Утро после
Первым ощущением было тепло. Глубокое, всепроникающее, безопасное. Агата медленно всплывала из пучин бессознательного, не открывая глаз, наслаждаясь этим размытым состоянием между сном и явью. Она была обернута в него — его запах, его дыхание, его крепкие руки, державшие ее так бережно, словно она была хрустальной. Его сердцебиение ровным стуком отдавало у нее в спине, и этот ритм был самой умиротворяющей музыкой, которую она слышала за последние десять лет.
Она была маленькой Агаткой. Защищенной. Любимой.
Именно это осознание и стало тем самым ледяным шипом, что пронзил ее благодать. Ее глаза резко открылись, приспосабливаясь к утреннему свету, пробивавшемуся сквозь шторы. Она не шевелилась, затаив дыхание, пытаясь осмыслить реальность.
Она лежала в его постели. Голая. Его рука лежала на ее талии, ладонь разжата, пальцы слегка касались ее кожи, вызывая мурашки. Она чувствовала каждую точку соприкосновения, каждый прожитый сантиметр. Память, смутная и обрывочная, начала накатывать волнами. Его губы. Его руки, срывающие с нее одежду. Ее собственные стоны, дикие и неконтролируемые. Ее признание в любви, вырвавшееся сквозь алкогольную пелену и отчаяние.
«Боже… что я наделала?»
Страх, острый и тошнотворный, сковал ее внутренности. Она не просто переспала с ним. Она растворилась в нем. Она отдала ему всю себя — свою боль, свою уязвимость, свою давно похороненную любовь. Она позволила стальным стенам рухнуть, и теперь осталась беззащитной перед ним и, что было страшнее, перед самой собой.
Она медленно, с величайшей осторожностью, приподняла его руку. Он что-то пробормотал во сне и потянулся за ней, но его хватка ослабла. Этого мгновения хватило. Она, как змея, выскользнула из его объятий и встала на дрожащие ноги. По полу были разбросаны их вещи — ее блузка, его футболка, ее лифчик. Каждый предмет был немым укором, свидетельством ее слабости.
Она торопливо подобрала свою одежду и на цыпочках вышла из спальни в гостиную. Облачившись в смятые вещи, она почувствовала себя нелепо и грязно. Она подошла к большому окну, за которым просыпался город. Всего несколько часов назад она смотрела на эти огни, пьяная и разбитая, а он держал ее в своих руках.
«Я превратилась в него», — пронеслось в голове с новой, ослепляющей ясностью. Она использовала алкоголь, чтобы заглушить боль. Она использовала секс, чтобы убежать от реальности. Она вломилась к нему посреди ночи с истеричными сообщениями. Это была не любовь. Это была та самая модель саморазрушающего поведения, которую она презирала в нем все эти годы. И теперь она упала в эту яму сама, позволив эмоциям взять верх над разумом.
Она увидела свое отражение в темном стекле — растрепанные волосы, размазанная тушь, испуганные глаза. В них не было и следа той холодной, собранной Агаты Вейгель. Перед ней была жалкая, потерянная женщина, которая в один миг разрушила все, что так долго и упорно выстраивала — свою профессиональную дистанцию, свой уход, свою новую, безопасную жизнь.
Мысль о том, чтобы остаться, встретить его пробуждение, смотреть в его глаза — полные любви, надежды, вопросов, — была невыносима. Она не выдержит этого взгляда. Она не выдержит его нежности, потому что будет знать — она ее не заслуживает. Она снова станет его слабостью, его «проблемой», а он — ее падением.
Она не могла этого допустить. Бегство было единственным вариантом. Единственным способом вернуть себе контроль, каким бы болезненным он ни был.
Она повернулась от окна, ее лицо застыло в бесстрастной маске. Она нашла свою сумочку, туфли на каблуках. Не оглядываясь на спальню, где спал человек, который был всей ее вселенной, она бесшумно открыла входную дверь и вышла в безлюдный подъезд.
Холодный воздух обжег ее легкие. Она спустилась на лифте, не думая ни о чем, кроме одного — добраться до своей машины, до своей квартиры, до своего одиночества. Она завела двигатель и выехала на пустынную утреннюю улицу, давя на газ, словно пытаясь оставить позади не только его дом, но и ту слабую, влюбленную версию себя, что осталась в его постели.
А в своей квартире Даня проснулся от странной тишины и пустоты в объятиях. Его рука легла на простыню, все еще хранившую тепло ее тела. Он перевернулся и уставился на пустую половину кровати.
— Агата? — тихо позвал он.
В ответ его встретила лишь гробовая тишина. Он встал, прошелся по квартире. Ни ее, ни ее вещей. Только призрачное воспоминание о ее страсти и ее запах на его подушке.
Он подошел к окну, точно так же, как она минутами назад, и сжал кулаки. Эйфория ночи испарилась, оставив после себя горький привкус дежавю. Она снова убежала. Только на этот раз она забрала с собой не только его сердце, но и последние крупицы его надежды.