Эскиз счастья
На этот раз глава получилась большая(4.400 слов),надеюсь вам будет интересно ее читать😊
Приятного чтения!❤️
Наступила самая тягостная пора в конце учебного года — время, когда все разъезжались по домам, к своим семьям. Для Милии же начиналась привычная рулетка: куда же её определят на это лето? Девушка лежала на одной из кроватей в гриффиндорской спальне, подперев лицо руками, и молча наблюдала, как трое парней — Фред, Джордж и Ли — упаковывают свои сундуки. Каждое их движение, каждый смех отзывался в её сердце тихой, ноющей нотой одиночества.
— Ну что, Мишка, куда на этот раз закинет судьба? — бросил Ли Джордан, засовывая в сундук пару ярко-оранжевых носков.
От этого прозвища на её губах всегда появлялась улыбка. Оно было нестандартным, тёплым, и ей нравилось, как оно звучало в его исполнении. Она тысячу раз пытала его, почему именно «Мишка», но внятного ответа так и не получила.
— Не-е-ет, — протянула она, закатывая глаза к потолку. — Я ещё не ходила к Дамблдору.
Мысль о предстоящих летних месяцах вызывала у неё тягостную скуку. Лагеря, куда её обычно отправляли, с их строгим запретом на магию, были для неё тюрьмой. Она проводила дни, уткнувшись в книги, и почти ни с кем не общалась — её сторонились там так же, как и в Хогвартсе.
— Ми, у нас к тебе есть предложение, — в голосе Джорджа зазвенел знакомый энтузиазм.
Милия с интересом повернула к нему голову, а затем перевела взгляд на хозяина кровати, на которой лежала.
— Мама написала, что будет рада видеть тебя у нас в Норе, — прозвучал бархатный голос Фреда, сопровождаемый его фирменной, чуть хитрой улыбкой.
Фред за последний месяц изменился по отношению к ней кардинально. Его бесконечные, порой оглушительные шутки сменились спокойной, почти робкой внимательностью. Он стал замечать мелочи. В период экзаменов она каждое утро находила на своей тумбочке маленький сюрприз: то нежный бутон розы, то солнечную ромашку, а рядом — записку, написанную его размашистым почерком.
«Удачи на Трансфигурации. Помни про плавность запястья».
«Ты сегодня сияешь ярче, чем все звёзды на небе».
«Не переживай. Ты умнее любого теста».
«Ты прекрасна как цветущий белая лилия*»
Эти маленькие знаки внимания трогали её до глубины души. В ответ она старалась помогать ему с учёбой, тихо подсказывая ответы на уроках или прикрывая его проделки перед профессорами. Он стал её тихим укрытием, её личным, чуть неуклюжим рыцарем.
— Меня? Миссис Уизли? — с искренним изумлением воскликнула она, садясь на кровати и поджимая под себя ноги.
— Ну да, — пожал плечами Джордж, бросая многозначительный взгляд на брата. — Было бы здорово. И, тем более, кое-кто будет очен... — он не успел договорить, как в стену рядом с его головой с глухим стуком врезался ботинок.
— Хороший бросок, но мимо, — усмехнулся Джордж, продолжая упаковывать вещи.
Милия встала и направилась к двери. Уже на пороге она обернулась, высунув голову в проём.
— Я подумаю над этим предложением, — улыбнулась она и подмигнула тому, кто был к ней явно небезразличен. А что она сама чувствовала к нему? Пока не могла ответить точно.
---
Идя по коридорам, она пробормотала пароль величественный статуи, поднялась по винтовой лестнице, от которой всегда кружилась голова, и наконец постучала в массивную дубовую дверь кабинета директора.
— Входите, — раздался приглушённый, но отчётливый голос.
Кабинет Альбуса Дамблдора, как всегда, был полон загадок. Высокие стены уставлены книгами до самого потолка, по углам тихо жужжали и переливались странные серебряные приборы, а из-за тёмного феникса Фоукса доносилось лёгкое потрескивание перьев. Воздух был наполнен ароматом старой кожи, пергамента и чего-то сладкого, вероятно, леденцов. Милия, войдя, по традиции окинула взглядом комнату, мысленно готовясь к очередному «приговору».
