась.
— Ничего себе, как вы за три года срослись! Прямо удивительно, насколько вы стали похожи, — она хихикнула, переводя взгляд с Милии на Фреда.

Милия лишь удивлённо подняла бровь, но ничего не сказала.

Когда пир закончился, и старосты повели учеников в гостиные, Перси, как и полагается, завёл свою заезженную пластинку с речью о правилах. Милия, хоть и уважала его, терпеть не могла эти нравоучения. Она развалилась в глубоком кресле у камина, закинула ноги на подлокотник и уставилась на пляшущие языки пламени, лишь вполуха слушая монотонный голос.

— Чего приуныла, Золотце? — подойдя к креслу, нарушил её уединение Джордж.

Милия лениво подняла на него взгляд.
— Так, просто устала, — устало улыбнулась она.

— Переживаешь за тех двоих? — осторожно спросил он, присаживаясь на соседний пуф.

— Да, они же совсем дети. А вдруг с ними что-то случилось? — голос её дрогнул.

— Успокойся, они в прошлом году самого Тёмного Лорда победили, — попытался он шуткой разрядить обстановку.

— Да... Наверное, ты прав, — вздохнула она, вспоминая прошлогодние события и ту небольшую, но важную роль, что ей довелось в них сыграть.

Проводив Джинни в их с Гермионой комнату и разложив вещи, Милия услышала в гостиной знакомые голоса. Она выглянула и увидела Гарри и Рона, стоящих посреди комнаты, будто только что явившихся из ниоткуда.

— Вы где пропадали?! — её беспокойство мгновенно сменилось вспышкой гнева.

— Ну, мы... в общем, полетели на машине, — виновато почесал затылок Гарри.

— Вы вообще представляете, как мы все волновались? Вас не было в поезде! — с каждой ступенькой, что она спускалась, её голос звучал всё громче и грознее. — Вас не было на Пире! А вы, оказывается, просто развлекались, катаясь на запрещённом летающем автомобиле! Вы в своём уме?!

С балкончика второго этажа за этой сценой с интересом наблюдали Фред, Джордж и Оливер Вуд.

— Я скучал по ней, — с широкой улыбкой произнёс Оливер, опершись на перила. — Моя любимая охотница.

— Эй, она наша, — тут же парировал Джордж.

А Фред... Фред напрягся. «Моя любимая». Слова прозвучали в его голове, словно вызов. «Как он смеет называть её так? Словно она его собственность! Это не он сидел с ней на пыльном чердаке, пока её разрывало от рыданий! Это не он слушал её самые тёмные страхи!» В груди закипело что-то тёмное и непривычное. «И почему это вообще меня так задевает? Это что... ревность? Нет, быть того не может. Мы просто друзья. Хотя...» Его взгляд упал на Милию — разгневанную, но от этого не менее прекрасную. «Хотя, чёрт возьми, если он посмотрит на неё так ещё раз...»

— Ми, нас уже отчитали, ты тоже собираешься это делать? — с вызовом скрестил руки на груди Рон. — Ты сейчас серьёзно?

— Рональд, я ещё раз повторяю: вы не в своём уме. И да, я абсолютно серьёзна, — её голос стал опасным и тихим. Она схватила его за шиворот. — Бегом спать. Завтра занятия.

— А ты мне кто — мама, чтобы со мной так обращаться? — вырвался он, бросая на неё дерзкий взгляд.

— Нет, я не ваша мама. Но вы сейчас под моё ответственное префектство, и я, как старшекурсница, несу за вас ответственность, ты, тупая голова! — она смерила его ледяным взглядом. — Бегом спать, я сказала.

Рон не выдержал её напора. Пробормотав что-то невнятное под нос, он, отведя глаза, поплёлся к своей спальне, на ходу задев плечом Фреда.

Гарри же, выглянув из-за спины Оливера, пробормотал:
— Прости нас, Милия. И за Рона прости. Больше такого не повторится.

Он выглядел настолько виноватым и искренним, что её гнев немного поутих. Она смерила его долгим взглядом и наконец выдохнула:
— Иди спать, Гарри.

Лишь тогда она заметила трёх зрителей на балконе.
— А вы что тут забыли? Тоже хотите получить? — угрожающе приподняла она бровь и стала подниматься по лестнице.

