3. тучи.
В счастье проходит месяц, всё хорошо и парни рады, что они вместе. Потому что теперь недостаточно слов и действий, которые бы описали их нежные чувства. Улицы помнят звонкий смех, стены — смущённые щеки, а дождь — тёплые поцелуи. Самые трепетные касания, что теперь будут навсегда запечатлены в свете жёлтых лампочек на кухне. Где остывали чашки с каркаде и крошки шоколадного печенья, остались на столе. Вчера парни ушли с квартиры, забыв прибрать за собой, но в этом нет ничего плохого, потому следующим вечером они бы всё равно оказались здесь. Но только вот... окажутся они там ещё не скоро.
○ ○ ○
Их отношения вышли на уровень немного выше. Минхо решил пошутить над Джисоном.
сони-но-не-соник
— эй, сони.
— что?
— у меня есть одна просьба...
— что-то случилось?
— да... но я не знаю, как сказать.
— меня пугает, что ты пишешь с точками...
— извини...
— говори, что произошло?
— понимаешь, мне немного скучно, а так хотелось бы поразвлечься...
— не понял
— скинь парочку своих красивых фотографий, пожалуйста
(прочитано)
Минхо сидит за письменным столом, где ещё недавно делал уроки, и нервно стучит пальцем по деревянной поверхности. Конечно, сказано это всё было в шутку, но кто же знал, что Джисон и вправду возьмёт и отправит фотографии...
Ли открывает чат и два снимка, на которых виднеется обнажённое тело Хана, отпечатывается на сетчатке. Хо резко блокирует телефон, кидая тот на кровать. А сам заливается светом малинового рассвета. Чувствуя, как щёки начинают гореть, а дыхание становится сбитым, Минхо берёт в руки телефон и начинает извиняться за свой глупый и импульсивный поступок. Ведь он совершенно не думал, что Хан возьмёт и действительно сделает это. Но только вот Джисон сказал, что давно хотел это сделать. Минхо до сих пор ощущает, как сердце его бьётся в горле и ушах, а после, следуя на поводу у странных решений, отправляет фотографии в ответ.
Как оказалось позже, а точнее на следующий день, смотреть друг другу в глаза было немного стыдно. Но Минхо нравилось, что между ними было такое доверие. Ли не сомневался в Джисоне, точно так же, как и Хан не сомневался в Хо. Идиллия.
Но из-за частых «гулянок» с Джисоном мама стала замечать что-то неладное. Запрещала встречаться, запирала дома, ругалась и била... Минхо выдумал девочку Соён. На самом деле она и вправду существовала. Но лучше соврать, что они с Соён пара, чем говорить, что гулять он идёт с Ханом. С Соён мама всегда отпускала, ничего не спрашивала. Даже наоборот, стала вести себя чуть лучше, потому что у её сына, наконец, появилась девушка. И этот Хан Джисон ушёл на второй план. Потому что её сын правильный. Он любит девушек и вырастет настоящим мужчиной. Пара поженится, Минхо и Соён родят ребёнка, и всё будет хорошо.
○ ○ ○
Перекрёстки дорог переплетают тысячи судеб, и Бог Смерти верными, но тихими шагами идёт к цели, где Дождь старается остановить Богиню Гроз, что желает расправиться с душами бедных раньше. Лишь золотой октябрь надеется на яркий рассвет счастливых воспоминаний и улыбки солнечных лучей. И пусть ливни не прекращаются, верить можно всегда.
Минхо, что полон счастья, шагает на кухню. Он знает, что сейчас поужинает, а после пойдёт гулять с Ханом. Они договорились посмотреть аниме «В лес, где мерцают светлячки». Пусть история и трагичная, Джисон давно говорил, что если и смотреть, то только с Минхо. Поэтому они и договорились встретиться, как обычно, в семь. Немного прогуляться, а после засесть за просмотр.
Но волшебство сегодняшнего вечера было потеряно, ведь клубок родительской любви распутал собственные лозья страха и уничтожил всё живое на своём пути.
Разогрев еду, Минхо приготовился к наивкусшейшему ужину, но мама его была на кухне. Гремела посудой, домывая остатки, что использовала во время приготовления. Конечно, смотреть летсплейщиков, которые громко и очень часто матерятся при матери, всё же не хотелось. Ведь выслушивать условно трёхчасовую лекцию будет просто невыносимо, а хуже — получить за это подзатыльник. Поэтому, оставив телефон с видео, Хо ушёл в комнату за наушниками, думая, что он заблокировал экран.
Пока Минхо был в комнате, старательно ища свои наушники, его не заблокированный телефон всё так и оставался на кухонном столе. Вибрация раздалась раз... два... а на третий женщина решила проверить, кто там пишет её сыну. Плевала она на личные границы или что там говорят вот эти модные психологи, которые только деньги отмывают, а не помогают. Чушь всё это. Мозгоправы — вот кто они. Гипнотизируют людей, а после сдирают бешеные суммы за плацебо! Поэтому без лишних мыслей она взяла не заблокированный смартфон. А там недавнее сообщение от Джисона с надписью: «люблю тебя».