— Итак, мисс Ранкор, как прошёл ваш учебный год? — поинтересовался директор, сидя в своём кресле и наблюдая за ней поверх полумесяцев очков.
Девушка стояла в центре кабинета, нервно перебирая пальцами за спиной. На ней были простые джинсы и лонгслив, отороченный кружевом, а её обычно прямые волосы, сегодня от влажности завившиеся сильнее обычного, рассыпались по плечам.
— Всё было хорошо, — выдавила она, чувствуя, как ладони становятся влажными.
— Вы чем-то взволнованы? — его проницательный взгляд, казалось, видел её насквозь.
— Нет, вовсе нет! — забубнила она, мотая головой.
Эти ежегодные беседы давались ей невероятно тяжело. Если бы у неё был выбор, она бы никогда сюда не пришла. Больше всего её раздражало, что этот могущественный волшебник читал её как открытую книгу, предугадывая её мысли и нажимая на самые больные места.
— В таком случае, я хотел бы у вас кое-что спросить, — он поднялся и медленно, не спеша, стал обходить стол. — Мне сказали, что вам снятся весьма интересные сны.
Милия остолбенела. Откуда он мог знать? Ведь она рассказала о своём сне только одному человеку, и она была абсолютно уверена, что он ни за что не проболтался.
— А... как вы... — она запнулась, пытаясь найти слова.
— Не тревожьтесь. Эти сны вас беспокоят? — он опёрся о край стола, и его взгляд стал ещё более пристальным.
Она почувствовала себя как на допросе. В ответ её лицо затянуло привычной маской безразличия — её главной защитой, которую, как ей казалось, невозможно пробить.
— Не то чтобы пугают... Скорее, я хочу их разгадать, — наконец призналась она, глядя куда-то в сторону.
— Как вы думаете, это пророчества или... отголоски прошлого? — произнёс он медленно и протяжно, и в его тоне ей почудилась лёгкая насмешка.
— Прошлого, — твёрдо ответила она.
— Там мелькало слово «Лютик», а также вы видели женщину, — он стал описывать то, что она видела во сне, с пугающей точностью.
«Вау, правда? Я будто сама не знаю, что мне снится, — яростно подумала она. — Зачем ему это? Скажи уже, куда я отправлюсь на этот раз, и всё!» Внешне же она лишь кивала, продолжая раскачиваться на носках и пытаясь скрыть бурю, бушевавшую у неё внутри.
— Вы ведь знаете, кто это и кто я такая, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.
— Разумеется, знаю, — он развернулся и снова направился к своему креслу.
— Ну, как обычно. Все знают, одна я — дура, ничего не знаю, — вырвалось у неё, и она тут же сжалась, чувствуя, как гнев подступает к горлу.
— Мисс Ранкор, всему своё время, — он уселся, сложив руки замком на столе. — Вы узнаете это, когда придёт время. Не нарушайте цепочку, — последнее слово он произнёс нарочито медленно, и его взгляд на мгновение скользнул по серебряной цепочке с чёрной жемчужиной на её шее.
— Я могу узнать, куда я отправлюсь на это лето? — попыталась она перевести разговор в практическое русло, отвлечься от новой загадки, которую он ей подбросил.
— Ах, да, точно! — он слегка хлопнул себя по лбу, и в его глазах вспыхнули весёлые искорки. — Как я мог забыть.
«Да как ты мог забыть», — мысленно закатила она глаза.
— Что ж, полагаю, вы можете остаться здесь, а потом... — он сделал ту самую паузу, которую она ненавидела больше всего на свете, — можете отправиться в Нору.
Он достал из стола сложенный лист пергамента и протянул ей. Милия с дрожью в пальцах развернула его и начала читать. С каждой новой строчкой её лицо озарялось всё более широкой улыбкой.
