27. Секунды...
Секунды тают, неровным слоем пыли оседая на бетоне вокруг меня. Я лежу неподвижно, мысленно пытаясь пересчитать все до одной пылинки, но они постоянно путаются, сбивая меня с толку и доводя до помешательства.
Возможно, я уже сошла с ума... или близка к этому. Я никогда не задумывалась о том, как чувствуют себя сумасшедшие. По крайней мере, мне уже не холодно, не больно, почти не страшно. Я просто лежу в тишине, пытаясь взглядом выхватить из темноты комнаты каждую пылинку, что кружит в воздухе... ухватиться за каждую секунду, что может стать последней в этой жизни. Но смерть уже не ужасает меня, а кажется чем-то совершенно естественным, даже в чём-то успокаивающим. Мне бредится, как я мягко опускаюсь в её теплые, надёжные объятья, и она уносит меня с собой из тёмной, холодной комнаты, даруя освобождение... Только мысли об Киме вновь и вновь притягивают меня обратно на землю. Я не могу так просто оставить его.
Совру, если скажу, что моя жизнь была лёгкой. Она в чём-то напоминает комнату, в которой то включают, то выключают свет. Я была счастлива, пока были живы мои родители. Они были теми людьми, кто по-настоящему любил меня, переживал обо мне... Когда их не стало, я словно погрузилась в непроглядную темноту. Лишь забота бабушки была тем лучиком света, что не давал мне забыться в сковывающем душу страхе, но когда и она отправилась на тот свет, тьма окружила меня со всех сторон, погребая в своих объятьях... Так было до того дня, пока я не встретила Тэхёна. Он стал моим светом, он позволил мне вновь почувствовать, что я не одна... Пусть мне суждено умереть сегодня-завтра, я счастлива, что отправлюсь на тот свет, познав окрыляющее чувство любви, которая, я буду верить, была взаимной.
Гул шагов заставляет вздрогнуть. Я сжимаюсь на холодном полу, кусая пересохшие губы, но так и не открываю глаз. Кто бы это ни был, он вряд ли желает мне добра.
Кто-то толкает меня в спину носком ботинка. Не сильно, но достаточно, чтобы заставить меня ощутить боль в измученном теле, которое сейчас кажется мне хрупким, как грифель от карандаша.
— Лежишь, сестрёнка? — над ухом насмешливый голос Ыну, но я всё так же не открываю глаз. Не могу его видеть. — Померла ты, что ли? — небрежно фыркает он, пиная меня снова. На этот раз сильнее. Я шиплю от боли, скрючиваясь в попытке закрыться. — Жива, конечно. Думаешь, я позволю тебе так просто подохнуть?
Молчу. Не только потому, что губы уже не слушаются, а язык во рту похож на кусок сухой ваты. Мне просто нечего сказать человеку, который некогда считался одним из самых близких в моей жизни, а потом так жестоко предал.
— Ну, чего молчишь?! — Ыну злится, резко хватая меня за волосы и заставляя встать на колени. Из горла вырывается стон боли, но я всё так же не произношу ни слова. — Скажи уже что-нибудь, сучка! Может, уёбку своему скажешь? — говоря это, он свободной рукой достаёт из кармана мобильный телефон и включает камеру, направляя на моё лицо. — Передашь ему привет на прощание? Давай же скажи, как тебе больно, и что это он виноват в твоей боли. Давай! — его голос срывается на крик.
Удар буквально оглушает меня. На несколько секунд я словно выключаюсь. Не чувствую боли, не слышу голоса Ыну, не замечаю крови, что уже сочится из моей нижней губы. Но потом чувства снова возвращаются, вырываясь болезненным хрипом из груди.
— Ты... сошел... с ума... — выдыхаю из последних сил, ощущая, как кровь медленно стекает на подбородок. Во рту привкус соли и металла.
— Я? — парень усмехается, вновь направляя на меня камеру телефона. — А разве ублюдок твой не сошел с ума? Разве он не был сумасшедшим, когда убивал всех тех людей, разве он не был сумасшедшим, когда... пристрелил нашего отца?