— Мы? Мы нет! Просто... вышли подышать, — растерянно произнёс Оливер.

— И как? — ехидно спросила она, закручивая на пальце прядь волос.

— Воздух... потрясающий, — с деланным безразличием произнёс Джордж, уставившись в потолок.

— Да, пахнет мёдом... и озером, — улыбнулся ей Фред, не отрывая тёмного, пристального взгляда.

— Ну, раз надышались, тогда все бегом по кроватям! — скомандовала она, остановившись напротив них.

— Ладно, спокойной ночи, — почти хором ответили Джордж и Оливер и направились в свои комнаты.

Но Фред задержался на секунду. Он взял руку Милии и, не сводя с неё глаз, поднёс к своим губам, коснувшись её костяшек нежным, почти неслышным поцелуем.
— Сладких снов, Мими, — прошептал он, и в его голосе звучала тёплая, сокровенная нотка.

— Хитрец, — покачала головой Милия, но на её губах играла мягкая, счастливая улыбка. — Иди спать.

И, повернувшись, она направилась в свою комнату, чувствуя на спине его пристальный, тёплый взгляд.

---

Четвёртый курс начался с привычного вихря событий. Недели пролетали одна за другой, наполненные до краёв. Утро начиналось с суматохи в Большом зале, где Милия, уткнувшись в «Продвинутые трансфигурационные теории», за завтраком успевала объяснить Гермионе особо сложный параграф, в то время как Фред и Джордж с другого конца стола пытались подсунуть Рону «Взрывающиеся леденцы» собственного производства.

Уроки проходили с переменным успехом. На Зельеварении профессор Снейп, скользя тёмной тенью между столами, язвительно заметил:
— Мисс Ранкор, ваше умение скрывать врождённую некомпетентность за видимостью усердия поистине достойно восхищения. Жаль, что сам зелье не обманешь.

Милия, стиснув зубы, лишь сильнее вцепилась в свою палочку, мысленно посылая ему вслед проклятие. Но её мщение находило другие пути. На уроке Защиты от Тёмных искусств у профессора Локонса, пока тот с ослепительной улыбкой рассказывал о своих мнимых подвигах против Гнобла-людоеда, она с близнецами устроила небольшой хаос. По её тихому сигналу все чернильницы на партах внезапно превратились в крошечных, ярко-оранжевых ящериц, которые тут же начали гоняться за перьями. Локонс в панике отпрыгнул, пытаясь сохранить прическу, а Гриффиндор заслуженно лишился двадцати очков, но довольный шепот однокурсников стоил того.

После занятий время делилось между тренировками по Квиддичу и посиделками в гостиной. На поле Оливер Вуд, капитан с душой полевого командира, выжимал из них все соки.
— Ранкор! — кричал он, пролетая над ней на метле. — Ты ловишь квоффл, а не загораешь! Соберись!

— Да я бы и рада его поймать, Оливер, но он, кажется, в панике прячется от твоих криков! — парировала она, проносясь мимо него с такой скоростью, что ветер свистел в ушах.

По вечерам, устроившись в гостиной Гриффиндора у камина, они делали домашние задания. Вернее, Милия и Гермиона делали, а близнецы с видом мучеников пытались выведать у них ответы.
— Ну, Мими, просто один взгляд, — с мольбой в голосе говорил Фред, пододвигая к ней свой абсолютно пустой пергамент по истории магии. — Я тебе за это подарю вечную дружбу и, возможно, даже не взорву твою сумку в ближайшую неделю.

— Твои обещания вселяют в меня настоящий ужас, Уизли, — смеялась она, но всё же пододвигала ему свой аккуратно исписанный конспект.

Но за этой внешней суетой и смехом в душе Милии зрело твёрдое, неотступное решение. Оставлять всё как есть было уже невозможно. Тайна её происхождения, слова Малфоя, её собственные сны — всё это требовало ответов.

Одной безлунной ночью, когда замок погрузился в глубокий сон, она бесшумно выскользнула из спальни и, прижавшись к теням, пробралась в комнату близнецов и Ли. Она точно знала, что ищет, и знала, где это спрятано. Присев на корточки у тумбочки Фреда, она на ощупь начала рыться в её содержимом.