Хватило ровно одной минуты, чтобы всё понять и осознать. У её сына была не девушка, у него был парень. По совместительству его лучший друг — Хан Джисон. Она открыла переписку и стала читать. Сердечки и признания в любви раздражали её с каждой минутой всё больше. Открыв изображения, что находились в диалоге, она нашла парочку обнажённых фотографий собственного сына и Джисона. Агрессия распускалась на лице матери алым цветком и чуть сильным сжиманием телефона с белеющих пальцах. Выйдя из диалога, она стала искать переписку с Соён. Как оказалось, она была, но сообщения их состояли только из просьб скинуть расписание и домашние задание. Она услышала шаги со стороны комнаты Минхо и приготовилась к самому худшему разговору в своей жизни.
И глупо, что эти белые проводки смерти всё никак не находились. Минхо посмотрел уже, казалось, везде. И на прикроватной тумбочке, и на столе, даже в шкафу. А они были вовсе в рюкзаке. Как они там оказались, было не ясно, но главное, что всё-таки они были найдены, пусть и перепутаны, словно жизни парней. Распутать наушники проще, чем жизни.
Минхо, чуток весёленький, идёт на кухню, зная, что сейчас вкусно поужинает, а после пойдёт гулять с Ханом. Но всё обрывается, когда, переступая порог мёртвого пространства, он видит маму, что буквально кипела от злости. В её белеющих руках лежал кирпич смерти, которым был убит Минхо ровно в этот момент. Лицо мамы яростное, покрывающиеся пепельным расстрелом. И даже левый глаз чуток дрожит. Хо страшно. Он не знает, что сейчас будет. Что вообще может произойти. Нервно перебирая в руках проводные наушники, он готовился к самому худшему.
По кругу крутятся сомнение и невозможный страх. Там, на небе, вместо прекрасного малинового солнца разревелась страшная Гроза. Богиня была в ужасе, узнав будущее, что, к сожалению, теперь не миновать. И тучи, подобные кладбищенской земле, летают в этом пустом и отвратительном Мире. Солнце, что старается выглянуть из-за них, становится цветом апокалипсиса.
— Мам, зачем ты взяла мой телефон? — А голос дрожит и ноги не держат.
— Значит, «люблю тебя», да? — Поднимая свои глубокие чёрные глаза, что по краям окрасились в янтарно красный, она смотрела на сына. Готовясь убить его.
Минхо молчит, а женщина с каждой секундой всё туже и туже затягивает мокрое кухонное полотенце на своём кулаке.
— И давно Джисон стал Соён, а? Объясни-ка мне! Подонок, спишь с мужчиной! Ты с ним целуешься! Ты его обнимаешь и шепчешь всякие нежности! Отвечай! — Мама кричала. Её голос разбивался о бледное лицо Минхо.
— М-ма-м, не кри-и-чи, пожалуйста, — Ему стало страшно. Настолько, что руки слегка затряслись.
— Я сказала. Отвечай на вопрос. И не смей мне перечить!
Внутри всё затихает и очень тихо умирает. Даже дождь за окном перестал так яростно стучать в него. Он словно замедлился, остановился. И стал прислушиваться. Ему самому страшно. На запотевшем окне появились глаза. Минхо смотрел прямо в них. В эти огромные пустотные дыры, что гипнотизировали. Лишь ехидный блеск отражался в них. И вода затекала в глазницы. Минхо не смотрел на маму. Она была ничем по сравнению со злом, что ожидало его за пределами дома. За пределами этой квартиры. Бог Смерти только лёгким длинным пальчиком с чуть острым ноготком звал прогуляться. Ведь нет ничего лучшего, чем просто утопиться в Дожде. Смерть была лучшим исходом событий в этой ситуации. И не снимая маски, Бог Смерти ждал.
— Минхо! — Крик разнёсся по квартире вместе с громом за окном. А рядом с глазами появилась улыбка.
— Да! — Вспылил он. — Да, я его люблю, с ним сплю и шепчу ему нежности! Довольна? Ты это хотела от меня услышать?! — И звук разбивающегося сердца подростка отразился на румяной щеке. Пощёчина была сильной. И лишь небольшие хрусталики падали на пол, превращаясь в пыль.
— Ты больше никогда его не увидишь, — Это были последние слова, что сказала мама в тот день.