— Бред... — срывается с языка одно-единственное слово, и комната, кажется, плывёт перед глазами.
Он просто бредит. Он совсем свихнулся в своём желании отомстить Киму. Он готов приписать все грехи мира человеку, которого считает своим врагом. Но меня он не обманет. Я до последнего вздоха буду верить, что Тэхён не монстр, хоть и вынужден был убивать.
— Ты просто не хочешь видеть правды, сестрёнка, — шипит Ыну, с такой силой потянув за волосы, что я взвываю от боли. — Он чудовище, кровожадное чудовище, для которого нет ничего дороже собственной жизни. Думаешь, ты дорога ему? Тогда почему он не пришел за тобой?
— Заткнись, — хриплю, напоминая себе дышать. Воздуха катастрофически не хватает в лёгких.
— Как же ты глупа и наивна, — его голос похож на рык, когда он снова дёргает меня за волосы. Но я уже не чувствую боли, только сильное головокружение. — Ты веришь только в то, что внушил тебе этот уёбок, и совсем не хочешь видеть правды. За это ты будешь наказана. А у него будет возможность сполна насладиться твоими мучениями, когда я отправлю ему это видео в подарок.
— Ты спятил...спятил... — тихий шепот, который шелестом отдаётся в ушах.
Я едва заставляю себя находиться в сознании. Не знаю почему, ведь гораздо проще было бы отключиться, ничего не видеть и не чувствовать. Наверное, я просто не хочу, чтобы Ыну мог в полной мере наслаждаться моими слабостью и беспомощностью. Я останусь сильной в его памяти, до последней секунды ему меня не сломать.
— Приступайте, парни, — распоряжается Ыну, бросая меня на пол и отступая на пару шагов назад. Не знаю, к кому он обращается, но я невольно пытаюсь отползти подальше в угол, только тело совсем не слушается.
Меня окружают со всех сторон, словно загнанного в клетку зверя. Они обсуждают что-то между собой, но я не вслушиваюсь в смысл слов, потому что наверняка не услышу ничего, кроме грязи, которой мне хватает сполна. Кто-то тянется к застёжке на моих джинсах, резко потянув её вниз. Я не знаю, откуда берутся силы, но я с отчаянным стоном уворачиваюсь от его рук, извиваюсь, словно уж на сковороде, игнорируя боль во всём теле.
Смех. Он, кажется, слышен отовсюду. Отпуская в мой адрес сальные шуточки, другой мужчина принимается рвать на мне блузку. В ушах стоит чей-то понизительный крик, и я не сразу понимаю, что это я кричу, ища свободы в ускользающих секундах.
Крик обрывается тяжелым ударом в грудь и громким хохотом, что снова заполняет комнату. От боли я теряю способность соображать, и теперь движения мои чисто инстинктивные, похожие на судороги перед скорой смертью. Меня переворачивают на живот, заставляя встать на колени, заламывают руки за спину и больно ударяют по лицу. Я словно рвусь изнутри на части. С каждым прикосновением, с каждым грязным словом я чувствую, как угасает моя душа, погружая меня в абсолютную темноту. Господи, просто позволь мне умереть!
— Оставьте её, — прорывается сквозь туман чей-то грубый голос. — У Ворона на неё другие планы.
Чувствую, как хватка на моих руках ослабляет, как подгибаются колени, и я падаю на живот, распластавшись на холодном бетоне.
— Подожди-ка, мы так не договаривались, — недовольный явно Ыну, но я не могу утверждать этого точно, потому что нет сил открыть глаза. — Пусть Ворон...
Выстрел. И звук тела, ударяющегося об бетон. Я по-прежнему не могу пошевелиться, заставить веки двигаться, но ощущаю облегчение. Он поплатился за своё безумие.
— Так меньше шума, — комментирует всё тот же грубый голос. На мою спину падает что-то мягкое. — Накиньте это на неё и отведите к Ворону. Он хочет лично насладиться её смертью.