«Уважаемый профессор Дамблдор,
Пишу Вам с сердечной просьбой. Мы с Артуром были бы невероятно рады, если бы этим летом к нам в Нору смогла приехать Милия Ранкор. Наши мальчишки отзываются о ней как о замечательной, умной и храброй девушке, и нам бы очень хотелось, чтобы она провела часть каникул в нашем доме, полном тепла и суматохи. Мы обещаем присмотреть за ней и сделать всё, чтобы она чувствовала себя как дома.
Заранее благодарна,
Молли Уизли».
— И вы... правда меня отпускаете? — её голос звенел от счастья, а глаза сияли так, что, казалось, могли осветить весь кабинет.
— Почему бы и нет? — он пожал плечами, и на его лице появилась тёплая, одобрительная улыбка. — Тридцать первого июля утром вы будете там. А до этого времени вы... — и снова пауза, — будете в замке, практиковаться и заниматься в меру сил и возможностей.
Милия едва не подпрыгнула на месте от восторга. Целый месяц она проведёт с людьми, которые действительно ценят её и относятся к ней с теплотой!
— Если на этом всё, профессор, я могу идти? — она уже начала разворачиваться к выходу. — А, и ещё... профессор, не могли бы вы попросить миссис Уизли не говорить её детям, что я приеду?
— Я передам ей. И да, вы можете идти, — кивнул он, указывая на дверь.
Она уже почти вышла, когда он снова окликнул её:
— Ах, да, мисс... — он на секунду задумался, — Ранкор. Не отгоняйте свои сны. Попробуйте погрузиться в них глубже.
Она замерла на пороге, встретившись с ним взглядом на несколько секунд, а затем, не сказав ни слова, развернулась и вышла, унося с собой смесь радости, надежды и новой порции мучительных загадок.
---
Казалось, будто учебный год и не прерывался на каникулы. Милия снова погрузилась в привычный ритм: бесконечные визиты к профессорам, зазубренные манускрипты и оттачивание заклинаний. Впрочем, её никто не принуждал — девушка сама с детства горела магией. Сначала палочка в её руке слушалась неохотно, но с каждым разом чары поддавались всё легче, рождая в душе упоительное чувство победы. Все загадки и тревожные мысли она твёрдо решила отложить до лучших времён — не хотелось омрачать себе предстоящую поездку в семью Уизли.
Июль пролетел незаметно: Милия освоила пару новых заклинаний, исправно выполнила всё заданное на лето и даже успела помочь нескольким профессорам с их исследованиями. А в ночь на тридцать первое июля она легла в постель с трепетным предвкушением завтрашнего дня. Долго ворочаясь, она наконец погрузилась в беспокойный сон.
---
И снова я здесь. Знакомое место, но на этот раз его наполняла жуткая, гнетущая атмосфера, высасывающая все светлые воспоминания и эмоции. Сердце сжималось от тоски, слёзы подступали к глазам, и единственным желанием было бежать отсюда без оглядки.
Казалось, это был чей-то дом — уютный, если бы не эта давящая пустота. Сделав неуверенный шаг, я двинулась вглубь и тут же пожалела об этом. На полу, в луже холодного света, лежали два тела — мужчины и женщины. Незнакомец был высок, с тёмными кудрявыми волосами и очками на бледном лице. Он до боли напомнил мне Гарри. Собрав всю волю в кулак, я перевела взгляд на женщину — и застыла.
Я узнала её. Та самая женщина из моего прошлого сна: те же длинные каштановые волосы, скрывающие лицо, тот же простой ободок. Только на этот раз на ней была юбка ниже колен и блуза изумрудного цвета, что делало её образ удивительно нежным. Теперь, приглядевшись, я могла разглядеть черты лица: прямой нос, форму глаз, рассыпанные по переносице веснушки — всё это до жути напоминало моё собственное отражение в зеркале.
«Неужели это... моя мама?» — рука сама потянулась ко рту, заглушая готовый вырваться возглас.