Женщина схватила сына за ворот футболки и потащила в комнату, где с грохотом кинула его на пол вместе с телефоном. Тьма собственного пространства окутывала панической атакой, подобно лозьям винограда. Минхо чувствовал, как внутри разбивается сердце. Дышать больно из-за истерики, а мёртвые слёзы мочат лицо собственными переживаниями. Ему было плевать на то, что будет с ним. Он боялся того, что будет с Джисоном, потому что родители его любимого человека... отвратительны. Как и его собственные. Задыхаясь, он старался сделать маленький глоток кислорода, который был ему сейчас так необходим, но выходило плохо. Экран разбитого телефона похож на чувства, что с дрожащими руками и горькими слезами порождают агонию смерти.
Проходит чуть больше десяти минут, когда Минхо, немного приходя в порядок от собственной душевной боли, берёт телефон, в трясущихся пальцах держит смартфон, нажимая на остро-торчащие стёклышки в левом углу, набирает Джисону, но тот не отвечает. Гудок становится зовом похоронной музыки и только птицы, бьющиеся в золотой клетке умирающей души, сдыхают вопреки сознанию. И тьма, что завладела разумом играет на ненастроенной скрипке угасающей жизни.
Пусть Минхо и соврал, что они с Ханом спали, это было не так. Парни разговаривали на эту тему, но поняли, что им достаточно и поцелуев с нежными объятиями. Возможно, позже. Но кто же знал, что их «позже» никогда не наступит.
Минхо бесконечно переживал. Сидя в закрытой комнате с маленькой настольной лампой, что дарила хоть каплю надежды, он думал, что же сейчас происходит с Джисоном? В порядке ли он? Жив ли он ещё... Минхо знал, что сейчас его избивают и кричат о том, какой он неправильный и отвратительный человек. Даже не сын, а просто человек. Взявшись за голову и нервно шатаясь, Минхо старался успокоиться, всё же вера в лучшее где-то тлела сожжённым пеплом. Но нет. Лучшего быть просто не могло. Ничего не могло быть после этого хоть на маленькую дольку лучше. Все плохо. Всё.
Нет ответов на звонки. Нет ответов на сообщения. Нет больше Хан Джисона в никчёмной жизни Ли Минхо.
○ ○ ○
Мать, громко хлопнув дверью и заперев ту на ключ, с тяжёлыми шагами направилась в сторону кухни, где найдя, собственный телефон, набрала номер мамы Джисона.
— Алло? Сонхи?
— Здравствуй, Мию, что-то случилось? — Интересовалась женщина по ту сторону трубки.
— Да, случилось и очень серьёзное!
— Что та...
— Сонхи, — Тяжело дыша, говорила мама Минхо, — Сонхи, прошу тебя, не перебивай и выслушай меня. — Женщина остановилась, приводя в порядок собственную ярость, — Я только что... узнала, что Минхо и Джисон не просто друзья. Они встречаются, Сонхи. Эти два мерзких ублюдка отправляют друг другу интимные фотографии, пишут, что любят, в подробностях расписывая то, что чувствуют. Это неправильно, Сонхи! Они спят, Сонхи! Это отвратительно, Господи! Мужчины не должны заниматься сексом друг с другом, для этого есть женщины! Что они творят, Сонхи! Это срочно нужно как-то решать!
С той стороны лишь тихий гул телевизора и тяжёлое дыхание матери Джисона.
— Ты уверена, Мию?
— Да. Я всё видела, я всё прочитала, Сонхи... Минхо мне врал, что встречается с Соён! — агрессия ни на минуту не покидала, а лишь сильнее ухудшала состояние каждой из матерей.
— У наших парней одна девушка на двоих. Джисон мне тоже говорил, что они дружат с Соён.
— Надо что-то делать, Сонхи... Я сейчас же позвоню отцу этого кретина, а после психиатру!
— Это будет правильное решение. Спасибо, что рассказала Мию. Давай сделаем так, чтобы эти два грязных и мерзких подростка больше никогда не встретились.
— Сделаем всё для этого. Я буду лечить Минхо.
— Мы тоже. Я позже позвоню. Ещё раз спасибо, что рассказала, Мию.
— Буду ждать!
○ ○ ○
Джисон лежал в своей комнате, напевая песенку про клубнику он ждал сообщение от Минхо. Этот вечно голодный человек должен сначала покушать, потому что иначе Хан будет весь вечер слушать о том, что живот Ли рассказывает ему. Парни собирались гулять. И время, словно назло, тянулось очень медленно. Будто перед концом. Да, гулять в такую погоду было явно плохой идеей. Поэтому и дождь, что лил за окном, заставляя хлестать деревья ветками по окну. Но темнота всё поглощала, и близился конец.
— Джисон! — Он слышит крик матери.
— Что? — Крикнул в ответ.
Но продолжения не последовало. Поэтому, встав с кровати, попутно положив телефон в правый карман чёрных спортивок, он отправился к ней.
Заходя на кухню, он лишь успел взглянуть в свирепые глаза своей матери, а после...