— Где же она? — отчаянно шептала она, перебирая носовые платки, несколько «Взрывающихся леденцов» и пару непарных носков.

Внезапно чья-то сильная, тёплая рука схватила её за запястье. Милия чуть не вскрикнула, но успела прижать ладонь ко рту.
— А ты знала, что рыться в чужих тумбочках, пока они спят, не очень-то вежливо? — раздался над ней сонный, бархатный шёпот.

Сердце её бешено заколотилось. Она подняла взгляд и в слабом свете, пробивавшемся из окна, увидела Фреда. Одеяло сползло с него, обнажив торс, покрытый веснушками и крепкими мышцами. Его рыжие волосы были растрёпаны, а в полусонных глазах читалось скорее любопытство, чем гнев. Этот вид, его низкий, хриплый от сна голос — всё это вызвало у неё странный, смущающий трепет. «О чём я думаю? Мне всего четырнадцать! Взбодрись!» — сурово отчитала она себя внутренне.

— Милая Фредди, — заговорила она, стараясь придать голосу максимальную убедительность и лёгкость. — Пойми, мне позарез нужна эта карта.

— Зачем? — он мягко, но настойчиво поднял её руку, заставляя подняться с колен.

— Просто... прошу, — она посмотрела на него, и в её глазах вспыхнула такая отчаянная, немолящая мольба, что он не смог устоять.

Он молча смотрел на неё несколько секунд, будто взвешивая все риски.
— Ладно, — наконец сдался он. — Верю тебе. Если это так важно... — Он потянулся не к тумбочке, а к своему матрасу, и из-под него ловко извлёк сложенный пергамент. — Будь осторожна. Пожалуйста.

Их пальцы коснулись, когда он передавал ей карту. Затем Фред поднёс её руку к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони лёгкий, почти невесомый поцелуй.
— Возвращайся целой, — тихо сказал он.

Милия, чувствуя, как по щекам разливается жар, кивнула и бесшумно выскользнула из комнаты. Фред ещё долго смотрел в закрытую дверь, и холодок тревоги сковал его сердце. Но он верил в неё. Он знал, какая она сильная.

С картой в руке и палочкой, слабо освещавшей путь, Милия пробиралась по спящим коридорам, замирая при каждом шорохе и прячась от бдительного взгляда миссис Норрис. Её цель была — Запретная секция в библиотеке. Добравшись, она принялась за работу. Она искала дату гибели родителей Гарри Поттера и выискивала в тех же числах упоминания о других жертвах, чьи фамилии могли бы быть созвучны её собственной. Но тщетно. Никаких «Ранкорнов» в официальных хрониках не значилось.

И тут до неё дошло, с леденящей душу ясностью. «Ранкорн»... Это не её настоящая фамилия. Это прикрытие. Фальшивка. Все эти четырнадцать лет она жила под чужим, навязанным ей именем. Она с силой захлопнула пыльный фолиант, смахнула со стола бесполезные пергаменты. «Кто я? Чья я дочь? Почему моё прошлое нужно было так тщательно скрывать?» — эти вопросы яростно бились в её висках, не находя выхода.

И вдруг... что-то щёлкнуло внутри. Глубоко в сознании, будто сорвалась с цепи тёмная, дремавшая там сила. Она почувствовала, как нечто чужеродное и могучее рвётся наружу. В ушах зазвучали отголоски фраз, обрывки мыслей, не её собственных:
«Ми...эт....я...мы..выйд... ХА-ХА-ХА-ХА!»

Этот смех... леденящий, пронизывающий до костей, полный чистого, неудержимого безумия. Он заполнил собой всё её существо. Милия рухнула на колени, сжимая голову руками, пытаясь выключить этот ужас.
— Хватит... хватит, прошу... — она бормотала одно и то же, зажмурившись. — ЗАМОЛЧИ!!!

Она с силой открыла глаза, и... тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Следующее, что она осознала — это то, что лежит в своей собственной кровати, под тёплым одеялом. Как она здесь оказалась? Она не помнила ничего. Лишь леденящий душу отголосок того безумного смеха и всепоглощающее чувство страха, что тайна, которую она так жаждала раскрыть, может оказаться той самой бездной, что поглотит её целиком.