Домой
Тишину квартиры Дани прорезал едва слышный, скребущий звук. Не уверенный стук, а скорее шорох костяшками по дереву, полный бессилия. Он бросился к двери и распахнул ее.
Агата стояла на пороге, шатаясь. Глаза были мутными, лицо мокрым от слез. Словно все напряжение, все стальные прутья, что держали ее все эти месяцы, лопнули разом. Она не вошла — она рухнула вперед, прямо в его ожидающие руки.
Он поймал ее, прижал к себе, ощутив, как сильно пахнет от нее алкоголем и горем. Она уткнулась лицом в его шею, и ее горячее дыхание обожгло кожу.
— Я больше так не могу... — прошептала она, и голос ее сорвался, — Я люблю тебя...
Эти слова, вырвавшиеся сквозь пьяный туман, прозвучали как последний выдох утопающей. Он подхватил ее на руки, как когда-то давно, и нежно поцеловал в лоб, в ту самую точку, что всегда заставляла ее зажмуриваться от удовольствия.
— И я тебя люблю, — сказал он тихо, но в его голосе, сквозь нежность, звериным эхом отзывался страх. Страх за нее. Страх того, что с ней случилось.
— Поставь меня... — пробормотала она, но едва ее ноги коснулись пола, как она пошатнулась. Он крепко держал ее за локти, не давая упасть.
И тогда она сама нашла его губы. Это был не поцелуй, а нападение. Отчаянное, жадное, полное непрожитой боли и тоски. Она впивалась в него, кусала, словно пытаясь вдохнуть в себя его жизнь. Даня на мгновение отстранился, пытаясь поймать ее взгляд.
— Агата, что происходит?
В ответ она снова прижалась к нему, и ее губы нашли его ухо.
— Я соскучилась, — прошептала она горячим, влажным шепотом, от которого по спине пробежали мурашки. — Я так больше не могу... Я соскучилась по тебе...
Ее губы снова нашли его, и на этот раз он не сопротивлялся. Это был уже не поцелуй отчаяния, а нечто иное — знакомое, родное, но в тысячу раз более интенсивное. Годы разлуки, боли и запретов рухнули в одно мгновение. Ее пальцы вцепились в его футболку, с силой стаскивая ее через голову. Он в ответ, дрожащими от волнения руками, расстегнул пуговицы на ее блузке. Ткань соскользнула на пол. Он сорвал ее лифчик, и его ладони наконец прикоснулись к ее обнаженной коже — горячей, шелковистой, живой.
Он расстегнул молнию на ее юбке, и та упала к их ногам. Она стояла перед ним, прекрасная и уязвимая, вся дрожа от желания и опьянения. Он поднял ее на руки и понес в спальню, не прерывая поцелуя.
Они рухнули на кровать, сплетаясь в единое целое. Он покрывал ее тело поцелуями, следуя по знакомому маршруту — шея, ключицы, грудь. Она выгибалась под ним, тихо стонала, ее пальцы впивались в его спину, оставляя красные полосы. Каждое его прикосновение был и вопросом, и ответом, каждое движение — клятвой.
Он вошел в нее одним медленным, глубоким движением, заставив ее вскрикнуть — не от боли, а от давно забытого ощущения полного единения. Она обвила его ногами, притягивая к себе еще ближе, глубже. Их ритм родился сам собой — неистовый, испепеляющий, сметающий все на своем пути. Каждый толчок был шагом назад во времени, к тем ночам, когда они были молоды, безумны и принадлежали только друг другу.
Она двигала бедрами ему навстречу, ее стоны становились громче, отчаяннее, превращаясь в мольбы и его имя, срывающееся с губ снова и снова. Он чувствовал, как внутри нее все сжимается, приближаясь к кульминации. Ее ногти впились в его плечи, тело напряглось в дуге, и она закричала, конвульсивно сжимая его внутри себя. Этот крик, полный абсолютного, животного освобождения, стал для него сигналом. С последним, сокрушающим толчком он излился в нее, теряя грань между собой и ею, между прошлым и настоящим.
Он рухнул на нее, не в силах удержать собственный вес, но она, вся еще дрожа от оргазма, обняла его крепче, не отпуская. Их тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, замедлялось. Он осторожно перевернулся на бок, не размыкая объятий, и притянул ее к себе, прижимая спиной к своей груди.
Она уткнулась затылком в его плечо, ее маленькая, хрупкая рука лежала поверх его руки, обнимавшей ее за талию. Алкогольное опьянение и физическое истощение сделали свое дело — она почти мгновенно провалилась в глубокий, спокойный сон.
Даня лежал, прислушиваясь к ее ровному дыханию, чувствуя биение ее сердца в такт своему. Она была здесь. В его постели. В его объятиях. И она была в безопасности. Не стальным солдатом, не Агатой Вейгель, а просто его маленькой Агаткой, которая наконец-то перестала бежать и позволила ему держать ее.