— Что, мам... — Договорить ему не дали. Тяжелый удар отпечатался рассветом на щеке. Хан на минуту выпал из реальности. Смотря куда-то вниз, он пытался понять, что только что произошло. Но выходило плохо. Поэтому, поднимая свои тяжёлые, полные стеклянных слёз глаза на маму, он в немом вопросе смотрел на неё.
— Мне позвонила мама Минхо и всё рассказала, — На него смотрела ненависть, а не родной человек.
— Что рассказала? — Собирая мысли в кучу, а слёзы в комок в горле, спрашивал Хан. Голос дрожал. А больно было не на щеке, куда недавно ударили. Больно было в груди, потому что сердце вновь было сломано.
— Что вы с Минхо встречаетесь и спите! Она прочла вашу переписку. Дай сюда телефон. — Женщина протянула красную ладошку сыну, но ответной реакции не последовало.
Джисон лишь пялился, не осознавая всего-того, что произошло. Откуда... почему... как? Пелена былых воспоминаний, что была создана только вдвоём, окутала глазницы серыми воспоминаниями. И звуки птиц стали громче. Хан, шмыгнув носом, смотрел в свирепые глаза матери, что горели алым закатом последнего дня. Он не дал. Лишь медленно ступая назад, выходил из кухни. Но получив ещё один удар от которого ноги подкосились, а сердце стёрлось в порошок бесконечных слёз, телефон всё же оказался у матери в руках.
Джисон сидел под дверью в кухне и ждал печального конца. В груди смертельно больно. А мысли, что там твориться у Минхо не давали покоя. Мать посмотрела всё. Переписки, фотографии и даже в скрытые зашла. Она плакала, рассматривая интимные фото своего сына и Минхо. Время словно игралось, и происходящее тянулось ужасно медленно. Джисон, свернувшись в малиновый клубочек, сидел в проёме. Он был на грани между жизнью и смертью, но продолжал верить в лучшее. Надежда, что им просто запретят общаться, тлела ожогом на щеке.
Мать встала со стула и крикнула отца... И он пришёл и отыграл всё своё гомофобное отношение на сыне. Джисон не успел даже слова сказать, как стая белокрылых бабочек смерти вылетели прямиком изо рта. Хан отлетел к кухонному гарнитуру, больно ударившись головой он ощущал, как на белоснежной коже расцветают изумрудные соцветия цветочных побегов его никчёмной жизни.
Избиения закончились спустя пару минут. Десяток ударов кулаком, убитая, разорванная душа и кровь из носа. Джисон не плакал. Ничего не ёкало в нём. Потому что это призраки, а не его родители. Это чужие люди. Это никто.
Отец закинул его в комнату, закрывая её. Телефон остался на кухне, где мать стала больше показывать. И громко рассказывать, какого ирода, какое ничтожество они воспитали. Сквозь собственные всхлипы Хан слушал скандал на кухне. И понимал только одно. Это конец. Самый настоящий, что ни на есть конец. И больнее всего было то, что кончина его будет без любимого человека. Джисон сильнее плакал, вспоминая улыбку и счастливое лицо Минхо. Как же так получилось, что они всё узнали... Как так произошло... Душа, разорванная на части, тонула в бесконечных потоках слёз. У Джисона не было громкой истерики, она была тихой. Он просто вытирал реки со своих щёк и задыхался. В глазах тлел кошмар, а маска великого Бога Смерти была снята, он понял, что придумал Хан и в тяжелом опустошении смотрел на семнадцатилетнего подростка, который принял взрослое решение для своих лет. Боги тоже могут чувствовать. К сожалению, такое они переняли от людей. И поэтому сейчас Смерть смотрит в окно, где Джисон шепчет только одну фразу.
— Это наш общий конец, мой Хо.
В холодной комнате на полу сидит избитое существо, похожее на человека. Хан пялится в стену, вспоминая мягкие объятия Минхо и сладкий вкус поцелуя на губах. Возможно, отец сломал ему ребро, но эту боль Джисон не чувствовал. Сердце разбито было, и от этого было хуже. Болели руки, ноги, голова. Болело абсолютно всё. И страх, что там с Минхо, игрался с состоянием Джисона. Он, сидя в своей комнате, избитый и в тихой истерике, переживал за своего любимого человека больше, чем за себя. Потому что даже представить не мог, что там с ним.
○ ○ ○
Эта ночь для Минхо была отвратительно долгой. Он не уснул. Он не мог. Телефон забрали, теперь он не знал, что ему делать. Постоянный спам Джисону не помог. Потому что позже прекрасное «Абонент заблокировал вас», убил абсолютно всю надежду.
Прохладно... безумно холодно без объятий любимого человека. Больно от синяка на скуле, больно от слов родителей. Отец, когда приехал с работы, сначала выслушал рассказ матери, что колотила того и говорила, что это всё из-за него, подонка.