Я думала, что не смогу прикоснуться к видению, но пальцы послушно протянулись вперёд. Я осторожно откинула прядь волос с её лица, чтобы разглядеть его лучше, но тут с верхнего этажа донёсся приглушённый плач. До боли знакомый. Поднявшись с колен, я поплелась наверх, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Там, в маленькой комнатке, лежала ещё одна женщина — рыжеволосая, с изумрудными глазами, точь-в-точь как у Гарри. Ледяная догадка пронзила меня. «Это тот самый день... день, когда погибли его родители». Войдя в соседнюю комнату, я увидела малыша со знакомым шрамом на лбу. Гарри. Рядом с ним сидела девочка лет двух-трёх и, всхлипывая, пыталась его обнять.
— Га-рри... не боо-ится... — снова и снова повторяла она, запинаясь от слёз.
Я замерла, наблюдая за этой душераздирающей сценой, пока с улицы не донёсся истерический, пронзительный крик, от которого кровь стыла в жилах: «Я УБЬЮ ТЕБЯ, ПЕТТИГРЮ!»
За ним последовали шаги. На пороге возникла профессор Макгонагалл? Что она здесь делала? Взяв девочку на руки, она стремительно вышла из дома, а мальчика вскоре унёс на своих богатырских плечах Хагрид. Я кинулась за Минервой, но внезапно почувствовала, как меня кто-то трясет за плечо, вырывая из объятий кошмара.
---
— Мисс Ранкорн, просыпайтесь, — настойчивый, но мягкий голос и лёгкие толчки в плечо заставили её открыть глаза.
Перед ней стояла сама профессор Макгонагалл, а в её строгих глазах читалась тревога.
— Ах, это вы... — Милия сонно протёрла глаза, но через мгновение воспоминания нахлынули лавиной. Она резко вскочила с кровати. — Стойте! Я вас видела... вы были там!
— Милия, успокойся, дитя, — Минерва мягко положила ей руку на голову, и её прикосновение обладало странным умиротворяющим эффектом. — Через двадцать минут тебя будет ждать мистер Уизли. Собирайся.
— Уже? — выдохнула Милия и стрелой помчалась в ванную умываться и переодеваться.
Одев топ, натянув джинсы с низкой посадкой, и потрёпанные конверсы, она на скорую руку заплела волосы в косу, схватила заранее собранный чемодан и вместе с профессором вышла из замка. У ворот их уже поджидал Артур Уизли.
Это был высокий, немного сутулый мужчина с редеющими рыжеватыми волосами и добрыми, лучистыми глазами за очками в роговой оправе. Он излучал такое искреннее дружелюбие, что Милия мгновенно почувствовала себя спокойнее. От него пахло свежескошенной травой, древесной стружкой и чем-то неуловимо домашним, словно от печенья, только что вынутого из печи.
— Доброе утро, мисс Ранкорн! — Его лицо озарилось тёплой, широкой улыбкой, и он протянул ей руку для рукопожатия. — Наконец-то мы знакомимся. Я о вас много слышал.
Щёки Милии залил румянец. Она робко пожала его крупную, тёплую ладонь.
— Доброе утро, мистер Уизли. Я тоже очень рада, — выдавила она, чувствуя, как смущение сковывает язык.
— Ну что ж, раз вы готовы, тогда в путь! — весело сказал Артур. — И, пожалуйста, зовите меня просто Артур.
— Хорошо... Артур. Я готова, — кивнула Милия и обернулась к профессору Макгонагалл.
— Тогда вам пора, — та ответила ей смягчённым, почти материнским взглядом и лёгкой улыбкой.
Не сдерживаясь, Милия подбежала и крепко, по-детски обняла её, прижавшись лицом к строгому профессорскому мантию. Для неё всегда было тяжело уезжать из Хогвартса, даже ненадолго. Это место стало её настоящим домом, а люди вроде Минервы — семьёй.
— Удачи, дитя мое, — тихо сказала Макгонагалл, нежно поглаживая её по спине. — Не волнуйся, ты в надёжных руках. Увидимся через месяц.
— Я буду ждать... и скучать, — прошептала Милия, с трудом отрываясь от неё.
Она сделала шаг к Артуру. Тот аккуратно взял её за руку, его хватка была уверенной и надёжной.
— Держись крепче! — предупредил он, и мир вокруг взорвался вихрем сжимающихся красок и звуков.
