Бывшая

Квартира блестела. От пола, вымытого до скрипа, до стеклянных поверхностей, на которых не осталось ни пятнышка. Воздух пах не перегаром и затхлостью, а цитрусовым освежителем и чистотой. Даня проснулся на рассвете, и его будто подменили. Вместо привычной апатии — электрическое напряжение во всем теле, сжимавшее грудную клетку и заставлявшее сердце биться в непривычно быстром ритме. Он ждал.

Он умывался, брился, причесывался с тщательностью, которой не было у него  десять лет. Смотрел в зеркало на свое отражение — помятое, все еще нездоровое, но трезвое. И глаза... в них горел огонь. Не алкогольный бред, а ясная, болезненная надежда.

Весь день он ходил по квартире, как понтифик по храму, поправляя уже идеально лежащие вещи. Мысли скакали, опережая время. «Что я ей скажу? Сразу во всем признаюсь? Скажу, что все эти годы... Спрошу, можно ли нам поговорить наедине? Выгонишь ли ты менеджера?» Его карьера, репутация, возможная тюрьма — все это было фоном, туманом. В центре вселенной была только она. Его Агата. Его хрупкая, сероглазая блондинка, превратившаяся в стального солдата в юбке.

Агата проснулась так же рано, но ее подъем был тяжелым, будто все тело налили свинцом. Она провалялась в кровати, уставившись в потолок, разрешая себе на несколько минут ту слабость, которую тщательно вытравливала все эти годы. Она думала о Дане. Не о том, опустившемся стримере, а о том рыжем мальчишке с гитарой. Ей до боли хотелось отмотать время назад. Туда, где пахло дешевой пиццей и надеждой, где его смех был искренним, а не притворным, а его руки обнимали ее, а не бутылку. Она была раздавлена этой тоской. Она хотела быть с ним. Хотела, чтобы он был ее, а она — его. А не рабом зеленого стекла и пенного дурмана.

Но мысль, как щелчок кнута, вернула ее в реальность. «Он не изменился. Не может измениться за один день». Она резко встала, отгоняя дурацкие сантименты, и прошла в ванную. Там она провела несколько часов, стоя под почти кипятком душа, словно пытаясь смыть с кожи и из головы навязчивые мысли и предательские желания. Потом заварила себе крепкий кофе и села с книгой, пытаясь уткнуться в строки. Но буквы расплывались, а в голове одна за другой лезли мысли. О нем. О ее рыжем мальчишке, который сейчас, наверное, так же нервничает, как и она.

15:57. Агата стояла у двери его квартиры, неподвижная, как статуя. Рука сжала телефон так, что костяшки побелели. Она ждала менеджера. Ее щит. Ее гарантию от непредвиденных сцен.

Телефон вибрировал.

«Агата Эдгаровна, простите, я в жуткой пробке! Не знаю, когда буду...»

Она холодно ответила, даже не глядя на экран:

«Я подожду.»

Но судьба, казалось, решила сыграть с ней злую шутку. Ровно в 16:00, без три секунды, без минуты, щелчок замка прозвучал для нее громче выстрела.

Дверь открылась.

И он стоял на пороге. Он... прекрасно выглядел. Для человека, который десятилетием гробил себя, он выглядел невероятно. Чистый, выбритый, в свежей футболке, подчеркивавшей некогда спортивное телосложение. Но не это заставило ее сердце сделать сальто. Его глаза. В них плескалась целая буря — боль, надежда, мольба, страх. Но он улыбался. Слабой, робкой, но настоящей улыбкой.

— Я знал, что ты будешь ровно в 16:00, — произнес он, и его голос прозвучал тихо, без привычной хрипоты.

Агата почувствовала, как что-то сжимается у нее внутри. Но ее лицо оставалось маской вежливой холодности. Профессионала.

— Вы ошиблись. Я буду здесь, когда приедет ваш менеджер, — парировала она, делая ударение на «вы».

Словно пощечина. Он физически отпрянул, улыбка слетела с его лица, сменившись растерянностью и болью. Уверенность, с которой он встретил ее, испарилась, оставив лишь подростковую робость.

— Ну... может... зайдешь?.. — он сглотнул и поправился, — То есть... зайдете... в квартиру? Не будете же вы стоять на пороге все время, пока приедет менеджер?

Он смотрел на нее, как провинившийся щенок, ожидая приговора.

Агата молча, не глядя на него, сделала шаг вперед. Острые каблуки ее туфель отстучали по порогу. Она переступила. И тут же ее ударило в нос.

Запах.

Не освежителя. Не чистоты. А тот самый, старый, до боли знакомый аромат духов. Дешевых, древесных, с ноткой цитруса. Тех самых, которыми он пользовался десять лет назад. Которые она дарила ему на их первую годовщину. Которые пахли им, юностью, первой ночью на сквозняке в общаге, смехом на кухне и обещаниями, которые казались вечными.

И ее голова, ее разум, все ее естество с грохотом провалилось в воронку времени. Запах был ключом, который открыл дверь, которую она так тщательно запирала. И теперь из нее хлынуло все разом.