Приложив красное и чуть опухшее ухо к двери, Минхо слушал крики за пространством своей комнаты.
— Ты... Просто урод невыносимый! Из-за тебя Минхо вырос таким!
— Мию, заткнись и хватит орать. Ты даже не объяснила мне: что случилось!
— Ах, тебе рассказать, дорогой мой, что случилось! Я расскажу, ещё как расскажу. Я даже показать тебе могу! Пока ты, мудак последний, изменял мне с той шлюхой, совершенно забыв про то, что у тебя есть сын. Наш ребёнок спал с мужчиной! Представляешь? Он совал свой член ему в анал, а может и наоборот. Тут уж я в подробности не вмешивалась. Они дрочили друг другу. И фотографии скидывали обнажённые! И ты, подонок, спрашиваешь: что случилось?
— Покажи мне.
Дальше слушать Минхо не стал. Подняв своё тяжёлое тело, он лёг на кровать, укутываясь в кокон из белоснежной бесконечности, что согревала подобно объятиям Джисона. Мать столько наплела отцу, что даже мерзко стало. Минхо не спал с Джисоном, они не ублажали себя вместе. К чему вся эта её ложь? Верно, чтобы наказание от отца было хуже.
Было примерно десять вечера. Дождь оставлял свои следы на окне, а небо громче плакало, ведь оно знало общую боль парней. В закрытых комнатах сидят две разделённые магии. Любовь Минхо горела последним жёлтым листочком на дереве, что давно спит. Хан стеклянными глазами пялится в стену, и тело его пылает от ударов. Минхо горько плачет, испуская романтику молодых лет, а океаны слёз рисуют красные стрелки. Одинокий свет оранжевого фонаря за окном старался поддержать, но только толку от его скорбящих слов не было. Минхо не слушал советы Бога Ветра, потому что сейчас он хотел лишь проснуться и, поняв, что всё это было кошмаром — встретиться с Ханом и вновь поцеловать его нежные губы. Вновь увидеть яркий свет звёзд в его глазах. И, окунувшись с головой в магию, нарисовать на чуть краснеющих ланитах созвездия звёзд. А после и Джисон, мягко улыбаясь, рисовал бы соцветия на щеках Минхо.
Замок щёлкнул, кто-то вошёл. Минхо продолжает лежать, не поворачиваясь к источнику шума. Это был отец. Он сел на кровать и стал говорить настолько тихо, что собственные слёзы, что вытекали из раздражённых глаз, казались громче.
— Знаешь, сын... Я разочарован в тебе. Я надеялся, что ты оправдаешь наши с мамой ожидания и женишься на хорошей девушке. А ты спал с мужчиной. И ладно бы он был незнаком нам. Но это же Джисон.
Почему-то слова отца наносили больше боли, чем удары матери. Внутренние органы словно судорогой свело. Минхо дрожал от нескончаемых потоков мыслей и странной пустоте внутри.
— Я... Я... Я не обязан оправдывать ваши ожидания. Я люблю его. И я не откажусь от Джисона.
— Плохо я тебя воспитал, мать твоя права. — Отец похлопал по одеялу и вышел вновь запирая дверь.
Минхо больше не хотел ничего чувствовать. Ничего. Вокруг него зияет тьма. Свет мёртв.
○ ○ ○
Три дня. Проходит три дня, а Минхо так и заперт в собственной квартире. Пыль стала другом, а капли за окном стараются рассказать о том, что там с Джисоном, только жаль, что Минхо не понимает язык Дождя. Сойти с ума запертым в четырёх стенах оказывается так легко. Потому что из-за того, что Ли спал отвратительно плохо. Пробуждался буквально от любого шороха родителей за стеной. Бессонница и неизвестность мучили его. Минхо стал ощущать присутствие Хана рядом. Словно всё также нежно тот обнимает его со спины, закидывая ногу на слабое тело. Запястья горят от прикосновений, которых больше не существует. А были ли они вообще? Может, Минхо всё это просто выдумал? Вдруг он и вправду сошёл с ума и всё это — воображение его больной души?
Утро началось с печальной новости. Минхо услышал разговор матери про диспансер для психически-больных людей. Ли думает, что она наврала, как это происходит обычно. Буквально придумала всякого, потому что, судя по телефонному разговору, он будет лечиться в строгом режиме. Минхо не знал, как правильно это назвать... Для него это будет самая настоящая тюрьма со строгим режимом. Там его ждёт смерть. Это он знает точно.
Наверное, уже вечер, потому что за окном появились лёгкие сумерки. А может темно просто от такого количества туч. Он не знает. Но только слышит приближающие шаги к своей комнате, а после поворот ключа.
Дверь в его затхлую богадельню открывается. И отец, что одет в чёрный деловой костюм, говорит:
— Одевайся, мы едем в больницу, — Нервно сглатывая, — К Джисону.