---
Наконец-то, с ощущением, будто её вывернули наизнанку через узкую трубу, Милия почувствовала под ногами твёрдую почву. Трансгрессия оказалась не из приятных. Мир плыл перед глазами, и она, пошатываясь, пыталась отдышаться.
— Всё в порядке? — тревожный голос Артура прозвучал прямо над ухом, а его крепкая рука легонько придержала её за плечо, не давая упасть.
Милия медленно выпрямилась и замерла, заворожённая. Они стояли на солнечной полянке, утопающей в изумрудной траве. Воздух был густым и сладким, пахнет полевой мятой, нагретой солнцем землёй и дымком от далёкого костра. Прямо перед ними, будто выросший из самой земли, стоял самый невероятный дом, который она когда-либо видела. Казалось, он был построен без единого гвоздя и чертежа — несколько этажей причудливо налезали друг на друга, окна были разной величины, а с крыши свисали гирлянды ползучих растений. Это была не просто постройка, а живой, дышащий организм, полный тепла и уюта. Рядом с домом, криво припаркованный, стоял синий «Форд Англия», выглядевший так, будто только что вернулся из самого безумного приключения. Милия на секунду задержала на нём взгляд, прежде чем последовать за Артуром.
Он шагнул внутрь, и на пороге на них обрушился шквал голосов, смеха и звона посуды. В груди Милии сжалось холодное, знакомое чувство тревоги. «А вдруг они не ждали? Вдруг я здесь лишняя? Буду только мешать...» Она попыталась отогнать навязчивые мысли, как вдруг услышала голос Артура, перекрывающий общий гам.
— Я приехал не один! — провозгласил он, с улыбкой глядя вглубь дома.
И тут же за столом воцарилась тишина, а десятки любопытных глаз устремились на порог. Милия, чувствуя себя на сцене, робко переступила порог. Она успела заметить всё весёлое, шумное семейство за столом и... Гарри? Да, это определённо был Гарри Поттер. Но прежде чем она успела что-либо сказать, от стола отделилась стремительная тень.
Это был Фред. Он одним прыжком преодолел расстояние между ними и, не сбавляя хода, подхватил её на руки, едва не сбив с ног в порыве радостного энтузиазма.
— Вот это да! — засмеявшись, он поднял её и закружил в воздухе, пока миссис Уизли не окликнула его с беспокойством: «Фред, осторожнее, уронишь!»
Он послушно, но нехотя поставил её на пол, однако на секунду прижал к себе, уткнувшись лицом в её шею. И замер. Он знал этот запах. Она пахла старой библиотекой у озера, в которую залетел запах дыма из тёплого камина и лугового мёда. Это был уютный, тёплый, но с лёгкой прохладной грустью аромат, который хотелось ощущать снова и снова. Он обожал этот запах, хотя тщательно это скрывал. И как она прекрасно выглядела, даже уставшая и взъерошенная после трансгрессии. А эти глаза... в них сейчас плескалось грозовое небо, отливающее серебром, и он готов был смотреть в них вечно.
Милия, оглушённая этой стремительной атакой, на мгновение застыла, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца. Она чувствовала твёрдые мышцы под его простой холщовой рубашкой, а в нос ударил его собственный, ни на что не похожий аромат — взрывная смесь пороховой гари, карамельных конфет, свежего ветра и чего-то неуловимо мужского, тёплого и бодрящего, как сам Фред. Она сделала тихий вдох и затаила дыхание, не желая выпускать из себя этот запах.
Наконец они отстранились друг от друга. Щёки Милии пылали румянцем, а Фред с деланной небрежностью отошёл в сторону, уступая место Джорджу.
— Мы рады, что ты приехала, — сказал Джордж по-братски обняв её и похлопав по спине. Его объятие было таким же тёплым, но менее порывистым.
Спустя череду приветствий к ней подошла миссис Уизли. Её объятие было иным — плотным, материнским, безусловным. В нём чувствовалась вся сила домашнего очага.
