Бывшая

Три года спустя

Даня Кашин был не просто успешным стримером. Он стал институцией. Его лицо улыбалось с билбордов, рекламируя последние модели телефонов и спортивную одежду. Его стримы собирали стабильно по полмиллиона зрителей, но это были уже другие эфиры — спокойные, почти философские. Он много путешествовал, снимал влоги из Японии, Исландии, Перу. Он общался с психологами, экологами, музыкантами. Его уважали.

Он жил в просторной, светлой квартире-лофте с панорамными окнами. Никакого бархата, золота или неоновых вывесок — только дерево, бетон и дорогая, но минималистичная техника. На полках стояли не награды, а книги. Много книг. Он научился готовить сложные блюда, занялся скалолазанием и даже начал учить японский.

Но те, кто знал его близко — в основном менеджер, ставший его другом, — видели другое. За его улыбкой скрывалась привычная, глубокая печаль. Он никогда не пил ничего крепче итальянской газированной воды с лимоном. И он всегда, всегда был один. Мимолетные романы с поклонницами или коллегами заканчивались, едва успев начаться. Он был вежлив, галантен, но эмоционально недоступен. Его сердце, казалось, навсегда осталось в том моменте, когда на экране телефона появилась надпись «Аккаунт удален».

Он стал сильным. Стабильным. И абсолютно одиноким в своем идеально отстроенном раю.

В тысячах километров к югу, в маленьком приморском городке в Лигурии, Италия, жила женщина по имени Анна. Три года назад она купила здесь старую, немного облупившуюся виллу на склоне холма, с видом на изумрудное море и терракотовые черепицы крыш. Ее жизнь была полной противоположностью жизни Дани.

Она была Анной Риччи. Скромной владелицей небольшой мастерской и галереи керамики. Она вставала на рассвете, пила кофе на маленьком балконе, глядя на море, а потом шла в мастерскую, залитую солнцем. Ее руки, когда-то сжимавшие только юридические кодексы и ручку, теперь научились чувствовать глину. Она создавала нежные, немного грубоватые вазы, чаши, тарелки, расписанные в морских тонах — синий, бирюзовый, белый.

Она ни с кем не говорила о прошлом. Местные считали ее немного странной, замкнутой, но безмерно уважали за талант и трудолюбие. Ее работы хорошо продавались туристам. У нее была кошка, оливковое дерево во дворе и тишина, которую она так долго искала. По вечерам она читала или гуляла по узким, петляющим улочкам, вдыхая запах моря и жасмина.

Иногда, очень редко, особенно после бокала местного вина, она позволяла себе посмотреть старые фотографии на заблокированном облачном диске. Она смотрела на его лицо — то юное и бесшабашное, то изможденное и испуганное, то — самое последнее — ясное и сильное с того самого стрима. И в эти моменты ее сердце сжималось не от боли, а от тихой, светлой грусти. Она была благодарна за ту ночь. За тот единственный, совершенный миг близости. И она была уверена, что поступила правильно, исчезнув. Он был счастлив. Он нашел свой путь. И она — свой.

Они оба нашли все, о чем мечтали. И потеряли друг друга навсегда. Казалось, так и должно было быть.

Судьба, однако, редко следует планам людей.

Даня приехал в Милан на крупнейшую игровую конференцию в Европе. Его выступление было расписано по секундам: самолет, отель, пресс-брифинг, автограф-сессия, его лекция о будущем стриминга. Но за день до вылета его менеджер заразился чем-то тропическим и с температурой слег в номере. Все планы рухнули. Даня, оказавшись в незнакомом городе с внезапно появившимся свободным днем, просто пошел гулять.

Он заблудился. Сознательно. Он свернул с широких проспектов в лабиринт узких переулков, где пахло кофе, свежей выпечкой и старыми камнями. Он засмотрелся на витрину антикварного магазина и, отступая, чтобы сфотографировать ее, резко столкнулся с кем-то.

— Mi scusi! — автоматически вырвалось у него.

— Простите, я не... — начал он по-русски, поворачиваясь.

И замер.

Она стояла перед ним, роняя на мостовую сумку с покупками. Из нее выкатились спелые помидоры и пакет пасты. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, паника и что-то еще, неуловимое и давно забытое. Она была в простом льняном платье, ее светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. На ее руках были едва заметные следы глины.

— Агата, — его голос прозвучал как выдох, полный неверия и чего-то сломленного.

Она не ответила. Она просто стояла, не в силах пошевелиться, глядя на него, будто на призрак. На того самого призрака, который жил в ее сердце все эти три года.

— Ты... — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. — Ты здесь.

Она медленно, словно во сне, кивнула. Ее взгляд скользнул по его лицу, по его фигуре, отмечая все изменения — новые морщинки у глаз, еще более уверенную осанку, спокойную, зрелую стать.

— Даня, — наконец прошептала она. Это было не «Кашин». Не «господин». Просто «Даня». Как тогда.

Они стояли посреди узкой солнечной улочки, и между ними висели три года молчания, три года исцеления и три года тоски.

— Я... я живу недалеко, — с трудом выдавила она, наклоняясь, чтобы собрать рассыпавшиеся продукты. Ее руки дрожали. — В Лигурии.

— Я в Милане. На конференции, — так же машинально ответил он, опускаясь на корточки, чтобы помочь ей. Их пальцы случайно соприкоснулись над упаковкой пасты, и оба вздрогнули, словно от удара током.

Он поднял на нее взгляд.

— Как ты? — спросил он, и в его голосе была такая бездонная, неподдельная забота, что у нее перехватило дыхание.

— Хорошо, — быстро ответила она, вставая и отступая на шаг, возводя привычный барьер. — У меня своя мастерская. Все хорошо. А ты? Я видела... ты преуспеваешь.

— Да, — он тоже поднялся. — Все... как и планировалось.

Повисла неловкая пауза. Шум города, смех туристов, звон колоколов — все это слилось в один далекий гул. Они были в центре вселенной, состоящей только из них двоих.

— Мне... мне нужно идти, — сказала она, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг. — Поезд.

— Агата, подожди, — он сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнула старая, знакомая решимость, смешанная с новой, взрослой осторожностью. — Может... может, выпьем кофе? Просто... поговорим. Как старые друзья.

Она посмотрела на него — на его открытое, умное лицо, на глаза, в которых не было ни капли алкогольного тумана, только ясная, чистая боль и надежда. И ее собственная броня, которую она так тщательно выстраивала три года, дала трещину. Небольшую, но роковую.

Она медленно выдохнула.

— Хорошо, — тихо согласилась она. — Только кофе.

Он улыбнулся. Не широко и победно, а сдержанно, по-новому. И в этой улыбке было столько невысказанного, что у нее закружилась голова.

Они пошли по мостовой, не касаясь друг друга, но расстояние между ними было заряжено таким напряжением, что воздух, казалось, трещал от него. Прошлое и настоящее столкнулись в узком итальянском переулке, смешав все карты и разрушив все планы.

И теперь только от них зависело, станет ли эта случайная встреча точкой в их истории или началом новой, совсем неожиданной главы.