Минхо ничего не понимает, а только резко встаёт с кровати чувствуя лёгкое головокружение и тьму в глазах. Он не успевает ничего спросить, потому что сделать ему этого не дают. Ли быстро натягивает джинсы с брелком белки и чёрную футболку. Хватает сумку и думает, что это шанс.
Спускаясь по лестнице, мать крепко держит его за локоть, чтобы сын никуда не сбежал. Пусть ей и мерзко от него, но всё же это она его родила, она его испортила, и только ей его исправлять.
Дождь выливает слёзы счастья, ведь парни скоро встретятся, а Минхо тихо плачет, потому отец надел чёрный костюм, сказав, что они едут к Хану...
○ ○ ○
В больнице отвратительно воняет всякими лекарствами и спиртом. Минхо тянет блевать, но он сдерживается. По ступенькам «семья» поднимается на второй этаж, направляясь в сторону двести четвёртой палаты. Там их ждали родители Джисона. Ли стоял чуть поодаль ото всех и лишь хотел узнать, что там с Ханом.
— Здравствуйте, Сонхи, Чониль. — Отец пожимает руки родителям Хана, матери обнимаются, а Минхо только хочет поскорее увидеть Джисона.
— Здравствуйте, Мию, Гаон. — В ответ кивает отец Хана.
— Наверное, стоит рассказать Минхо, для чего мы здесь. — Начинает мать, — Минхо, у вас с Джисоном есть последняя возможность увидеться. Ты уже знаешь, что с тобой будет, ты слышал. С Ханом будет тоже. Поэтому у вас есть десять минут на то, чтобы попрощаться. Потому что вы больше никогда не увидите друг друга. Это конец, Минхо.
Мать была явно раздражена, это было видно по её чуть красным глазам. Осмотрев присутствующих, Хо видел, что никто не был рад тому, что происходило сейчас. Все были напряжены и недовольны. Ведь как так их сыновья оказались грязными геями со светлыми чувствами. Если уж и размышлять, то из двух семей единственные, кто действительно любил друг друга, были Минхо и Джисон. У родителей Хана давно нет прежних чувств, они живут, потому что это привычка, а не магия, что помогает.
Родители что-то обсудили и дверь к великому концу, счастливому началу, по зову преисподней открылась.
— Десять минут, Минхо. Сейчас 20:38. ровно в 20:48 я зайду и мы уедем. Навсегда. — проговорил отец. Хо лишь слабо махнул головой, полностью разбитый этим условием.
Минхо вошёл, а там Джисон... Хо взглянул на своего Сони, а на его теле и места живого не было. Всё было мёртвым. Руки, покрытые разбившимся краешком ночного неба, были особенно отвратительны. Только лицо было до невозможности бледным. Губы сухие, потрескавшиеся. Былых алых бесконечностей не было. От этого тяжело в груди. Больно в области сердца и отвратительно-невозможно в районе души. Присаживаясь на край кровати, Минхо шептал:
— Сони... ты как? — А у самого слёзы текут.
— Ты рядом — хорошо.
— Не ври. Я вижу, что тебе плохо, — Он взял его ладонь в свою руку. Стал аккуратно рисовать на ней несуществующее будущее. И ронять слёзы на них.
— Твоё тепло в моей руке, всё остальное неважно, — Сквозь тоненькую щёлку его пустых глаз выглядывала любовь.
— Что произошло, Сони...
— Отец избил меня. И представляешь, сломал мне два ребра. Когда мама утром осмотрела меня, то поняла, что отец перестарался. Сейчас я на постоянном обезболивающем. Но даже это не сравниться с тем, что я испытывал тогда, когда думал, что потерял тебя, Хо...
— Ме-е-ня, — Голос дрожит. Минхо старается говорить, но слёзы сами подступают к горлу, — Меня кладут в психиатрическую больницу, Сони...
Джисон немного поднялся на локтях, обнимая умирающее тело, и зашептал:
— Давай сбежим...
Подняв свои заплаканные глаза. Минхо говорит:
— Куда?
— На тот свет.
— Там мы будем всегда вместе?
— Всегда, мой любимый Хо.
Всё верно. Минхо кладут в психиатрическую больницу. Его мать наплела всякого врачам, а те поверили, даже не уточнив, правда ли это, даже не проверив самого Минхо, согласились. Джисону сломали два ребра сильными ударами. Потому что только насилие может выбить всю дурь дьявола, что породил в несчастных подростках. Но, признаться честно, здесь не было его вины. Дьявол благословил союз парней, потому что даже Исчадие Ада не видело столь искренних и светлых чувств. Даже Адам и Ева не сравнимы с волшебством непорочной магии.