— Здравствуй, дорогая, — она отстранилась, держа Милию за плечи, и одарила её самой искренней и лучистой улыбкой, какую та только видела в жизни. — Выглядишь потрясающе. Я так много о тебе слышала. — Она с лёгким укором бросила взгляд на близнецов, но в её глазах читалась явная нежность. — Ты, наверное, голодна? — уже суетясь, принялась она накладывать в тарелку завтрак. — Присаживайся-ка, вот, рядом с Гарри.
Милия робко присела рядом с Поттером, который как раз оживлённо беседовал с Артуром о каких-то «магловских штуковинах». Девушка заметила младшую из Уизли — Джинни. Та была удивительной, огненно-рыжей, и с нескрываемым любопытством разглядывала новоприбывшую. Поймав её взгляд, Джинни мгновенно засмущалась и опустила глаза. В этот момент Рон, не в силах больше терпеть, перебил все разговоры.
— Ми, а я всё хотел у тебя спросить, — в его глазах заиграли озорные огоньки, — что это за заклинание ты тогда сказала на Флинта?
Фред и Джордж, услышав это, фыркнули и тут же начали взахлёб, перебивая друг друга, живописать, как Флинт позорно отступал, тактично опуская детали, которые могли бы смутить саму Милию.
— Это всё, конечно, очень весело, но вы есть собирайтесь?, — строго сказала миссис Уизли, уперев руки в бока. Но взгляд её мгновенно смягчился, когда он упал на Милию. — И отстаньте от девочки, дайте ей позавтракать в покое.
— Всё хорошо, миссис Уизли, — улыбнулась ей Милия. — И всё невероятно вкусно.
Молли успела расспросить её об учёбе, о каникулах и о том, понравился ли ей связанный ею свитер. Закончив с расспросами, она принялась убирать со стола, и когда Милия попыталась помочь, лишь махнула на неё полотенцем и велела идти отдыхать.
Войдя в гостиную, Милия наконец смогла рассмотреть Нору изнутри. Комната была битком набита уютным хаосом: на полках теснились книги и волшебные безделушки, на стенах висели старые фотографии, где волшебные обитатели махали прохожим, а с потолка свисала гирлянда сушащихся носков. Всё здесь кричало о жизни, о большой семье, о любви. Она присела на диван между Роном и Гарри.
— Ну так что это было за заклинание? — не унимался Рон.
— Ешь слизней, доволен?— быстро протараторила она, слегка щёлкнув его по носу. — Только не вздумай пробовать его на ком-нибудь!
Повернувшись к Гарри, она тихо спросила, как он здесь оказался. Рон вскоре ретировался, позванный близнецами наверх, и они остались одни. Гарри, сначала сбивчиво, а потом всё откровеннее, стал рассказывать о своей жизни у Дурслей. О крошечной каморке под лестницей, о бесконечных упрёках, о чувстве одиночества и ненужности. Глаза его были полы боли, которую он обычно так тщательно скрывал.
Милия слушала, не перебивая, и сердце её сжималось от жалости. Никто, даже она, сирота, не заслуживал такого обращения.
— Они... они просто не любят всего, что связано с магией, — пробормотал он, глядя в пол.
— А они просто глупые, — тихо, но твёрдо сказала Милия. Её собственное детство в Хогвартсе, среди заботливых профессоров, казалось теперь невероятной роскошью. Медленно, давая ему время отстраниться, она обняла его за плечи. Это был нежный, осторожный жест поддержки. К её удивлению, Гарри не отпрянул, а лишь глубже вздохнул, будто сбрасывая с плеч тяжёлую ношу. Ему, привыкшему к суровости и равнодушию, эта простая, ни к чему не обязывающая ласка была в новинку, и он тайно наслаждался ею.
— Гарри, ты большой молодец, — прошептала она, коснувшись кончиком пальца его носа. — Сильный.
Она собиралась сказать что-то ещё, но её имя, прокричанное с верхнего этажа знакомым голосом, заставило её поднять голову.
— Ми! Иди к нам!
