Бывшая

Две недели.

Четырнадцать дней, которые для Агаты пролетели в едином порыве холодной, расчетливой работы, а для Дани растянулись в бесконечный, липкий ад.

Агата Вейгель превратила свою домашнюю спальню-убежище в командный центр. Стены были увешаны распечатками: скриншоты статей, карта связей между «жертвами», расшифровки их показаний, временные линии. Она изучала каждую деталь, каждое несоответствие, как хирург, готовящийся к сложнейшей операции. Её план вызревал, суровый и беспристрастный, как приговор.

Он состоял из трех этапов.

Первый: Контрнаступление. Не оправдываться, а атаковать. Найти слабые места в историях «жертв». Та брюнетка, Лика, имела долгую историю судебных разбирательств с бывшими парнями на почве финансовых претензий. Ещё одна «жертва» за неделю до обвинений хвасталась в соцсетях знакомством с Кашиным. Агата нашла девочек из его прошлого, готовых дать положительные характеристики - не о его моральном облике, а о том, что он был небрежен, но не агрессивен. Цель - посеять разумные сомнения, показать сговор и мотивацию, сместить фокус с «насилия» на «месть».

Второй: Перезагрузка. Даня должен был исчезнуть из всех эфиров. На две недели. Полное информационное молчание, чтобы ажиотаж утих. А затем - большое, подготовленное интервью на нейтральной, уважаемой площадке. Не оправдания, а признание ошибок. Признание проблемы с алкоголем. Рассказ о потере контроля над жизнью. Ни слова о Лике и обвинениях напрямую - только раскаяние в общем, человеческом ключе. Превратить его из монстра в жертву собственных демонов.

Третий: Реабилитация. После интервью - серия стримов с психологом о зависимостях. Благотворительные сборы в фонды помощи людям с алкогольной зависимостью. Полная смена риторики. Он больше не крутой стример-бунтарь, а человек, прошедший через боль и пытающийся исправиться.

Это был блестящий, циничный и безошибочный план. И он не оставлял места для того пьяного, несчастного человека, образ которого стоял у неё перед глазами.

Все эти две недели она общалась исключительно с менеджером. Её телефон был настроен на блокировку всех номеров, кроме трёх-четырёх рабочих. Это не помогло полностью заглушить назойливый фон. Иногда, поздно вечером, её личный номер, известный единицам, вспыхивал. «Неизвестный номер». Она знала, что это он. Он не орал в трубку, он просто молчал несколько секунд после её холодного «Алло?», а потом сбрасывал. Следом приходили смс. Сначала гневные: «ПОЧЕМУ МОЛЧИШЬ?!», «ОТВЕЧАЙ!!!». Потом отчаянные: «Агата, прости...», «Я всё исправлю, просто поговори со мной». Потом бессвязные, явно пьяные: «ты слышала ихню новую песню... мы с тобой слушали её на крыше...», «мне так одиноко...». Она удаляла их, не читая до конца. Каждое сообщение было иглой, но она давно научилась не кричать, когда ей больно.

Даня жил в аду собственных мыслей. Он не выходил из квартиры. Горы пустых бутылок, пивных и виски, росли по углам, как грибы после дождя. Вонь была невыносимой, но он её не чувствовал. Он отключил все уведомления, кроме её звонков. Он часами мог тупо смотреть на экран телефона, надеясь, что он вспыхнет её именем. Он не отвечал менеджеру, на звонки отчаявшихся родственников, на угрозы в соцсетях. Весь мир сузился до ожидания одного-единственного голоса.

Он пил, чтобы заснуть, и просыпался от кошмаров, чтобы снова пить. Он пытался мысленно строить диалоги с ней, оправдываться, умолять. Но в его пьяном сознании все слова расползались в бессвязную тарабарщину. Её молчание было стеною, о которую он разбивался снова и снова. Он окончательно превратился в того самого жалкого ублюдка, которым она его и считала.

Ровно через пятнадцать дней после их взрывоопасной встречи, менеджер, измотанный и почти потерявший надежду, получил на свой телефон лаконичное сообщение от Агаты.

«План готов. Завтра в 11:00 в моём офисе. Будьте одни. Кашина не приводите. Если он появится - всё аннулируется.»

Менеджер выдохнул. Пусть без Дани, но это шаг вперёд. Он тут же написал Кашину, уже не надеясь на ответ:

«Вейгель назначила встречу на завтра. Сиди дома и не пей. От этого зависит всё.»

Он не ожидал, что Даня ответит. Но через полчаса, его телефон, лежащий на тумбочке, коротко завибрировал. Всего одно слово, пришедшее с того света.

«Жду.»