Минхо помогает Джисону встать, потому что бандаж, что крепко стягивает рёбра, не даёт даже согнуться. Ли плачет. Джисон тоже. Они, стоя у больничной кровати, рыдают в плечи друг друга, потому что понимают, какой конец их ждёт. Минхо больше так не может. Его глаза ужасно болят. Он, разрывая любимые объятия, по которым так скучал, с волшебством целует сухие и белоснежно-мёртвые губы своей Магии. Джисон отвечает, кладя руки, на плечи и тихо стонет, потому что боится. Им страшно, но выхода они не видят, кроме одного — где вечность будут вместе. И если честно, то даже вечности не хватит для двух влюблённых душ.
Джисон переоделся в ту одежду, в которой приехал, а Минхо помог ему. После парни открыли окно, а прямо под ним оказалась пожарная лестница. Словно специально. Спускаться недолго. Это был второй этаж. Они убежали, оставив родителей думать, что до сих пор там. В палате занимаются самыми непристойными делами. Вновь грешат, а они терпят, потому что это их дети. Они их воспитали. Они знают, как им жить. Жаль, что такой эгоизм довёл до столь печального конца, где в изумрудном пространстве утонули бабочки счастливых дней.
○ ○ ○
Шагая по улицам, где текут реки дождей, они направлялись в квартиру Черён. Вишнёвые кеды мокрые. Коричневые тоже. Минхо придерживает Хана, потому что идти тому ещё немного тяжело. Они молчат, говорить сейчас будет опасно. Вдруг кто-то услышит их голос и всё расскажет родителям, которые до сих пор стоят в коридоре и обсуждают то, что лучше переехать в разные города, где парни точно не встретятся. Вместо голоса всё делали касания. Они нежно общались, изливая болезненную тяжесть, что накопилась за эти дни. В сумке у Минхо немного денег, поэтому они заходят в магазин. Купив малиновый каркаде и шоколадное печенье. На улицах не особо людно. Во-первых, вечер, а во-вторых, дождь. Что ни на минуту не заканчивается, а только сильнее шагает похоронным маршем, потому что скоро начнётся его работа. Люди привыкли, что Дождь — помощник Смерти, но никто не знает, что он забирает только тех, кто хочет этого сам. Если человек не захочет, то и работы Дождя здесь не будет.
Парни проходят мимо магазина, а Минхо понимает, что даже если и уходить, то нужно красиво.
Секонд-хенд встречает с некой заботой. Тут тёплый свет и милый продавец. Минхо оставляет Джисона в кресле, а сам ищет два чёрных костюма. Он назвал их свадебными, потому что сегодня они наденут терновый венец и пошагают к концу путешествия. Денег у Минхо немного. Поэтому он прогуливается по рядам и ищет то, что подойдёт обоим. Перебирает пальцами вещи и находит... Два абсолютно одинаковых костюма, которые ко всему прочему ещё были и недорогими. Ли прикидывает взглядом, подойдёт или нет. И понимая, что сядут идеально, он идёт на кассу.
— Здравствуйте, можно, пожалуйста, вот эти два костюма. — Минхо кладёт на стойку, а милая девушка тепло улыбается и, аккуратно кивая головой, начинает упаковывать вещи.
— В такую погоду только дома сидеть, а вы здесь. Вымокли все до нитки. Вдруг заболеете. — Минхо не понимал, к чему такая забота, но, признаться честно, было это весьма приятно.
— Мы с родителями поспорили, что сможем найти костюмы на выпускной за три дня. Сегодня собственно третий. — Улыбается Ли. Пусть он врёт, но так лучше. Девушке ни к чему знать истинный мотив парней.
— Выпускные ещё не скоро.
— А мы заранее.
— Прикладывайте карту, — Характерный писк и пути назад теперь точно нет, — Всё прошло успешно. Приходите ещё, — Хорошая девушка отдаёт пакет с вещами, провожая нежной улыбкой парней.
— Обязательно, спасибо, — Машет рукой Минхо.
— Удачи вам!
Теперь это последний человек, с которыми разговаривали парни.
Пока родители обнаружили, что парни пропали, они успели дойти до дома Хана и взять ключи от квартиры Черён.
И как всегда квартира встретила их теплом и уютом. Немного мятой постелью и грязными кружками на столе, которые они оставили, сказав слова: «Завтра всё равно будем здесь, помоем потом». Но кто же знал, что это «завтра» настало только через четыре дня.
Мокрые кеды валялись под порогом, там бесконечность вишневых и коричневых цветов сливалась воедино. А парни, сидя на кухне, ждали, когда закипит чайник. Минхо глухо продолжал плакать, потому что слёзы его не могли перестать извергаться вулканом Кракатау, что погибал от собственных волнений. Ли закрывал лицо руками, чтобы не видеть синяков Джисона, а тот стоял напротив и ждал кончину чайника и жестокость горячей воды.
— Мы правда сделаем это... — шептал Минхо.
— Прости меня, Хо.