Поднявшись по скрипучей лестнице и немного поблуждав по коридору, она нашла нужную дверь и зашла в комнату Фреда и Джорджа. Комната напоминала одновременно лабораторию безумного учёного и сокровищницу пирата. Повсюду были разбросаны детали будущих изделий «Волшебных Визжащих», банки с яркими порошками, пергаменты с чертежами, а на стенах красовались постеры с квиддичными командами и фотографии, где близнецы запечатлены в самые свои озорные моменты. Воздух был пропитан запахом серы, перегоревшей взрывчатки и сладкой карамели. Это было их королевство, их логово, и теперь она была удостоена чести в него войти.
---
Зайдя в комнату, Милия застала близнецов сидящими на полу, среди хаотичного разброса пергаментов. Они что-то увлечённо чертили, а Джордж, жестикулируя так, что чуть не опрокинул баночку с блестящим порошком, что-то горячо доказывал.
— Проходи, не бойся, здесь не кусаются, — Фред обернулся и широко улыбнулся, похлопывая ладонью по свободному месту на ковре рядом с собой. — Иди к нам.
Милия подошла и опустилась на пол, подобрав под себя ноги. Она с интересом принялась разглядывать разложенные перед ней эскизы. Это был их магазин — «Волшебные Визжалки», о котором они грезили. Братья наперебой начали объяснять ей планировку, показывая, где будут стоять витрины с шуточными сладостями, а где — полки с опасными штуковинами. Милия кивала, вникая, а потом робко взяла карандаш.
— Можно я? — она показала на один из чертежей. — Здесь, мне кажется, можно вот так изогнуть стеллаж, чтобы было больше места.
Её пальцы, уверенные и точные, поправили линии, добавили новые детали, превращая грубый набросок в продуманный и живой проект. Близнецы замерли, наблюдая, как под её рукой их мечта обретает чёткие формы. Их глаза горели всё ярче, а восторгу, казалось, не было предела.
— Это же... — Фред замер, подбирая слова, не в силах оторвать взгляд от пергамента.
— Просто гениально, — закончил за него Джордж, и в его голосе звучало неподдельное восхищение.
Милия смущённо пожала плечами.
— Я просто немного подправила ваш рисунок. Он и без этого был прекрасен, — она улыбнулась им, и в её глазах, цвета грозового неба, вспыхнули тёплые искорки.
Они, не сговариваясь, осторожно обняли её с двух сторон, и в этот самый момент в комнату вошла миссис Уизли.
— И они уже затянули тебя в этот... творческий хаос? — она с притворным ужасом окинула взглядом разбросанные повсюду свитки, пузырьки и детали будущих изобретений. — Неужели нельзя было для приличия хоть немного прибраться?
— Ну, ма-а-ам! — прозвучало на два голоса, и Милия не могла сдержать мягкий, счастливый смешок.
— Ладно, ладно, — Молли махнула рукой. — Собственно, по делу. Дорогая, ты будешь спать в комнате с Джинни, она на этаж ниже. И запомни, — она приподняла указательный палец, но взгляд её был тёплым, — если что-то понадобится, не стесняйся просить.
Милия закивала, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы благодарности.
— Спасибо вам, миссис Уизли, что приняли меня, — прошептала она, смущённо улыбаясь.
— Просто Молли, милая. И чувствуй себя как дома, — смягчившись, ответила женщина и вышла, оставив их продолжать свои грандиозные планы.
---
Так и пролетел август в Норе, ставший для Милии одним из самых тёплых периодов в жизни. Дни были наполнены до краёв: они с ребятами ходили на речку, где Милия впервые в жизни запускала в воду заклинательные кораблики, а Фред и Джордж устроили соревнование, кто выше взлетит на самодельных плотах. Она стала верной помощницей Молли на кухне, с удовольствием чистя картошку заклинанием «Дирипилио» и узнавая семейные рецепты волшебных пирогов. Между ними возникла особая связь — для Милии, выросшей без матери, забота Молли была бесценным даром.
С Гарри и Роном она проводила время, играя в волшебные шахматы (где неизменно проигрывала) и слушая их планы на предстоящий учебный год. Особенно тонкая нить понимания протянулась между ней и Гарри. В тихие вечера, когда Рон увлекался новой стратегией, они могли подолгу сидеть на крыльце, и Гарри, опустив защитные барьеры, рассказывал ей о своём одиночестве, о том, как тяжело быть «мальчиком-который-выжил». Милия же, в свою очередь, делилась историями о Хогвартсе — о том, как профессор Макгонагалл учила её трансфигурировать пуговицы, а Филиус Флитвик хвалил за чёткое произношение заклинаний. Она не давала советов, просто слушала, и иногда её рука ложилась на его плечо в безмолвном жесте поддержки, который говорил больше любых слов.
Ночью, в комнате, залитой лунным светом, её ждали задушевные беседы с Джинни. Шёпотом, под одним одеялом, они говорили обо всём на свете: о школьных сплетнях, о мальчиках (Джинни, краснея, признавалась в своей симпатии к Гарри, а Милия с улыбкой слушала), о страхах и мечтах. Для Джинни Милия стала старшей сестрой, которой у неё никогда не было, а для Милии — живым напоминанием о том, какой могла бы быть её собственная сестра.
Но самая волшебная магия творилась в комнате близнецов. Они проводили вечера, придумывая новые «вредилки». Милия, с её аккуратностью и логическим складом ума, стала для них неожиданным подспорьем — она предлагала усовершенствования для «Ушных пуль», помогала рассчитать траекторию полёта для «Запутывающих петард». Однажды ночью, когда за окном бушевала гроза, а они втроём сидели на полу, прижавшись спинами к кровати, Милия набралась смелости и рассказала им о своём сне. О мёртвых родителях Поттера, о плачущем Гарри, о словах Дамблдора, которые висели на ней тяжким грузом.
Близнецы, обычно такие озорные, слушали с необычной для них серьёзностью.
— Это же просто сон, — осторожно начал Джордж.
— Но слишком уж реалистичный, — добавил Фред, его взгляд стал пристальным и анализирующим. — Надо разобраться. Дамблдор ничего просто так не говорит.
Они устроили настоящее «расследование»: перелопатили несколько книг по онейромантии, которые Джордж стащил из кабинета мадам Пинс, и строили самые невероятные теории, пытаясь разгадать загадку её прошлого. В эти моменты их поддержка была для неё крепче любой магии.
И конечно, были комплименты. Джордж сыпал ими легко и непринуждённо, как конфетти: «С этой штучкой у нас точно будет аншлаг, Ми, у тебя золотая голова!». А Фред... Фред говорил их реже, но от этого они значили куда больше. Он мог, проходя мимо, бросить как бы невзначай: «А волосы ты сегодня как-то особенно заплела... красиво». И тут же поспешно углубляться в обсуждение нового порошка, пока его уши не начинали откровенно краснеть.
---
И вот, к сожалению, до возвращения в Хогвартс оставалось всего три дня. Милия с тоской осознавала, как сильно ей не хочется покидать этот уютный, шумный, пахнущий домашней выпечкой и пороховой гарью дом. Нора стала для неё тем местом, где она впервые по-настоящему почувствовала себя частью чего-то большего — частью семьи. Здесь её не считали странной, здесь её ценили и любили просто за то, что она есть. Мысль о возвращении в холодные, величественные стены Хогвартса, несмотря на всю любовь к нему, вызывала лёгкую грусть. Она будет скучать по этим безумным вечерам, по смеху, заполняющему каждый уголок, по объятиям Молли и по тому особенному, тёплому чувству, что зовётся домом. Но с этим ничего не поделаешь — каникулы подходили к концу.
Кому интересно у меня есть тт- Miiil_weasl
Белая лилия*— это торжество элегантности и чистоты. Её лепестки, ослепительно белые и гладкие, как шёлк, образуют изысканный граммофон, готовый вот-вот излить в тишину свою немую музыку. Цветок покоится на длинном, устремлённом вверх стебле, словно знатная дама, взирающая на мир с лёгким высокомерием. А мощный, пьянящий аромат, который он источает, служит напоминанием, что за внешней холодной красотой скрывается пылкая и бурная душа.