Налив две кружки чая и открыв шоколадное печение, они сидели, прижавшись друг к другу плечами и, перемешивая сахар со слезами, растворялись в свете любимой тёплой кухни. Здесь столько всего произошло... Сколько нежных слов и мягких поцелуев было подарено в одиночном пространстве. Тут навсегда запечатлены воспоминания былой и, к сожалению, уходящей жизни. Возможно, что всё можно исправить, но разве они хотели найти альтернативное решение? Нет. То, что они приняли, показалось им до безумия лёгким и романтичным. Только вот на деле всё оказалось далеко не так. Разве возможно вот так взять и закончить жизнь самоубийством. Нет, но даже так... Теперь их ничто не остановит.
— Всё будет хорошо, Сони. — Плакал Минхо, обнимая дрожащее тело любимого человека.
— Хо, всё хорошо. Прошу, поцелуй меня...
И подарив предпоследний поцелуй, Хан прошёл в ванную и включил горячую воду. Пар заполонял пространство кафельного гроба. Он оседал на зеркале и стенах. Вода беспробудно лилась, наполняя будущий конец. Выйдя из ванной, Хан прошёл к Минхо. Он плакал. Что ещё ему чувствовать после того, как родители его любимого человека превратили его в кусок сырого мяса. Но тёплые руки, обнимающие Минхо из-за спины, успокоили его.
Ли домывал кружки, на которых ещё остался осадок от красного чая каркаде с малиной и на тарелке крошки от шоколадного печенья.
— Всё будет хорошо, да? — Поворачиваясь лицом к Джисону и заглядывая в его бездонные глаза, Минхо боялся услышать отрицательный ответ.
— Всё будет хорошо, мой Хо. Там нам будет лучше. Там мы всегда будем вместе.
— Тогда...?
— Тогда нужно написать предсмертную записку, — На лице Джисона не было страха или ненависти. Там было смирение. Да. Хан смирился с этой ситуацией. Так и должно было произойти.
«Здравствуйте все те, кто прочтёт эту записку. Это Джисон и Минхо. Мы мертвы. И виноваты в этом наши родители. Пожалуйста, накажите их. Они узнали, что мы встречаемся. Меня — Минхо — кладут в психиатрическую больницу, а Джисона — избили. Ему сломали пару рёбер. И тело его похоже больше на черничный закат. Мы сбежали из больницы, когда нам разрешили в последний раз увидеться. Так будет лучше. Так нас не разлучат.
Я ненавижу своих родителей. Я мёртв по вашей вине. — Минхо.
Я ненавижу своих родителей. Я мёртв по вашей вине. — Джисон.
Прощайте».
Они вновь обнялись и оставив письмо на столе в кухне, парни надели свадебные костюмы. Так они их назвали. На самом же деле, это были простые чёрные брюки и пиджаки. Минхо открыл шкафчик в ванной и достал оттуда опасное лезвие, которое принадлежало Черён. Они погрузились в горячую ванную. Вода обжигала кожу, а вещи, набрав воды, стали чернее самой смерти. Они обнялись. Джисон окутал Минхо своими горячими объятиями, а после поцеловал. Оставляя ожог смерти на губах. И было это словно в первый раз. В тот самый раз, когда они сидя мокрыми на крыше, обсуждали планы на будущее и заключали контракт, что если они до двадцати пяти лет никого не найдут, то поженятся. Конечно, всё это было сказано в шутку. Но кто же знал, что именно после этой шутки Джисон возьмёт и поцелует Хо. Кто же знал, что Минхо ответит тем же, да ещё и запустит свои холодные пальцы в мокрые волосы Джисона.
Теперь, разрывая свой последний предсмертный поцелуй, они, взявшись за руки, поклялись навсегда быть вместе. И даже если они переродятся, и даже если нет. Всё равно. Теперь их никто не сможет разлучить.
Закатывая рукава по локоть, каждый провёл мягким пёрышком по белоснежной коже. И кровь тоненькой струёй потекла сквозь вены. Пачкая кожу, растворяясь в воде. Джисон написал на стене их кровью слово «любовь». А после обнял Минхо. Чувствуя, как начинает замерзать.
— Сони, мы правильно поступаем? — Слова Минхо бились эхом о стены ванной комнаты.
— Да, милый, правильно, — Чуть крепче обнимая, куда-то на ухо шептал Джисон своим дрожащим голосом. Минхо чувствовал, как с каждой секундой его кости замерзали, лишь только кровь из вскрытых вен согревала кожу. В большой ванной сидят семнадцатилетние подростки. Они, надев свадебные костюмы, решили уйти из этой жизни. Сбежав от родителей, они решились на самый сложный, но такой простой выход из этой ситуации. Именно поэтому сейчас Минхо обнимает уже мёртвое тело своего любимого человека. Потихоньку умирая сам.
Это был их конец. Их общий, до невозможности больной, но свободный конец.